Два выстрела

Кристиан закатил глаза и выдохнул. Но от дальнейших комментариев воздержался. Понял, как это бессмысленно.

— А может, это сектанты? — вдруг предложила новую идею Ливи.

Я приподняла бровь. Идеи друзей были безумны.

Подруга закатала рукава и подошла ближе, взмахнув рукой.

— Ты христианка. Быть может, человек из секты или другой конфессии ненавидит баптистов и пытается тебя так запугать?

— А при чем тут «чужое трогаю»? Библию? — вырвался у меня смешок.

— А что? Быть может, он считает, что Библия была написана исключительно для его конфессии!

— Религиозный мотив. Красота, — зааплодировал Кристиан. — Как говорится, зато не скучно.

— Я сомневаюсь, — все же выдавила я. — Странное предположение. Нам нужна другая гипотеза.

— Может, ты попала под взор маньяка, который любит изучать психологию? И то, как реагируют люди на разные угрозы? — дал новую наводку Кристиан.

— Ага, а еще посмотреть все мучения главной героини можно будет в прямом эфире в даркнете. Ссылку оставим в описании, — съязвила я.

— Сама бы что-нибудь предположила! — возмутился Кристиан. — Отвергаешь — предлагай.

Резонное, надо сказать, замечание. Но и у меня есть резонный ответ.

— У меня есть предположение, — напомнила я, не понимая, почему все забыли, кого мы искали полдня. — Убийца родителей.

— А как объяснить записки? — спросила Ливи.

— Для этого нужно понять, почему убили родителей. Мы же этого не знаем.

Кристиан провел рукой по светлым волосам и выдохнул полную грудь воздуха.

— Я не знаю, честно говоря. Нет ни малейшего предположения тогда, кто же может это сделать.

— А как насчет Эрвина? — вдруг спросила Ливи.

Мы с Кристианом в один голос резко ответили:

— Это не он.

А затем переглянулись. Ливи закатила глаза и подняла руки в немом жесте «сдаюсь».

— Поехали в офис, — предложила я, покачав головой. — На сегодня хватит приключений. Завтра попробуем еще поискать зацепки по делу моих родителей.

— Зря ты эту тему поднимаешь, — сказал Кристиан необычно серьезно.

Мы быстро все сели в машину, и Кристиан продолжил:

— Серьезно. Я понимаю, ты думаешь, что это важно. Но быть может, и нет. Я уверен, Эрвин сможет разобраться с твоим преследователем. Он очень много делает для этого, хотя, может быть, ты этого не видишь. Но по нему видно. Поверь человеку, который работает на эти семьи немалое время. Эр переживает и у меня ощущение, что он вообще не спит. Никогда не видел таких глубоких синяков под глазами, как сейчас у Эрвина.

— Да? — спросила я, и мое сердце сжалось. — Я не замечала.

— Это неудивительно. У тебя у самой уже консилер не справляется, — подала голос Ливи.

Я отвернулась, не хотелось, чтобы меня жалели. Я и так чувствовала себя невыносимо слабой на фоне всей сложившейся ситуации. Только одна вера у меня и осталась. Только вера и есть моя единственная сила.

— Он справится, юный Шерлок. Дай Эрвину время, — продолжил Кристиан, уже выехав на асфальтированную дорогу. — Он столько записей поднял уже, столько людей было опрошено. Он меня посвящал во все это, когда давал задание. Так что он скоро обязательно найдет того, кто делает это с тобой, Адель. Просто подожди и не мешай ему.

— А ты ей не указывай, — вдруг подалась вперед Ливи.

Кристиан обернулся и удивленно приподнял брови. Его невинные голубые глаза встретились с глазами девушки, и та зорко, осуждающе поглядывала на мужчину.

— Пусть Адель делает то, что считает нужным.

— Да я о ней же думаю, — возразил Кристиан. — И не запрещаю ничего делать. Это просто совет.

— Эй, не надо, — позвала я подругу и Кристиана, но они, кажется, меня не слушали.

— А она о себе сама, по-твоему, подумать не может?

— Ливи, не надо, — повторила громче я.

Подруга приподняла руку в жесте, давая понять, чтобы я замолчала. Мои глаза были готовы вылезти из орбит.

Кристиан покачал головой и отвернулся, смотря на дорогу.

— Тебе решать, Адель. Но я свое мнение высказал, — сказал Кристиан и тихо добавил: — И держи свою подругу от меня подальше, на коротком поводке.

— Я его сейчас задушу, — дернулась подруга, но я схватила ее за руку и не дала. — Я тебе не собака, чтоб меня на поводке держать!

— Он вообще-то ведет машину! — заметила я. — А я жить хочу.

— Раз не собака, тогда почему ты так настойчиво огрызаешься? — отразил удар Кристиан.

Шейд скривилась и только буркнула себе под нос, когда я схватила ее за руки, не давая ударить телохранителя сзади:

— Мужчины.

— Ливи! — одернула я ее и посмотрела на Кристиана.

— И что? Я мужчина. Это делает меня чем-то хуже тебя? — тут же отреагировал он.

И по выражению его лица — был оскорблен. Что неудивительно.

— Делает.

— Замолчала бы ты, девочка. Я же не говорю тебе, что ты должна стоять у плиты и бегать со шваброй.

— А ты скажи! И докажи свою ущербность.

— Я не сексист, в отличие от некоторых, — заметил Кристиан, а его тон стал злым.

— Да? И почему же ты так меня оскорбляешь? Не потому ли, что я женщина, а?

— Я оскорбляю тебя, потому что ты прицепилась ко мне, ненормальная! А не потому, что ты женщина. Иначе я бы оскорблял и Адель, не находишь?

Я накрыла лицо руками, с трудом сдерживаясь от крика. Но вместо этого лишь глубоко выдохнула и ледяным тоном сказала:

— Ливи Шейд и Кристиан! Прекратите немедленно.

— Что?! Он идиот, — крикнула Ливи и указала рукой на мужчину.

— За языком следи, — тут же яростно отреагировал Кристиан.

— А ты за дорогой, пока я тебе волосы не повырывала, — прорычала Ливи.

— Я-то за ней слежу, а ты за своими словами не особо, как я погляжу. И не указывай сама, что мне делать. Захочу и вовсе руль отпущу, и мы разобьемся, понятно?!

— Но Адель-то ты указывать начал!

— Я не указывал. Я просто высказал свое мнение! Указывать и давать совет — разные вещи.

— Я тоже просто высказываю свое мнение!

— Хватит вести себя, как дети! — простонала я.

— Адель, я девушек не бью, — заметил Кристиан и умоляюще посмотрел на меня через зеркало заднего вида. — Но и оскорбления я слушать не хочу.

— И сам хорош. Не отвечал бы и делов, — изогнула я бровь.

— Вот, правильно, — тут же отреагировала подруга.

— Эй! Ты не лучше. Цепляешься к такой мелочи! Я сама могу решить, как со мной можно разговаривать, а как нет. Не тебе это указывать, — вскинув руку, возмутилась я. — Не находишь, что у тебя несколько двойственные стандарты?

— Но я-то о тебе беспокоюсь. Я не мужчина, который пытается все вокруг контролировать.

Телохранитель возмущенно выдохнул, но промолчал.

— И он тоже, просто беспокоится, а не пытается все контролировать. Так что оба замолчите и прекратите спорить из-за такой бессмыслицы.

Шейд хотела что-то возразить, но я ее перебила:

— Теперь я вам указываю — перестать грызться. Понятно?

Ливи скривилась и, просто подняв руки в знак капитуляции, отвернулась.

Что-то внутри меня похолодело от ее поведения. Я долго смотрела на подругу, молча глядящую в окно на проезжающих мимо деревья, и думала: что значат эти ее выпадающие реплики? И главное, они постоянно нацелены на «мужчин». Я понимаю, что, возможно, она зла. Да и из-за недавнего расставания она может быть взвинчена и обижена, как бы ни строила из себя непобедимую львицу. Мне правда жаль, что ей пришлось пережить такое, но изменения в поведении подруги меня стали настойчиво пугать. И мы обязательно должны поговорить об этой теме с ней. Возможно, Лео задел ее гораздо глубже, чем я изначально предполагала, и что-то в голове подруги повернулось не лучшим образом.

И как подруга я не могу игнорировать все эти странные присказки, которых раньше у Ливи точно не было.

Я очень любила Шейд.

Любила за все. За эмоциональность, за искренность. Порой она была взрывоопасна и даже агрессивна. Очень быстро вспыхивала из-за мелочей, могла наговорить много оскорбительных вещей, но с близкими она всегда была очень чутка. Для нее ничего не стоило посвятить всю себя подругам. С ней ты всегда чувствовала себя нужной. Потому что она это показывала всем своим существом. Ценность родного человека в ее глазах.

Я на самом деле не так общительна, как Ливи. И в какой-то степени даже интроверт. Но Ливи понимала это и даже помогала. Иногда уводила от больших компаний, заботясь обо мне. Иногда напоминала мне, что порой мне нужно быть одной, чтобы восстановить социальную батарейку. О такой подруге можно было только мечтать.

Единственное — она была неверующей. Я молилась о Ливи и надеялась, что однажды она тоже станет моей сестрой во Христе. Но, к сожалению, пока подруга не особо любила тему религии и предпочитала помалкивать, лишь смирившись с тем, что христианкой стала я. Терпеть то, что я могла без умолку днями говорить ей то, что узнала о Боге, что читала и что происходило в духовной жизни. И то не всегда, что показала наша последняя ссора.

Сейчас же…

Я снова сфокусировала взгляд на подруге.

Она всё сидела в той же позе, но повернула голову прямо, и я смогла увидеть ее лицо. Теперь её взгляд стал каким-то более тяжёлым. Не просто уставшим или раздражённым — а другим. Как будто она держала в себе что-то, что не хотела показывать даже мне.

И от этого внутри стало немного не по себе.

Я хотела списать это на Лео. На обиду. На злость, которая пройдёт.

Но почему-то я не была уверена, что всё не так просто. И всё это предсказывало что-то нечто плохое.

Глава 51.

Я догнала подругу, явно злую, гордо поднявшую подбородок. Она шла наверх в мой офис. Верхняя губа подруги была чуть изогнута, а взгляд не сулил ничего хорошего. В нем не было нежности или доброты, а лишь что-то пугающе холодное. Но я настойчиво заставляла себя игнорировать это и не отшатываться, как бы сильно ни хотело так отреагировать мое тело на предстоящую картину взору.

Кристиан шел позади, что-то насвистывая. Мы так и не смогли толком познакомиться. Как-то поверхностно получилось. Все мысли были о другом. Но, может, однажды знакомство получится лучше. А пока я должна была разобраться с более серьезными вещами.

— Ливи? — позвала я подругу, когда открывала дверь в офис.

Мы зашли и направились к лифту.

— Что? — зло спросила подруга, ее глаза сверкнули.

— С тобой все хорошо? — спросила я.

— Отлично.

Я закатила глаза. Это точно не было правдой.

— А если честно?

— Честно? Бесит все.

— Почему?

— Потому что достали. И ты, и этот Кристиан, — бросила подруга.

Я искренне удивилась. Потому что раньше подруга никогда за все годы общения не говорила о том, что ее что-то не устраивает во мне. Но опять же, кроме последней встречи. И это еще раз показывает, как бесповоротно все изменилось между нами.

— В смысле? — спросила я.

Ливи остановилась, вызывая лифт. От моего же взгляда не укрылось, с какой силой она нажала на кнопку вызова.

— Если тебе нравится, что тобой командуют и указывают, как тебе думать, — пожалуйста. Я буду молчать.

Мы зашли в лифт. И, слава Богу, пустой. Только я, Шейд и телохранитель, который предпочел молчать, дав нам возможность выяснить свои отношения. Он надел наушники и врубил музыку так громко, что мы с подругой сами слышали каждое слово.

— Я не хочу, чтобы вы из-за такой ерунды спорили, и в целом — чтобы люди вокруг цеплялись. Мне хватает конфликтов с Эрвином по горло, — попыталась объяснить я.

Ливи просто отвернулась.

Да почему все вокруг меня вообще происходит? То Эрвин, то Ливи. Я вообще могу хотя бы иногда попасть в спокойную обстановку?

— Неважно. Это твой выбор, забей, — буркнула подруга и снова отвернулась.

Я промолчала.

Я очень сильно задела ее. И чувствовала себя грязной. Но при этом не понимала: что я могу сделать? Я люблю подругу, но я не хочу, чтобы она оскорбляла всех вокруг из-за того, что ей показалось, будто ко мне как-то не так отнеслись.

Она всегда ненавидела моих «врагов» — точнее, тех, кого сама считала моими врагами, — яростнее меня. И я не придавала этому особого значения. Но сейчас, когда среди этих людей в ее представлении были Кристиан и Эрвин, это становилось ужасно странным. Я не хотела, чтобы Ливи бросалась на них. Потому что я совершенно легко могу признать свою неправоту, если не права, и извиниться, если должна. А Ливи — хоть загрызет за меня.

Да, возможно, защищать меня — это то качество, которое говорит о ней как о подруге самым лучшим образом. Но при этом я понимаю, что не могу так.

В любви нет гордости. А если мы даем место ей в наших сердцах — можем потерять многих важных людей. Потому что мы все неидеальны. И как другие прощают нашу несовершенность, мы должны прощать несовершенство окружающих. А иначе гордость начнет говорить громче любви. И тогда мы начинаем не слышать людей, а только себя. Свою правоту, свою боль, свои обиды. И даже когда кто-то рядом просто пытается остаться с нами — мы уже не принимаем это, потому что внутри все решает не любовь, а принцип.

И в какой-то момент можно не заметить, как рядом почти никого не осталось. Не потому, что тебя не любили, а потому, что ты сама перестала держать людей в любви.

И я поняла это на горьком опыте. Я столько раз ссорилась с Эрвином и считала его ниже себя, недостойным своего внимания. Но так бы могла и не узнать, каким преданным бывает этот человек. И я бы не хотела, чтобы Ливи накидывалась и на Эрвина, как на Кристиана, едва лишь тот, по мнению подруги, зайдет за мои границы.

Но при этом я чувствовала себя виноватой перед подругой. Потому что она это делала ради меня. И эти старания я растаптывала из-за собственных ценностей. И вот я стою перед неразрешимой проблемой. И не будь Ливи той, кто она есть для меня, — я бы просто решила, что нам не по пути. Слишком разные. Но что же мне делать с той, кто стал самым близким для меня человеком?

— Ты защищала не меня, а своего дружка, просто потому что я агрессировала, потому что он обидел тебя! — все же не смогла сдержать в себе обиду Ливи.

Может, я отвратительная подруга?

— Он не обижал меня, — произнесла я, заглядывая подруге в глаза, пытаясь сказать ей взглядом, что все хорошо.

— Конечно. Сейчас придем, и ты еще перед Эрвином не забудь покрутиться и сразу спроси: «Господин мой, что прикажете сделать?». Ведь когда тебе указывают, что делать — это нормально. Он пару раз оскорбит твою веру, а ты и это проглотишь. А я помолчу в сторонке и не буду тебя защищать, раз тебе так будет лучше.

— Да, будет, — зачем-то ответила я. — Меня не нужно защищать, Ливи. Не в этом плане. — А потом, подумав, добавила: — Да и Эрвин очень мне помогает. Да, мы начали плохо. Но он уже не осуждает меня за веру. Он решил мне помочь, рядом все время. Я ему очень благодарна за это. Так что… есть в нем что-то хорошее. Он ведь вовсе не обязан мне помогать, но делает это, даже несмотря на то, как мы начали. Сейчас тоже все не совсем гладко… Но…

— И не будет, — уверенно закатила глаза девушка.

— Почему? — нахмурилась я.

Ливи наконец повернулась, перестав обижаться и снова открывшись мне.

— Потому что он мужчина!

Я сузила глаза, подумав, что, может, не расслышала подругу. Хотя чему я уже удивляюсь.

— А как связано то, что мы иногда ссоримся, и то, что он мужчина?

— Я имею в виду, что больше, пока ты рядом с ним, у тебя гладко не будет никогда в жизни, — пояснила Ливи, но, глядя на мой недоуменный взгляд, подруга закатила глаза и продолжила: — Ты что, никогда не задумывалась? Посмотри на сказки. Всегда девушка оказывается в беде, и тут же к ней прискакивает принц на белом коне, и потом он самый хороший.

— Ну и что?

— А то! Нас с детства учат быть благодарными им за спасение. А потом сбивают наши приоритеты по мере взросления. И вот смотри — тебе всего лишь помогли, а ты уже растаяла!

— Я не понимаю, что ты пытаешься всем этим сказать, — медленно произнесла я.

Ливи потянулась к телефону в кармане, разблокировала его и стала что-то искать. Я ждала. А затем лифт приехал на нужный этаж, и мы вышли. Ливи продолжала смотреть в телефон. А я тем временем повертела головой, рассматривая офис, и проходя внутрь.

Я застыла посередине, когда увидела Эрвина, стоящего у ресепшна и о чем-то разговаривающего с уже знакомой мне на лицо брюнеткой, Эмили. Она тотчас заметила нас. Девушка скривила губы, оглядывая меня с ног до головы. Ее глаза так и выражали презрение и осуждение. А затем она, кивнув что-то Эрвину, направилась к нам. Интересно, кем она вообще приходится Эру?

Кристиан вынул наушники из ушей и удивленно приподнял бровь, когда она почти вплотную подошла к нему.

— Здравствуй, Кристиан.

— Здравствуйте, мисс Лефевр, — настороженно произнес он.

Девушка широко улыбнулась и, взяв его под локоть, повернула, встав к нам с Ливи спиной.

Я изогнула бровь, смотря на реакцию Кристиана и поняв, что что-то здесь не так. Но тут Ливи наконец нашла то, что искала, и чуть ли не в лицо ткнула мне телефон, а мне пришлось сфокусировать взгляд на ней, а не на странной сцене между телохранителем и брюнеткой.

— Вот, смотри. Тут девушка рассказывала, как парень сначала возил ее по врачам, поддерживал после панических атак, а потом оказался конченым контрол-фриком. А вот тут статистика про домашнее насилие. А тут психолог объясняет, что абьюзеры часто специально выбирают образ «спасателя». Так всегда! Сейчас Эрвин такой заботливый, а потом ты как верная собачонка бегаешь за ним и делаешь все, что он скажет, словно рабыня! Я хотела тебе еще тогда, когда ты только рассказала про нападение, рассказать, но Эрвин пришел и не дал нам. А потом, когда мы обсуждали уже у кладбища, вы даже слова не дали мне вставить и просто отвергли вариант об Эрвине.

— Это уже ненормально, Ливи, что с тобой?! Теперь все, кто помогают — плохие люди? Ты не знаешь Эрвина, как ты можешь сравнивать его с каким-то абьюзером из интернета! — я взмахнула рукой.

— Ага. А десятки миллионов девушек, столкнувшихся с подобным, — знают! Знают, что именно так начинается абьюз.

Я пораженно уставилась на Шейд, не узнавая ту, с кем училась с пятого класса. Ливи всегда была искренней, честной и просто классным человеком. Помогала животным, была волонтером, плакала над чужими историями так, будто это происходило с ней самой. А сейчас стояла передо мной с таким холодным и уверенным лицом, будто мир вдруг разделился для нее на «жертв» и «виноватых». И, кажется, разделился по гендерному принципу.

— Ливи, очнись! Ты сейчас говоришь о человеке, которого не знаешь! — повторила я, произнеся последнее слово по слогам, надеясь, что до нее дойдет смысл сказанных мной слов.

— Адель, открой глаза, это же му…

— Человеке! — перебила я ее. — Не наборе мужских ДНК, не шаблоне психологических справок о том, как поступают некоторые мужчины. Человеке. — Мои руки непроизвольно взлетели в воздух, но я сбавила голос, не хотелось, чтобы Эрвин услышал этот разговор. Хотя это глупо, ведь он стоял в десятке метров и был чем-то занят. — Он не сделал мне ничего плохого. То есть сделал, но сейчас он сильно изменился.

— Пока, — закатила глаза Ливи.

— Это бред, — покачала я головой.

— Тобой так легко оказалось управлять обществу. Захотели — и вбили тебе в голову, что вся эта история со спасением нормальная. Захотели — вбили тебе в голову религию. А ты даже не защищаешь свои границы.

— Ливи, — одернула я ее и повернула голову, поджав губы в немом призыве остановиться.

— Я говорю правду. Просто теперь у меня критическое мышление. Кто виноват, что я больше не буду подстраиваться под мнение общества!

Я села на диван, не зная, что сказать.

— Вера-то тут при чем?

— Все религии мира сосредоточены на женском теле! И твое христианство тоже было создано мужчинами для мужчин.

Я дернулась и схватила у растерявшейся в этот момент подруги телефон. Знаю, я нарушаю ее личное пространство. Но вслух я лишь говорю:

— Откуда ты набралась всего этого?!

— Если бы все были с таким же узким мышлением, как у тебя, — мы бы, женщины, были до сих пор животными в глазах мужчин!

Я выпрямилась, смотря на подругу.

— Первое. Религия сосредоточена на Боге, а не на людях.

— На Боге-мужчине! — заметила подруга.

— У Бога нет человеческого пола! — возразила я. — Да, Иисус пришел в теле мужчины. Но это вовсе не значит, что Бог против женщин. Бог — дух, а не человек, ограниченный биологией. Он Сам создал мужчин и женщин — как Он может быть частью этого разделения так, как люди? Да и Иисус пришел в конкретную эпоху. Тогда мужчине было проще свободно проповедовать, путешествовать и говорить с религиозными лидерами. Но Христос никогда не ставил женщин ниже. Наоборот — в то время Он относился к ним с уважением, которого от раввинов тогда почти не видели. Он защитил женщину, обвиненную в прелюбодеянии, от осуждения толпы. Позволял женщинам быть среди Своих учеников, хотя в то время это было чем-то поразительным. А после Своего воскресения именно женщинам первым явился и доверил возвестить эту новость ученикам. Своими поступками Христос снова и снова показывал, что женщины имеют такую же ценность перед Богом, как и мужчины.

— Тогда почему нас так ущемляют?! Почему мы не можем ходить с голой грудью, если захотим, почему должны одеваться закрыто? Почему они делают все против нас!

У меня вырвался смешок.

— Ливи! Это война! — я развела руками.

— О чем я и говорю, война мужчин и женщин.

— Нет, — перебила я ее. — Война не между мужчиной и женщиной. Мы воюем против греха, а не против друг друга. Вся эта борьба полов просто бессмысленна. Есть грех блуда! И мы должны, объединившись как одно целое, бороться против него, как и против других грехов. Не перекидывать друг на друга ответственность, кто должен сражаться с грехом, а сражаться вместе против него. Каждый должен прикладывать усилия к этому, как союзники, помогая друг другу. Женщины не ходить голыми по улицам, да. А еще мужчинам было сказано — если соблазняет тебя что-то — выколоть глаза. А также было сказано, что если ты хотя бы посмотрел с вожделением — то уже прелюбодействовал в сердце своем. Скажи мне, какой мужчина написал религию христианства, чтоб так сильно поставить себя в рамки? И да, второе — я не против равноправия. Но ты, кажется, путаешь главенство мужа над женой и притеснение жены! Это не про разную ценность, а про разные функциональные роли…

— Я не хочу верить религии, которая говорит женщине слушаться мужа! Я помню стих, видела в интеренете. Как-то: «Жёны, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела. Но как Церковь повинуется Христу, так и жёны своим мужьям во всём».

— А как же следующие стихи? «Мужья, любите своих жён, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за неё, чтобы освятить её, очистив банею водною, посредством слова; чтобы представить её Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна. Так должны мужья любить своих жён, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя». Отличное унижение! А ты тоже призываешь каждого вышестоящего быть готовым умереть за нижестоящего по статусу? Ты точно уверена, что это унижение? Если общество развратила все, не нужно обвинять моего Бога во всяком бреде.

— Да у меня глаза наконец открылись на все, Адель! — крикнула Ливи. — И отдай телефон!

— Тихо ты, — прошипела я.

— А ты меня не затыкай, — прошипела в ответ подруга.

— Я не затыкаю. Просто не нужно говорить об Эрвине так, словно он лично тебя предал! Ты его не знаешь.

— А ты думаешь — знаешь? — усмехнулась Ливи.

— Я… Наверное.

— А ты спроси у своего ненаглядного. Не он ли вообще эти угрозы присылает. Как так интересно получилось, что он всегда был рядом? Может, у него есть свои интересы, м? Может, он втирается тебе в доверие, а потом подставит? — напомнила о своем предположении Ливи.

— Да что с тобой, Шейд? — покачала я головой, раскрыв рот.

— Со мной?! Я просто поняла, в каком обществе мы живем.

— Это из-за Лео?

— Из-за очередного бенефициара патриархата? — она рассмеялась. — Не смеши меня!

Я в ужасе смотрела на близкого мне человека. А она подошла и взяла меня за руки. Девушка заглянула мне в глаза, пока я растерянно пыталась увидеть свою подругу в ее глазах. Но почему-то не находила.

— Я… Адель, я наконец счастлива. Возможно, тебе это не понять, потому что ты придерживаешься других взглядов. Но я правда наконец-то счастлива. Это мой путь. Я поняла, я буду бороться с несправедливостью! Выступать против этих мужчин, которые возомнили себя лучше нас. Против буллинга, где люди осуждают других за спиной. Против людей тех стран, что развязывают войны!

— А будь я такой?

— Что?