Лимес. Вторая Северная

К великому облегчению Гросс, несмотря на поздний час, Найра Атохи сидела в своем кабинете, склонившись над огромной потрепанной книжищей. Увидев фигурку девочки, которая смотрела на нее абсолютно безумными глазами, она ответила ей точно таким же взглядом. Несколько минут между ними шла игра в гляделки, и, казалось, что проигрывать никто не намерен, но Ванда, уже открыв рот, чтобы что-то спросить, вдруг громко чихнула. Этот звук вывел предводителя из оцепенения, и она, сорвавшись с места, оказалась рядом с ней. В руках появилось одеяло, и женщина заботливо, почти по-матерински накинула его на плечи Ванды.

– Как ты себя чувствуешь? – нарушила молчание Найра, изучая ее взглядом.

– Как недотопленный котенок, – стуча зубами отозвалась та, перехватывая пронзительный взгляд голубых глаз, обращенный в свою сторону. Ей даже стало неуютно от того, что старушка смотрит на нее в упор, словно у Ванды выросли рога или вторая пара глаз.

– Да уж, погодку ты выбрала для завершения обряда скверную, – поделилась своими наблюдениями Атохи. – Я рассчитывала, что ты вынырнешь не раньше середины марта. Выходит, что я ошиблась на месяц.

– Извините, если огорчила вас, – с некоторой обидой в голосе ответила Ванда, а потом замерла. Слова старушки обработались уставшим мозгом и в качестве ответной реакции вызвали в ее теле новую волну неприятной дрожи. – Какое сегодня число? – облизывая вмиг пересохшие губы, спросила она, судорожно оглядываясь по сторонам в надежде увидеть на стенах календарь.

– Сегодня десятое февраля, – буднично поведала женщина, и брови девочки стремительно поползли вверх, так и норовя выйти за пределы бледного лица.

В голове пронесся вихрь мыслей. Сначала Гросс подумала о том, что пропустила день рождения брата и свой собственный, а потом, словно тяжелый кирпич, ударило осознание того, что она провела в реке полгода. Шесть потерянных из жизни месяцев.

Совсем некстати вспомнился отец, который, будучи прикованным к постели после автомобильной аварии, сетовал на то, что его жизнь проходит мимо. Ванда подумала о том, что была бы согласна насовсем лишиться ног и остаться калекой взамен на то, чтобы увидеть все то, что происходило вокруг, пока она лежала в реке.

На земле сменилось время года, пролетели десятки дней и ночей, произошла добрая сотня событий, о которых теперь оставалось только догадываться. Она не видела и не знала ничего, потому что пролежала на дне водоема шесть долгих месяцев в полной темноте.

Вопреки ожиданиям Найры Атохи, Ванда приняла последние новости с леденящим душу равнодушием. Старушка была уверена, что девчонка находится на грани отчаяния, но внешне та не показала ни единой эмоции. Заметив это, пожилая предводительница улыбнулась, хитро сверкнув глазами – обряд пошел на пользу.

Все дома в общине представляли собой каменные постройки, насчитывавшие не больше трех этажей, каждый из которых делился на четыре небольшие квартиры. Оказавшись в своем новом жилище, первое, что сделала Ванда, – это принялась за еду, игнорируя все еще мокрую ночную сорочку, прилипавшую к коже. Чувство голода преследовало ее от самой реки, и сейчас девчонке казалось, что она способна съесть все что угодно.

Усевшись на колени около небольшого журнального столика, на котором стоял прямоугольный поднос, Ванда вперилась взглядом в свой ужин. Над деревянной миской с супом поднимался плотный пар, пахнущий вареной курицей, овощами и какими-то пряными специями. Гросс почти взяла ложку в руки, когда ей на глаза попался прямоугольный сверток, перетянутый тонким шнурком. Потянув за хвостик бечевки, Ванда ожидала увидеть хлеб, но как только края тонкого пергамента разошлись, в нос ударил стойкий аромат шоколада.

Понимание того, что есть сладкое на голодный желудок – плохая идея, пришло лишь в тот момент, когда Гросс уничтожила почти половину плитки. Сладкая масса мгновенно поднялась по пищеводу вверх и вышла наружу.

Вторая попытка поужинать прошла куда удачнее, и, разделавшись с порцией супа, который на ее вкус оказался слишком острым, из-за чего по телу мгновенно растекся согревающий жар, она наконец отправилась в ванную. Скинув свое одеяние, девчонка повернулась, намереваясь шагнуть под душевую лейку, торчавшую прямо из потолка, да так и замерла, раскрыв рот.

Из зеркала, висевшего на двери, на нее смотрел другой человек. Она с трудом узнала свои карие глаза, которые сейчас выглядели как два бездонных колодца на привычно бледном, но теперь осунувшемся лице. Под глазами залегли плотные мешки, губы совершенно обесцветились и покрылись сухой коркой. Но если к этому, усердно поморгав, Ванда все-таки привыкла, то, глянув на свое тело, испытала настоящий ужас. Ей показалось, что к ее голове просто пришили чужое туловище, и, не сдержавшись, девчонка громко икнула, ни то от испуга, ни то от того, что переела.

Сделав шаг к зеркалу, Ванда коснулась пальцами холодной поверхности, изучая изменения в самой себе. Она провела по неожиданно проступившим скулам, скользнула кончиком указательного пальца вниз по шее и проследила линию резко очерченных ключиц. В области ребер кожа выглядела совсем белой и словно просвечивала, туго обтягивая кости.

Оказавшись под потоками теплой воды, тело быстро расслабилось, и ее начало клонить в сон, так что, опустившись на кровать, Ванда мгновенно заснула. Ее сновидения были беспокойными, наполненными яркими и порой странными образами, которые казались сущим бредом, до тех пор, пока измученное сознание девочки не уловило то, что её кто-то зовет. Голос был тихим, ненавязчивым, будто звучащим сквозь толщу воды. Прислушавшись, она поняла, что слышит одно-единственное слово, которое повторялось из раза в раз:

«Останься, останься, останься».

Резко сев в постели, Гросс покрутила головой, пытаясь найти того, кто говорил с ней, но в комнате оказалось пусто. Из-за зашторенного светло-зелеными занавесками окна пробивался свет, а значит, уже наступило утро. Решив, что имеет право на отдых, Ванда плюхнулась обратно на подушку, но вопреки ее желаниям, дверь распахнулась, и на пороге появилась Найра Атохи.

– Поднимайся, – вместо приветствия сказала она. – Тебе пора.

– Куда? – удивилась девчонка, нехотя садясь в постели. Мышцы почему-то ныли, словно вчера Ванда таскала на себе мешки.

– Домой, – отозвалась Найра. Старушка сказала это таким тоном, будто ее собеседница задала самый глупый вопрос на свете. – Тебя ждут во Второй Северной.

Услышав это, Ванда вытаращила глаза, взирая на женщину.

– Кто? – задала она еще один короткий и, судя по пробежавшей по лицу предводительницы эмоции, глупый вопрос.

– Ишак в пальто! – фыркнула Атохи. – Ты что, лишилась ума во время обряда? Или у тебя плохо со слухом? – женщина прошла в комнату и резко раздвинула шторы. – Поднимайся с постели и собирайся. Я должна отправить тебя обратно до полудня.

От Ванды не укрылось, что женщина выглядела раздраженной и даже сердитой. Пробиться в ее сознание ей не удалось, и, в очередной раз встретив глухую стену, она сама разозлилась. Глядя на загадочную старушку, было сложно понять, о чем та думает, да и вряд ли Ванда смогла бы осознать то, что единственной причиной для плохого настроения предводительницы была она сама. Найра просто не хотела отпускать ее, но выбора не было, ведь полгода назад женщина пообещала Лисбет Вебер, что вернет девчонку во Вторую Северную, как только завершится обряд принятия.

– Я никуда не пойду, – угрюмо ответила Гросс и, подтянув колени к груди, уткнулась в них лбом, становясь похожей на обиженного ребенка. – Я должна остаться здесь.

Лицо Найры мгновенно вытянулось. Когда молчание затянулось, девчонка осторожно выглянула из своего укрытия и чуть не вскрикнула – женщина так побелела, словно перед Вандой стояла покойница.

– Но Лисбет приказала мне вернуть тебя, – наконец выдавила из себя Атохи севшим голосом.

– А мне плевать, что она там приказала, – неожиданно грубо, даже для самой себя, ответила Гросс и поднялась на ноги, вставая в самую решительную позу. – Она ведь выгнала меня, отправила к вам на перевоспитание, – продолжила свою гневную речь Ванда. – Вот и займитесь этим.

Старуха моргнула, пожевала губами и вдруг улыбнулась. Она подошла к девчонке вплотную и заглянула ей в глаза. Только сейчас Ванда заметила, какой маленькой была женщина. Они долго смотрели друг на друга, пока Найра не взяла ее за руки.

– Ты уверена, что хочешь остаться? Я не могу удерживать тебя силой.

– Если нужно, я готова дать письменное разрешение, – все так же резко сказала девчонка, почему-то сжимая руки предводительницы. – Я должна остаться здесь. Мне так сказали.

– Ты что-то слышала в озере? – Атохи тут же напряглась.

– Ничего я не слышала. Я просто хочу остаться здесь, – голос Ванды сорвался, и она ощутила, как нестерпимо защипало в носу.

Внутри все сжалось от мысли о том, что она сама отказывается от шанса вернуться к брату, но что-то непреодолимое велело ей остаться в этой чужой для нее общине. А может, это просто была обида на Лисбет? Разбираться в этом не хотелось. Просто сейчас Ванде казалось, что она поступает правильно.

– Конечно, я позволю тебе остаться, если ты действительно этого хочешь, но помни о том, что, если вдруг решишь вернуться во Вторую Северную, я сразу отпущу тебя.

Солнце доедало остатки снега, кое-где укрывавшего землю, слизывая горячими лучами все то, что осталось от зимы. Степь встретила весну с распростертыми объятиями, пробуждаясь ото сна. Почва просохла быстро, и над общиной воцарилась привычная жара.

Лес, примелькавшийся за несколько месяцев нахождения во Второй Северной, сменился степной местностью. Никаких сосен и сырого воздуха, лишь пыль и трава, в некоторых местах настолько высокая, что доставала ей до груди. Ванда часто пряталась в ней, уходя подальше от любопытных глаз новых людей, которые теперь её окружали. Часами она лежала в поле, слыша, как неподалеку журчит вода бурной реки, течение которой было слишком быстрым, но даже это не мешало поселенцам купаться в ней. Каменистое дно, устланное гладкой галькой, резко уходило вниз, от чего вода казалась черной, несмотря на ослепительное солнце, которое светило над поселением практически каждый день. Здесь почти не бывало дождей.

Неподалеку от берега виднелись маленькие самодельные лодки рыбаков, которые изо дня в день сидели, ссутулившись, в ожидании клёва. Рыба была самым частым блюдом, которое подавали в столовой, и иногда девчонке казалось, что даже компот пропах тиной.

С детства не любившая рыбу Ванда приходила в восторг каждый раз, когда, заходя в местную столовую, ощущала запах курицы. Блюда из мяса птицы обычно густо приправляли какими-то острыми специями, но она была готова мириться с этим, лишь бы не видеть в тарелке осточертевший рыбный суп с красным от томатного соуса вязким бульоном.

В этой общине все было иначе. Дома были каменными, а люди казались спокойными и умиротворенными. Конечно, ведь поселение находилось вдалеке от незримой границы с Тёмными. Здесь не было пограничного поля, не было патрульных групп и не было звука сирены. Порой это поселение казалось деревушкой из прошлого, местом, случайно затерявшимся между мирами и временем.

Люди здесь были загорелыми, темноволосыми, а на головах носили соломенные шляпы, косынки, панамы — любые головные уборы, способные сберечь макушку от палящего в небе светила, и выгоревшую одежду. Простые льняные платья, рубахи и штаны, иногда украшенные тонкой вышивкой по краю подола и рукавов, казались устаревшими одеяниями, сошедшими со страниц учебников истории.

Глядя на них, Ванда вспоминала, как родители возили её и Феликса на экскурсию в деревню-музей, находившуюся на утесе неподалёку от места, где когда-то располагался их дом. Жители той деревни облачались в народную одежду своего края, когда к ним приезжали туристы, рассказывали местные легенды и водили посетителей по окрестностям, показывая достопримечательности.

Девочка вспоминала старую мельницу, на крышу которой они забрались с братом, за что потом оба получили нагоняй, вспоминала холодную воду, в которую ныряла, прыгая с каменного выступа, и идеально белую, круглую гальку, которая веками лежала на дне водоёма, полного сверкающей голубой воды. Казалось, что это было так давно. Настолько, что все воспоминания непрошенными гостями вторгались в её сознание, словно откуда-то из сна. Словно этого и не было. Словно она это придумала.

Думая об этом, Ванда обнимала себя за плечи, сотрясаясь от беззвучных рыданий, выла, сжимая волосы пальцами, дергая чёрные пряди, чтобы хоть на миг ощутить, что жива, что не сошла с ума, что все это на самом деле было частью жизни, в которую её душа так стремилась вернуться, но не могла. Тяжёлые двери безысходности навсегда закрыли ей путь туда, где хотелось оказаться больше всего.

Прячась от любопытных глаз в полевой траве, она позволяла себе плакать от души. Обряд принятия помог ей понять главное – любые эмоции должны находить выход. Обретенный дар, заставлявший испытывать эмоции каждого встречного, не должен был подавлять все то, что творилось в ее груди.

Гуляя в своём подсознании тёмными ночами, Ванда закрывала глаза, положив ладони на лицо, и представляла в мельчайших подробностях свой дом. Ощущение стен под кончиками пальцев, запахи, наполнявшие пространство, звуки, которые хотелось слышать. Все это сложилось в устойчивый образ, укромное место, единственное теперь в её жизни пристанище, имя которому было память. Эти картинки, яркие, кажущиеся реальными, разбивались вдребезги о рассвет, исчезая в тонком покрывале тумана. Против воли ей приходилось поднимать тело с постели и идти в кабинет предводителя.

Найра Атохи была миловидной старушкой, совсем сухой, сгорбленной, но внушала ей какое-то странное спокойствие. Добрые глаза на сморщенном лице, пронзительно голубые, яркие и, несмотря на свой цвет, тёплые, словно зеркало древней души, напоминали о красоте, которая покрылась вуалью возраста. Ванда была уверена, что женщина была очень хороша собой в молодости.

В первые дни они редко разговаривали. Найра давала ей книги и старые свитки бумаг, а после оставляла её одну, бесшумно исчезая за дверью. Иногда девочке казалось, что под её юбкой, длинной, украшенной диковинной вязью, не было ног. Она ни разу не слышала её шагов, только тихий шелест ткани и дуновение ветра, которыми сопровождалось её появление.

– Ты так отчаянно отвергаешь свой дар. Но сила упрямее твоей юной души, – едва слышно заговорила женщина, касаясь её волос. – Даже против воли, твоё энергетическое поле крепнет день ото дня. Представь, что было бы, если бы ты захотела принять то, что тебе даровано?

– Я этого не просила, – ответила Ванда, дернув головой.

– Иногда души и боги знают лучше, что нам нужно. Они не посылают ничего просто так, будь то дар или проклятье.

– И что же они послали мне? Это дар или проклятье?

– А это уже решать тебе, – улыбнулась старушка. – Каждый человек сам избирает свою судьбу, сам делает её лёгкой или невыносимой, сам выбирает свой путь.

– Но вы же сказали, что боги знают лучше, что мне нужно.

– Ты слушаешь, но не слышишь, – покачала головой Найра. – Ты не марионетка, тобой никто не может управлять. Не делай из своей судьбы жестокого кукловода, сделай из неё своего учителя, наставника, и тогда она протянет тебе руку.

– Я не понимаю вас, – вздохнула Ванда, закрывая книгу.

– Я знаю, – улыбнулась старушка. – Мало кто способен понять такую рухлядь, как я. Мой возраст обязывает меня говорить странности.

Девчонка не смогла сдержать тихого смешка. Бабка была не промах и, кажется, обладала изрядной долей самокритики и чувством юмора. Подойдя к Ванде вплотную, Найра взяла её за руки, и она ощутила стойкий запах трав, исходивший от ее сухой кожи.

– Я умирала от лихорадки, когда меня нашёл человек, которому я обязана многим. Я не сразу поняла, что он был иным, таким же, как я сама.

– Так вы не потомственный энергетик?

– Я основатель своего рода. Свой дар, свое энергетическое поле я получила в момент рождения, когда забрала жизнь своей матери. Всю жизнь, до того момента, пока я не попала в ряды энергетиков, я лечила людей, не понимая, как я делаю это. Я могла одним лишь прикосновением облегчить боль, остановить кровь или заставить заснуть, порой навсегда.

– Так вы такая же, как я, – поражённо прошептала Ванда.

– Вернее было бы сказать, что это ты такая, как я, – женщина таинственно улыбнулась и коснулась сухими пальцами ее подбородка. – Я думаю, что тебе рассказывали о том, чем тебя наградили великие духи, будь они неладны. За многие столетия свет увидел лишь троих, кому была оказана такая честь, – Найра несколько секунд смотрела ей прямо в душу, минуя глаза, а после отстранилась, поворачиваясь к девчонке спиной. – О том, как закончили свой век двое других, ты уже знаешь. Умереть от сумасшествия в больничных стенах Ковчега — не самая приятная участь, и я благодарю богов за то, что дали мне сил справиться с собой и укротить ту жуткую силу, которой меня наградили. Я молила лишь о том, чтобы никто, кроме меня, не получил эту непосильную ношу. Но вот ты стоишь здесь. Боги бывают жестоки.

Ванда слушала молча. Да и что она могла сказать? Еще пару месяцев назад она бы привычно расплакалась, но теперь, после обряда принятия, решила, что слезы – непозволительная роскошь, которую достойна видеть только подушка да трава в поле.

– Известие о твоем появлении вызвало в моем старом сердце трепет и печаль. С одной стороны, отрадно знать, что я не одинока в своем вечном сумасшествии, – Атохи тихо рассмеялась и правда походя на безумную, но тут же вернулась к своей стойкой безмятежности. – Но с другой, твой дар удивил даже меня, видавшую виды старуху. Конечно, у нас с тобой много общего, но дивное дело – твой энергетический поток установил прочную связь с природой. Конечно, среди нас есть метеоэнергетики и они в два счета могут вызвать бурю или метель, – старушка пожевала губами и продолжила. – Твоя особенность в том, что ты управляешь погодой и другими явлениями природы не за счет своего депо, а своими эмоциями.

– Вы хотите сказать, что я не трачу свой энергетический ресурс, когда делаю это? – уточнила Гросс, стараясь понять, о чем же решила ей поведать Найра. Совсем некстати вспомнился вечер, когда похожее предположение выдвинул Назар. При одной мысли о нем все ее тело сковала злость.

– Именно так, – кивнула женщина, все еще стоя к ней спиной. – Стоит тебе выйти из себя, и природа словно часть твоего потока стремится тебя защитить, порой даже отчаяннее, чем твое собственное поле, – она снова затихла, а после ее губы растянулись в усмешке. – Быть может, оно и к лучшему. Ведь если бы твоя энергия тратилась всякий раз, когда ты не в духе, то, пожалуй, она бы давно иссякла.

– Намекаете на то, что у меня дурной характер? – Ванда задала вопрос грубее, чем собиралась, но по большому счету даже не обиделась на слова женщины.

– Я этого не говорила, – преувеличенно миролюбиво отозвалась старушка, и они обе захохотали.

За неделю нахождения в новом поселении вне реки Ванда успела узнать, что эта община относилась к одной из самых первых. По сути, все люди здесь, за исключением немногочисленных новичков, являлись выходцами из Ковчега, восставшими против модернизации. Почти все они были потомственными энергетиками и староверами. Они отказались от благ цивилизации, и местный штаб, в отличие от штаба Второй Северной, походил на барак. Никаких компьютеров и техники, только доска объявлений, на которой писали от руки, да старый деревянный стол. Единственным островком прогресса было маленькое радио, через которое предводитель получала всю информацию. Староверы были убеждены в том, что технический прогресс и энергия не могут существовать вместе.

Ещё находясь во Второй Северной, Ванда успела узнать, что не все общины носили название, а если говорить точнее – его имели лишь единицы, те, которые имели особое назначение. Такие, как, например, Связующая община, обеспечивающая прокладку энергетических каналов между всеми поселениями, или Распределительная, в которую попадали в основном энергетики без выдающихся способностей, дезертиры и пленники из Темных.

Занимаясь изучением книг, которые ей приносила Найра, Ванда ощущала, как обида в груди съедала её. Девочка не могла простить Лисбет того, что она просто вышвырнула её, избавилась, словно Ванда была какой-то лишней деталью, а не человеком. Она скучала по брату и по тем немногим людям, с которыми успела подружиться. Чувство одиночества давило на неё как никогда. Теперь она и правда оказалась одна. Но ей не дали горевать. Предводитель общины, в которой она оказалась, с первого же дня взялась за обучение непокорной девчонки.

Почти каждый вечер Ванда наблюдала за тем, как к центральной части общины – большому костру – стекались все поселенцы. Этот костер никогда не гас, днем он становился меньше, превращаясь в горку красных углей, но ночью пламя разгоралось, облизывая красным языком небесный свод.

Люди, одетые в ритуальную одежду, выполняли многочасовой обряд, похожий на камлание. Как ей рассказала предводитель, принимавшая непосредственное участие в этом поистине завораживающем зрелище, такой ритуал считался чем-то вроде жеста благодарности местным духам. О хранителях общины говорили все, кому не лень, однако Ванда относилась к этим рассказам как к легендам. Конечно, она не осмеливалась произносить это вслух, не желая обижать людей. В конце концов она была здесь гостьей, чужаком, и понимала, что должна уважать чужие традиции.

Всего в общине было четыре святыни, символизирующие связь с духами стихий: костёр, являющийся сердцем поселения, река, что отделяла границу от территории Ковчега, и два алтаря, посвящённых богам воздуха и земли. Найра Атохи рассказала Ванде, что духи стихий не сразу приняли людей на своей земле. Многие годы ушли на то, чтобы договориться с ними, и теперь эти духи стали их хранителями.

Сама девчонка не участвовала в обрядах поклонения, однако ритуал у костра был обязательным, и она исправно каждый вечер садилась в круг, наблюдая за танцующими вокруг пламени людьми. Дух огня считался среди шаманов самым главным, и по этой причине обряды поклонения у других святынь проходили менее помпезно. Ванда успела узнать, что камлание у остальных алтарей проводится специально отобранными людьми в узком кругу поселенцев, чьи способности имели непосредственное отношение к той или иной стихии, но в первые несколько раз, повинуясь простому любопытству, посетила их, оставшись в полном восторге от того, как одна из женщин, избранная ответственной за водную стихию, танцевала, зависнув над уже знакомой ей рекой.

Жизнь казалась непривычно скучной. За несколько месяцев, проведенных во Второй Северной, Ванда привыкла к нападениям Темных, к вечерним собраниям, строгому порядку и наличию обязанностей. Гросс ожидала, что Найра выберет для нее хоть какую-то работу, и даже была готова снова пойти трудиться на местную кухню, но, вопреки ее ожиданиям, предводитель освободила ее от каких-либо обязанностей, сообщив о том, что главное ремесло для Ванды — это обучение.

Этим женщина занялась лично. Целыми днями девчонка сидела в кабинете предводителя, склонив голову над книгами, среди которых попадались толстые тетради, написанные от руки самой Найрой. Леди Атохи, как многие называли старушку, делилась накопленным за долгую жизнь опытом со своей новой ученицей, и первым делом решила обучить ту распределять потоки чужих мыслей, выделяя среди них самые важные и нужные. Девчонка ожидала, что предводитель заставит ее копаться в собственных мыслях, но та поступила иначе.

– Отличительной чертой человеческого сознания является умение мыслить, – начала Атохи, стоя за спиной Ванды, которая взирала на группу из пяти человек, выставленных в шеренгу перед ней. – Каждый человек всегда о чем-то думает, даже когда не замечает этого. Мысли не всегда приходят в виде голосов. Иногда человеческие размышления предстают в виде образов, полных запахов и тактильных ощущений. Твоя главная задача – научиться концентрироваться на отдельных потоках. Ссылаясь на собственный опыт, могу сказать, что легче всего представить такой поток в виде коридора. Ты юна, и твое подсознание склонно к тому, чтобы создавать самые яркие образы. Ты все еще ребенок, а значит, не успела разучиться мечтать.

Ванда посмотрела на людей и сконцентрировалась. Ее взгляд привлекла девушка, стоящая в центре шеренги. Она была высокой и очень красивой, темноволосой, с карамельно-карими, немного насмешливыми глазами. Мысленно девчонка представила, как над головой красавицы вырисовываются призрачные стены.

– Каждый человек, знающий о твоем даре, конечно, будет пытаться закрыть свои мысли. Согласись, мало приятного, когда кто-то бесцеремонно вторгается в твое сознание, пытаясь прочесть все самое сокровенное, – продолжила старушка. – Ты никогда не сможешь скрыть своих способностей от окружающих тебя людей, но вместо этого я бы посоветовала тебе научиться завоевывать доверие, потому что именно это чувство является самым главным, когда дело касается отношений. Любых отношений.