Второе пришествие Христа. Евангелие от Елены
– Когда ты можешь хоть чему-то у другого научиться, сняв панцирь эго на время восприятия полезной для тебя информации, то Учитель становится на это время для тебя неким Сверх-Я, обретая над тобой подлинную власть! И чем большему ты сможешь у него научиться, тем далее пролонгируется его власть над тобой. Которая постепенно становится чуть ли не абсолютной! Заставляя глядеть на мир глазами Учителя. Так что бросай своё слепое поклонение вещам, открывай глаза пошире и давай за мной! – подмигнул Алексей, коснувшись её руки.
– За Творцом? – удивилась Креуса, задрожав в коленках. И поцеловала Творца в губы.
– А ты не хочешь рассказать Креусе, за какие «подвиги» тебя Творцом прозвали? – усмехнулся Ганимед, пытаясь охладить их пыл.
– Творец – это не просто прозвище, это мой высший принцип!
– Я тоже хочу обрести свой высший принцип! – снова подалась к Творцу Креуса.
– Но тогда ты будешь обладать более высшим разумом, чем сейчас! Постоянно читая сложную интеллектуальную литературу в течение семи лет, не употребляя ни алкоголя, ни мяса.
– Но при чём тут алкоголь? – посмотрела она в свой кубок.
– Чтобы весь твой труд по трансформации физического мозга в высший разум не стал напрасным.
– Реально целых семь лет? – озадачилась Креуса.
– Чтобы активировать «мусорные гены» для полной и необратимой трансформации физического тела в светозарное!
– Так вот для чего монахи перебираются жить в монастыри! – усмехнулась я.
– Вначале книги по философии для меня тоже казались какой-то тарабарщиной! – возразил Алексей. – Но затем я стал читать их по четыре часа в день, и уже через пару недель в мозгу стало появляться какое-то слабенькое свечение. И с каждым днём этот свет становился всё ярче! А затем это голубое свечение уже через полчаса чтения начинало медленно подниматься над головой. С каждым днём все выше и выше! И достигло уже полу метра! Так что Александр Волков в книге «Семь подземных королей» всего лишь описал то, что случилось с ним самим, когда заметил над собственной головой этот «бриллиант» и стал всё это систематизировать. Поделившись с читателями, что король, у которого бриллиант крупнее и выше, обладает гораздо большей властью!
– Так выходит, если верить сюжету книги, ты никакой не король, – рассмеялась я, – а всего лишь охотник на шестилапых!
– Но только так ты и сможешь стать богиней! А твоё тело – светозарным! Когда оно полностью перестроит свою структуру на генном уровне в полевую тем, что ты будешь постоянно пропускать свою энергию через сахасрару. Что позволит тебе через семь лет превращаться в энергетический шар двухметрового размера и перемещаться не только в пространстве, как ангелы во плоти, но и во времени, как боги!
– Только этим они и отличаются? – усмехнулась я.
– Тебе надо просто это вспомнить! Но не на словах, посудачив об этом с подружкой, а на деле. Как сказал Христос: «Да воздастся каждому по делам его!»8
– Так вот что означает «вспомнить» – актуализировать! – дошло до Креусы.
– Твой череп заметно вытянется от того, что мозги, «закипая» от напряжения, перестанут умещаться в стандартную черепную коробку, которая досталась тебе от родителей.
– Как у фараонов? – удивилась я.
– Но это можно легко скрыть, начав носить шляпку! Или ты думаешь, для чего наш череп не цельная кость, а состоит из пластин? Он создан таким именно для того, чтобы твой мозг мог их постепенно распирать изнутри по мере увеличения объёма мозга. Создавая всё новые поля и подполя.
– Раньше черепа «продвинутых пользователей» мозгом вытягивались так сильно, что долгоживущим пришлось ввести в обиход цилиндры!
– В Англии?
– А ты думала, благодаря чему их потомкам до сих пор удаётся строить и реализовывать такие титанические планы?
– Причем, руками других! – усмехнулся Ганимед. – Чтобы короткоживущие сами делали то, что от них потребуется, повизгивая от восторга собой!
– Как Гитлер?
– К счастью, в наше время почти никто не пользуется мозгом для сверхинтенсивного саморазвития, так что черепа современников не нуждаются даже в шляпах, чтобы скрывать от обывателей то, что ты гораздо умнее их. И они с тобой ничего не сделали, как с Сократом.
– Поэтому шляпы постепенно выбыли из употребления! – вздохнула Креуса, осознав, как сильно деградировала планета.
– Это надо отметить! – усмехнулся Ганимед и стал разливать вино по кубкам.
Глава 11
– Ну и как же начать мыслить? – усмехнулась я, отхлебнув вина.
– По-настоящему мыслить ты начинаешь только после того, как набиваешь ум чужими мыслями! – неохотно ответил Алексей.
– Как Страшиле набили голову иголками?
– Научившись именно мыслить, а не молоть языком! Нужно наслаждаться самим процессом понимания чужих мыслей, ощущая то, как что-то в твоей голове от этого начинает происходить. А не просто пытаться эти мысли каким-то боком к себе приладить и уложить в поленницу мировоззрения! – возразил Алексей. – Поэтому чем сложнее для тебя постигаемые тобой мысли, тем лучше. Мысли – это твои игрушки, не более чем забавные шарады. Сам процесс их постижения тебя меняет. Делает не только ум, но и тебя сложней. И когда через пару недель занятий твоему телу все же удастся переключить твое внимание на себя и подвергнуть фундаментальному сомнению твою жизнедеятельность в игре мыслей, не имеющих к тебе прямого отношения, твоё тело наконец-то заставит тебя решить какую-то неотложную на данный момент проблему. И эта проблема вдруг решится для тебя уже совсем просто! По сравнению с теми абстрактными вопросами мирового уровня, которые твой мозг решал, обрабатывая неимоверно сложную информацию. Ты начнёшь этим увлекаться и решать ещё и ещё одну проблему, ведь это касается качества твоей жизни! Делая для себя одно экзистенциальное открытие за другим. Так тело начинает мыслить!
– Всё понятно! – усмехнулась я. – Только вскипятив предварительно чайник, можно наслаждаться горячим чаем, разливая его по кружкам своих проблем!
– Перестав быть чайником! – усмехнулся Ганимед, встал и толкнул Алексея, который тут же рефлекторно обнял меня и повалил на траву.
– Ты знаешь, для чего этот олух нас столкнул?!
– Для чего?
– Чтобы я тебя поцеловал! Вот так! – поцеловал меня Алексей в губы. – Только о себе и думает!
И ещё раз меня поцеловал, пока я не успела вырваться и отвесить Ганимеду затрещину за оргию.
– Почему ты столкнул меня с Алексеем? – напала я на Ганимеда. – Чтобы Креуса сгорела тут от ревности?
– Потому что ты уговорила её надеть своё платье, как злобная Медея! – засмеялся Ганимед, уклоняясь от посыпавшихся ударов.
– Я решила, что если Креуса будет в платье феи, то тогда она сильнее вам понравится! Я же говорила, что ей нужна встряска!
– Тогда почему ты тоже одела платье феи? – усмехнулся Ганимед.
– Потому что клиент настаивал! А мне сейчас очень нужна эта тысяча!
– Соблюдаешь дресс-код? А я уже решил, что тебе тоже нужна встряска! И столкнул две элементарные частицы.
– Обойдусь без вас! Однажды я уже переспала с клиентом, и он тут же решил, что теперь я буду заниматься с его дочерью «по любви». С тех пор я не совмещаю постель с работой. Бизнес есть бизнес, ничего личного!
– Это надо отметить, – усмехнулся Ганимед и стал разливать вино по кубкам, – в твоей учётной карточке!
– Но как ты понял, что это не моё платье? – удивилась Креуса.
– Возможно, я нахватался этого у А. П. Чехова, – усмехнулся Ганимед. – Ведь его, ап-чихова, как земского врача, интересовали и в жизни лишь больные! И он в своих произведениях каждому стремился поставить свой диагноз.
– И подобно Айболиту: «И ставил, и ставил им градусник!»9 – засмеялся Алексей.
– Не понимая, что одним только градусником с такими, как вы, уже не обойтись. Но никак не решаясь применить к вам своё «ружьё». И, в итоге, окончательно всех добить. Контрольным в голову читателя!
– Вынуждая писателей «пойти в народ», как на стрельбище! – усмехнулся Алексей. – Но разве этот нерешительный интеллигент до мозга голубых костей был способен возглавить революцию? Прежде всего – в умах читателей, охватив широкие массы в свои объятия? Для этого Чехову пришлось раздать подобные «ружья» другим писателям и спровоцировать целый салют в литературе тех лет, чтобы вызывать специалиста из-за границы. И Ленин с радостью откликнулся на их колокольный зов, зазывавший его к обедне. Дописал «Детскую болезнь „левизны“ в коммунизме», бросил чтение швейцарских газет, затосковал по морковному чаю и решил вернуться на свою многонациональную родину, которую Ленин понимал, как никто другой.
– Благо, что в его крови противоречивые народности устроили себе настоящую потасовку. То и дело вываливаясь из него наружу, вышвырнутые в окно своими соседями по общежитию! – засмеялся Ганимед. – И с воплями кидались в никогда неутихающую драку у него в голове обратно!
– Так что вагон, в котором Ленин ехал в Россию, пришлось опечатывать. Дабы никто из него не вывалился на полном ходу и не отстал от поезда. И не пошел по миру пешком. Ведь Ленин возвращался домой без копейки денег, под честное слово по приезду тут же раздать долги и заплатить всем сполна.
– За убийство брата!
– И поэтому спал в вагоне на голом энтузиазме, укрывшись лишь пламенными надеждами ехавших с ним боевых товарищей.
– Согревающих ему душу, да, но не тело! Ведь Ленин перед отъездом накинул эту мега-идею прощелыге Парвусу. Тот взял у германского правительства пятьсот тысяч марок на революцию в России, и, как обычно, всех надул.
– И громко лопнул, как воздушный шарик. И исчез, пока все были в шоке. Свято веря, что с такой головой этот трибун и сам справится.
– Тем более что в столице Ленина уже ждал, прибыв на его трубный зов из-за океана, его давний друг в клетчатом сюртуке и пенсне. У которого, как чуть позже всем стало известно из «Мастера и Маргариты»: «Одно стекло было треснуто, а другое вообще отсутствовало».10 То есть умевший делать деньги буквально из воздуха!
– Иначе как ещё объяснить биржевые спекуляции тех лет на Уолл-Стрит «зарядивших» его господ, словно обрез?
– Как подшучивали дельцы над обычаем его предков, легко коснувшихся Троцкого кончиком пера в самом нежном возрасте!
– Обрез, из которого Троцкий постоянно стрелял в воздух дуплетом. То есть и в личном общении с рыхлыми творожными массами, буквально пожирая их глазами, и в статьях, осыпая посетителей его «варьете» ворохом обещаний. Тут же, к их немалому удивлению, заменяя их грубые представления на шелковые иллюзии грандиозного будущего!
– Где все они станут шёлковыми!
– Который, как уже опытный в огородных делах консерватор, давно освоивший навык мариновать богатый урожай своих идей в кристально чистых американских банках, захотел выйти за ограду рассудка и возглавить революцию в умах каждого. Перековав в горниле истории свою штыковую лопату в настоящий штык. И используя его столь же точно и решительно, как хирург скальпель.
– И вместе эти два диктатора пролетевшего над гнездом их съехавшей кукушки пролетариата стали решительно махать скальпелями и лечить страну. Отрезая «торчащие уши» из их концепции.
– Торчавшие именно потому, что пролетарий, будучи более примитивен, чем светский лев, будет гораздо более жесток, дорвавшись до власти над точно такими же приматами, как и он сам. Ведь он знает их изнутри как Шариковых Михаила Булгакова из «Собачьего сердца» и не склонен врождённой культурой с детства их жалеть и идеализировать. И «уходить в народ», чтобы постепенно приучить их к мысли, что они и сами смогут осуществлять власть.
– Но так и не уяснив того, что пролетариям всё равно, кто их угнетает, заставляя работать во благо страны, мифический злой дядька с плетью управленца, заставлявший их работать «по щелчку», или же точно такой же холоп, как и они сами, дорвавшийся до власти. Как Хрущёв.
– Но уже – от звонка до звонка! – засмеялась я. – Превращая страну в «Архипелаг Гулаг».11
– Который не обращал внимания на письменно задокументированное недоумение Сталина: «Уймись, дурак!» И выдавал на-гора более всех репрессированных в своём округе. Придавая таким образом игры с народом больше объема и глубины рисунку своей картины мира, независимой от мнений и чаяний большинства. Подчеркнув этой псевдо элитарностью способность проводить в жизнь сугубо свои планы.
– Чтобы его заприметили и взяли в оборот долгоживущие, продвигая во власть наряду с другими врагами собственного народа. Ещё даже более щетинистыми и Ежовыми, чем тот, кто даже на смертном одре жалел только о том, что не успел в своё время расстрелять иглами всех своих обвинителей. Прошивая их своим взглядом к сфабрикованным ранее на них «делам».
– Скорее уж по привычке соблюдать клановые интересы, чем из природной злобности и маниакальной жажды мести, как это тут же преподнесли на блюде СМИ вечно перепуганным народным массам, которым только и дай поохать и поахать! Побуждая их работать исключительно аховыми методами на «Стройках века». Во имя… Превращая рабочее место каждого в окоп трудового фронта.
– Не замечая из этих землянок того, как украинская партийная линия постепенно вытесняла грузинскую, которая всё это время наивно пыталась враждовать с армянской. В то время как украинская у них же на заднем дворе росла, как на дрожжах из-за океана, под крышей Троцкого. Согласно его нео-ветхим заветам. Как и любой нео-пророк, пытавшийся создать революцию в умах во всём мире, но уже на основе не менее фанатичного поклонения экономическим теориям, Золотому Тельцу.
– Которого тут же высмеяли Ильф и Петров, как Остапа Бендера! – засмеялась я. – Потерявшего Золотого Тельца при попытке удрать через границу!
– Но так и не смогли оценить ни всей широты его размаха, ни глубин интеллекта Ленина, этого Кисы Воробьянинова из дворянской семьи. Вынужденно купировав крылышки им обоим, отлучив от отца Фёдора (семинариста Сталина), чтобы хотя бы попытаться втиснуть эту «святую троицу» в мозги обывателей, как в могильник!
– Завернув эти и до сих пор радиоактивные отходы от истины в полотно своего бессмертного шедевра, как в погребальный саван, со всеми почестями.
– Намекая своим названием предыдущего бестселлера «Двенадцать стульев» на возведение их в один торговый ряд с двенадцатью апостолами. Разумеется, как более мелких, чем апостолы, но не менее исторических персонажей! Чтобы каждый мог твёрдо усесться на них, освоив всё их творчество – Сталина, Ленина и Троцкого. И только тогда приступить за круглым столом диалога их противоречивых логик к более сакральным блюдам.
– Таким, как извращенное Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом Учение потомственных скотоводов в «Капитал», где «прибавочный продукт» есть часть приплода молодых агнцев, которых можно пустить под нож, а «необходимый продукт» есть часть агнцев, которых необходимо оставить для восстановления поголовья скота. И трансформировали это Учение, где самого лучшего агнца нужно прирезать и зажарить, в формат научно-экономической теории. Публично, якобы, отрекшись от религиозного контекста. Заявив, что: «Религия – опиум для народа».
– Заставив социалистов и капиталистов ещё более фанатично поклоняться «Капиталу» как Золотому Тельцу. Тому самому – лучшему – агнцу! Мол, долой старую религию и да здравствует новая! В которой была своя «святая троица» – Карл Маркс, Фридрих Энгельс и Владимир Ленин, «иконы» которых в принудительном порядке висели в советское время чуть ли не в каждом кабинете.
– Оставивших нам на память о себе не только свои многочисленные тома, но и многочисленные швы буквально по всей планете! Соц. лагеря за колючей проволокой с ожидающими там подъема красного, от крови их жертв, занавеса в конце этой затянувшейся трагикомедии.
– Швы, которые и до сих пор так и не смогли как следует затянуться. Выдохнуть, отбросить фронтовую цигарку и зарасти ковылём, быльём и кованым стихом. Взывая к нам, если смотреть на них из космоса, чёрными провалами пустых, выжженных от избытка их внутренней энергии, глаз.
– Даже не подозревая о том, что это была, есть и будет есть мозг каждому из нас именно медицинская литература про диктатуру пролетариата.
– То есть, как показала их медицинская практика, про диктованный пролетариату бред сумасшедшего о маниакально одержимых утопичной идеей социальной справедливости без царя в голове и во главе.
– Что, конечно же, было всего лишь частным случаем земской практики. Лишь слабыми отголосками стонов из антологии мировой медицины, второпях создаваемой для лечения социальных язв на теле давно уже смертельно больного общества со слабым пульсом именно социальной жизни. Постоянно бьющегося в агонии бесконечных реформ и декретов.
– Многотомный бред которых находил себе выход в творчестве последовавших вслед за этими хирургами дадаистов от социологии и политики по всей Евразии! Которые творчески и с огоньком в глазах, руках и промежностях расторопно устраняли друг друга из очереди за репкой. Пока и их самих не выдернул из грядок висячих садов элиты власти и не поглотил огонь истории во тьме невежества преследователей их талантов.
– О, как я понимаю после этого Брэдбери и его брэдовых пожарных! – усмехнулся Ганимед. – Адекватно оценивавших антиутопии всех этих социальных фантастов, творивших насилие, как и любой палач, под маской «Непреложных (к лицам обычных граждан) законов исторического развития». Но Брэдбери жил с другой стороны океана и просто физически не мог оттуда услышать нашу пословицу, гласящую в рупор о том, что перо не только гораздо увесистей боевого топора, но и, по сути, есть копье, которое можно весело метнуть глубоко-глубоко в будущее, пронзая вечность! Ловите ж, братья и сестры! Только смотрите, чтобы оно не ударило вам в голову, как шампанское! Аккуратно разделяя вас на до и после. Хотя, кому я это говорю? Я приглашаю вас всех к себе на бал! Со всеми вашими орудиями пыток и труда по обезоруживанию испытаний трудностями. Дамы с заточенными перьями литературного таланта в шляпках и причёсках приглашают кавалеров с перьями наголо! Хватит стесняться, пора публично обнажаться и творить жизнь по своему образу и подобию! Ведь народ должен не только знать, но и публично любить своих героев. Как и завещал Сталин: «По пять часов в день!» Долго и подобострастно! – подмигнул Ганимед Креусе.
И Креуса его поцеловала. Долго и подобострастно.
Глава 12
– Так ты своей «Книгой Жизни» наивно хочешь покорить мир? – усмехнулась я, листая распечатку.
– Предупреждаю, что ни Будда, ни Кришна, ни Христос, ни какие-либо другие религиозные или же исторические персонажи из моих книг не имеют ничего общего с реальными историческими личностями, описанными в учебниках по истории и религии. А являются моей художественной интерпретацией, призванной (с того света) поделиться с читателями тем реальным духовным опытом, который со мной произошёл.
– Подобно тому, как ни Великий Инквизитор Достоевского, ни его Иисус из «Братьев Карамазовых», – улыбнулась я, как филолог, – ни кто угодно другой из его героев не имели ничего общего с современными ему личностями.
– Даже если любая из моих стареющих в Находке бывших станет уверять вас: «Да! Всё это именно так и было. Только, на самом деле, он бросил меня с детьми!» Не верьте ни единому её слову, это чистой воды враньё!
– Но если во времена Достоевского читатели это ещё понимали, – усмехнулась я, – обладая обширным интеллектом и глубочайшим пониманием прекрасного, то в наше время массового искусства, когда читатель обладает лишь рассудком, падким до безобразного, боюсь, что уже нет.
– И тут же начнёт обвинять меня в том, что я изображаю его любимых Учителей вовсе не так, как он привык их воспринимать. Забывая, что Художник только потому и пишется с большой буквы, что не только видит, но и изображает привычные всем вещи вовсе не так, как обыватели с их рассудительным рассудком!
– Ох уж этот рассудок, он всё норовит принять за чистую монету! – усмехнулся Ганимед. – Ведь для рассудка важно установить, что данная ему монета является именно той, за которую она себя выдаёт. А не её чистота – её потенциал!
– Так о чём же тогда твоя книга? – не поняла Креуса.
– О себе-любимом. Сочинение на тему: «Как я провёл лето!»
– Но тогда почему ты решил, что ты – Творец? – усмехнулась Креуса. – У тебя «синдром Наполеона»?
– Архангелы недавно послали мне осознанное сновидение с фрагментом моего будущего, которое я, как проснулся, тут же записал. Прочитать?
– Ну, давай! – улыбнулась Креуса.
Алексей достал из портфеля тетрадь и стал читать:
«Оглядев себя, я обнаружил, что сижу в тёмно-серой рясе у стены многоэтажного здания прямо на тротуаре. В моих длинных волнистых волосах было полно перхоти, и я понял, что их снова пора помыть.
Мимо проходили американцы всеразличных рас, недоверчиво поглядывая на бородача в рясе. А одна молоденькая афроамериканка в белой блузе и серой юбке средней длины пожалела меня и кинула несколько смятых купюр, приняв за нищего.
Я дёрнулся, понял всю унижающую меня ситуацию, встал и быстро пошёл прочь по тротуару. Девушка посмотрела на кинутые на мостовую купюры, от которых я шарахнулся в сторону, но не стала их подбирать и, покачав головой, пошла прочь.
Набрёл на какой-то книжный магазин и увидел сквозь витрину свою книгу, выставленную на деревянных стеллажах наряду с другими хитами продаж. Пока я рассматривал витрину с новинками, из магазина вышла продавец. И приняв за нищего, попыталась прогнать вон. Но я указал на книгу:
– Я её автор.
Та поняла, что ряса и длинные волосы с бородой это моё амплуа, призванное продвинуть книгу, и переменилась в лице:
– Проходите в магазин! – пригласила она уже тёплым тоном. – У нас тут после издания вашего бестселлера появились и другие новинки. Не желаете взглянуть? Вот автор, который вас «затмил», – улыбнулась девушка, указав на книгу модного теперь автора.
На что я не стал даже заходить и лишь скривился:
– У меня-то подлинное искусство! И этот однодневка мне неровня!
На что продавец стала предлагать мне мою же книгу:
– Купите один экземпляр, будет что подарить своим знакомым.
– Но я в Америке ещё никого не знаю.
– Вот и будет повод хоть с кем-нибудь познакомиться! – настаивала она на покупке. – Покажете им свою книгу, и вас тут же начнут уважать!
– Но я не взял с собой денег, – возразил я, пожалев уже, что не подобрал брошенные на асфальт купюры.
– Может быть, карточка?
– В моей рясе нет карманов, – улыбнулся я и символически похлопал себя по бокам.
– Но вы же можете продиктовать мне номер счёта в банке, – не сдавалась та.
– Я его не помню, – улыбнулся я и стал от неё уходить быстрым шагом.
Прошёл пару кварталов, забрёл в подворотню и увидел там синюю спортивку. Проходя мимо, вдруг заметил, что на заднем сидении лежит книга именно того автора, который меня «затмил».
В машине никого не было. Я нерешительно дернул ручку. Машина оказалась не заперта. Огляделся по сторонам, взял книгу и стал читать, облокотившись о заднее крыло пятой точкой. Решив, что тут же отдам её хозяину, как только тот появится, да и всё тут.
Читать по-английски было намного тяжелее, чем говорить. Тем более что автор активно использовал «герменевтический круг» и другие литературные приёмы. И так как через пару минут никого так и не появилось, я открыл нараспашку заднюю дверь, уселся ногами наружу и продолжил чтение. А ещё через пару минут залез в машину с ногами. Сидеть стало гораздо удобнее.
«Нет, он мне не конкурент!» – решил я, разочарованно закрыв книгу.
И тут возник Никто!
– Ты чего это уселся в мою машину?! – стал возникать тот на подступах. Всё отчётливее.
– Да, вот, хотел книгу посмотреть, – стал я непроизвольно оправдываться. Положил книгу и вылез наружу.
– А кто тебе разрешал?! – напирал тот. – Это что, твоя книга?!
Когда он подошел на ударную дистанцию, я рефлекторно хотел нанести упреждающий удар. Но тут же мысленно стал раскаиваться: «Прости меня, Господи, что я на него разозлился».
Тот увидел, что нарушитель порядка повесил нос, и одобрительно хмыкнул:
– Ладно, не переживай! Я и не хотел тебя бить.
– Да это я перед Богом каялся, а не перед тобой. За то, что хотел тебя тут же вырубить.
– Повезло тебе, что ты передумал!
– Почему это? Я последние два года активно занимался физическими нагрузками и в прекрасной форме! К тому же, у меня нокаутирующий удар, которым я и хотел тебя тут же вырубить, чтоб не драться.
– Потому что ты уже старый, а я – молодой! – усмехнулся тот. – К тому же, я боец NFC!
– Ты боец NFC?! Круто!
– Я в последних боях участвовал! Не узнал?
– Нет. Я смотрел телевизор, когда чемпионом мира был Майк Тайсон.
– Да, давно это было. Меня, кстати, Джим зовут, – протянул он руку. – Джим Крайслер. А тебя?
