Найди меня

— Отец....— в зале раздаются охи и ахи, Самаэль резко поднимает голову и пристально смотрит на меня, я поправляюсь и чувствую как кровь стучит в висках. — Самаэль, я жду твоего испытания наравне с другими. Делай, что должен.

Я расправляю плечи и делаю глубокий вдох. В следующую минуту Самаэль оказывается рядом со мной.

Как он это сделал?

Он смотрит прямо мне в глаза.

— Ты уверен, сын мой? — голос тихий, но он заполняет всё пространство внутри груди.

Я молча киваю.

В зале становится так тихо, что слышно, как кто-то в дальнем ряду нервно сглотнул.

Самаэль медленно поднимает руку и кладёт её мне на грудь. Ладонь тяжёлая, как камень и в то же время тёплая.

— Моё испытание иное, — говорит он почти шёпотом. — Я не стану ломать тебя иллюзиями или страхами. Я загляну туда, куда не осмелились они.

Его пальцы сжимаются, и в ту же секунду я чувствую, как что-то пронзает меня насквозь. Не физическая боль… хуже, будто кто-то разрывает мои воспоминания на части и вытаскивает их наружу.

Мир вокруг исчезает.

Я стою в полной темноте. Нет ни пола под ногами, ни стен вокруг, только пустота.

И вдруг впереди загорается слабый свет, и я вижу себя. Но не таким, как сейчас, а моложе, глаза ярче, полные ярости и бесстрашия. Рядом стоит она. Рыжие волосы, которые невозможно спутать с другими. Она держит меня за руку, но её взгляд направлен куда-то вдаль, мимо меня.

— Это было? — мой голос хрипит.

Самаэль отвечает прямо внутри моей головы:

— Это то, что ты прячешь даже от самого себя.

Картина меняется, я стою на коленях, передо мной её тело, волосы рассыпаны по камню огненным веером, глаза закрыты, кожа мертвенно-бледная.

Я тянусь к ней, но картинка рвётся на куски и исчезает в темноте.

— Хватит! — кричу я.

Тьма возвращается, и я снова в зале заседаний. Самаэль всё ещё держит ладонь у меня на груди. Его лицо бледнее обычного, губы сжаты в тонкую линию.

Он убирает руку.

— Ты готов к правде, но она готова ли к тебе? — произносит он тихо так, что слышу только я.

В зале стоит напряжённая тишина, никто не понял, что именно произошло между нами за эти несколько секунд… кроме нас двоих. Я делаю шаг назад, отдаляясь от Самаэля. В зале всё ещё тишина, но я чувствую на себе десятки взглядов. Кто-то шепчется, кто-то просто наблюдает, ожидая моей реакции. Я хочу что-то сказать, но в голове вдруг щёлкает. Мир вокруг на мгновение расплывается.

Вспышка.

Я стою на каменном мосту. Ветер хлещет в лицо, рвёт ткань плаща. Передо мной она. Рыжие волосы бьются о её лицо, глаза горят слезами и гневом одновременно.

— Ты предал меня… — её голос дрожит.

Мгновение и картинка исчезает.

Я моргаю, пытаясь вернуть фокус на зал. Но не успеваю.

Вспышка.

Тёмная комната. Каменные стены и пыльная прохлада. Запах крови и дыма. Она лежит на полу, прижимая к груди что-то маленькое. Я тянусь к ней, но мои руки в крови.

Снова темнота.

Я хватаюсь за край стола перед собой, чтобы не упасть. В ушах стучит.

— Сын? — голос Самаэля звучит тревожно, но тихо.

Я поднимаю глаза на него и тут же проваливаюсь в следующую картину.

Вспышка.

Мы стоим спина к спине среди пылающих руин. Она держит меч, я копьё. Вокруг нас ревут чудовища из тьмы, и мы оба кричим что-то в унисон: боевой клич или это клятва?

Картина рвётся пополам и исчезает.

Я резко выпрямляюсь и делаю глубокий вдох. Понимаю: эти образы приходят сами по себе, без моего контроля, но каждый раз они становятся чуть-чуть длиннее и чётче.

И самое страшное, в каждом из них я чувствую сильную связь с ней: то любовь, то отчаянное желание защитить любой ценой.

Они хотели стереть её из моей памяти, но теперь я знаю, чем сильнее они давят на меня испытаниями, тем быстрее она возвращается.

Я всё ещё чувствую тяжесть испытания Самаэля, как будто внутри меня осталась трещина, из которой сочится что-то горячее и живое. Память рвётся наружу, и я боюсь, нет, знаю, что скоро она прорвёт все преграды.

— Вот почему ты не хотел,— шепчу я, глядя прямо на Самаэля.

Он не отвечает. Только смотрит.

И в этом взгляде немая просьба: будь готов.

Рафаил говорит о передышке. Его голос мягкий, почти заботливый, но я слышу в нём скрытую ловушку: дать мне время остыть, потерять концентрацию, чтобы потом ударить сильнее.

— Нет, — мой ответ звучит жёстко. — Никаких переносов. Вы правда думаете, что сломаете меня испытаниями? Ошибаетесь. Я жду продолжения.

В зале кто-то тихо усмехается.

— Ну что ж… ты сам этого захотел.

И тогда появляется он.

Санфоний.

Серафим движется так быстро и плавно, что кажется он просто возник передо мной из воздуха. Его крылья сложены за спиной, но даже в покое они источают мягкое сияние, перья переливаются золотом и белым огнём.

Лицо Санфония абсолютно спокойно. Это спокойствие не человеческое, там нет ни эмоций, ни усталости. Я знаю его метод: он не станет калечить моё тело или пугать демоническими миражами. Его атака пойдёт глубже, в пространство между сердцем и памятью, туда, куда не осмелились даже демоны. Сила серафима — это своего рода ключ, который открывает любые замки внутри души.

Он подходит ближе. От него исходит тепло, не обжигающее, а обволакивающее. И это тепло опасно: оно притупляет бдительность. Это заставляет меня захотеть ему довериться.

— Слушай меня… — его голос тихий и глубокий, будто звучит сразу в ушах и в груди. — Я не враг тебе. Я лишь хочу увидеть правду.

Я молчу. Не потому, что нечего сказать, а потому что боюсь.

Он поднимает руку и кончиками пальцев касается моей щеки. В этот момент мир вокруг начинает тускнеть, звуки зала уходят куда-то далеко, шёпоты, дыхание окружающих растворяются, остаёмся только мы — он и я.

— Не сопротивляйся… — его шёпот мягко проникает в сознание.

И я чувствую: он уже внутри моей души.

Это не вторжение, это тихое проникновение света в самые тёмные уголки моей души. Он идёт туда, куда я сам давно не заглядывал: в воспоминания до суда, до потери памяти… до неё.

Вспышка.

Ночь. Башня, высоко над землёй. Ветер рвёт её волосы, играя с ними как с пламенем. Она держит моё лицо в ладонях, и в глазах её страх сплетается с упрямством:

— Если они узнают правду о нас… всё кончено.

Я хочу спросить «какую правду?», но слова застревают в горле.

Вспышка.

Её глаза полны слёз, она отталкивает меня, я замечаю, как по её венам растекается золото:

— Уходи! Спаси себя!

Свет внутри меня усиливается. Санфоний вытягивает эти образы наружу, вплетает их в одну цепь, и я вижу, что они связаны. Но внутри меня что-то сопротивляется. Это сопротивление похоже на холодную стену, часть меня не хочет знать всё сразу.

— Ты любил её, сильно любил… — голос Санфония звучит прямо у меня в голове. — Но любовь была запретной. И ты сделал выбор.

Я резко хватаю его за запястье.

— Хватит!

Свет гаснет так же внезапно, как появился. Я снова стою в зале суда, дыхание сбито, ладони дрожат.

Санфоний смотрит на меня долгим взглядом.

— Ты боишься своей правды больше, чем наших испытаний. Но скоро ты перестанешь бояться.

Он отступает. В зале стоит напряжённая тишина. Я смотрю вслед Санфонию, пока он медленно возвращается на своё место среди судей. Его крылья складываются, сияние гаснет, но внутри меня остаётся странная пустота.

Что это было? Он показал мне прошлое или это была искусно сотканная иллюзия?

И главное, я ведь не дал ему закончить. Или он успел увидеть всё, что хотел?

Вопросы роятся в голове, но времени на них нет.

Воздух в зале меняется. Становится плотным, как перед грозой, и в то же время сухим, будто выжженным солнцем.

Я чувствую запах озона и чего-то металлического, перевожу взгляд и встречаю следующего ангела.

Уриил. Херувим света.

Он не идёт, он, словно, шагает сквозь само пространство, и каждый его шаг оставляет за собой тонкий след сияния в воздухе. Его лицо невозможно рассмотреть полностью: оно скрыто за ореолом ослепительного света, от которого хочется зажмуриться. Но я не отвожу взгляда, не дам им увидеть слабость.

Его крылья не перья, а сплошные лезвия света, переливающиеся золотом и белым пламенем. Каждое движение этих крыльев режет воздух с тихим свистом.

— Парень… — его голос звучит как раскат грома и шёпот одновременно. — Моё испытание будет простым. Я хочу увидеть твоё сердце… без тени.

Он поднимает руку, длинные пальцы сияют так ярко, что кажется, они вырезаны из самого солнца.

— Ты пройдёшь через свет или сгоришь в нём.

Я чувствую: от него нет тепла, как от Санфония. Свет Уриила холоден и беспощаден, он не лечит, а обнажает всё лишнее до костей.

Сияние вокруг сгущается, зал суда исчезает в белизне. Я стою один на бесконечной равнине из света под ногами и над головой.

— Здесь нет лжи… — говорит Уриил где-то рядом, хотя я его не вижу. — Здесь есть только ты и то, что ты прячешь.

Белизна начинает меняться: в ней начинают проявляться силуэты, не просто образы, это мои поступки, те о которых я думал, что забыл. Я вижу себя с оружием в руке, кровь на клинке. Лица тех, кто падал передо мной. Крики, что не смолкают, даже когда все уже мертвы… И среди всего этого снова она.

Рыжие волосы горят даже в этом свете, она идёт ко мне босиком по белой равнине, и каждый её шаг отзывается ударом сердца, смотрит прямо в глаза.

— Почему ты оставил меня? — её голос тихий, но он разрывает меня сильнее любого клинка.

Я делаю шаг к ней, но свет вокруг становится ярче до боли, её образ начинает растворяться.

— Нет! — кричу я.

— Если хочешь сохранить её, то покажи правду! — голос Уриила гремит над головой.

Свет режет меня изнутри, кажется, что каждая клетка тела горит ледяным пламенем. Но я стою. Я не дам им забрать её снова.

И вдруг всё исчезает, белизна гаснет, возвращается зал суда. Уриил стоит передо мной так же спокойно, как будто ничего не произошло.

Он слегка склоняет голову.

— Ты держишься крепче, чем многие думали, но свет всегда найдёт путь внутрь.

Он разворачивается и уходит на своё место среди судей.

Внутри меня пустота. Мелкая дрожь в руках и спине. В голове крутится мысль, которая отдается болью в висках: моя душа вообще поддается спасению или уже нет?

Но он уже отвернулся, и мои вопросы растворяются в тишине.

В голове крутится одно: я убил любовь всей своей жизни?

Эта мысль бьётся в черепе, как пойманная птица.

— Гавриил? — голос Самаэля разрывает мои размышления.

— Нет, — отвечает Гавриил спокойно. — Ты же знаешь, я не подвергаю испытанию. Я наблюдаю и слушаю. Я голос Отца: сейчас он молчит, решение мы должны принимать сами. Мне жаль этого парня… это всё, что я могу вам сказать.

Его слова режут меня.

Я перевожу взгляд на Фиалона. Того самого, что в самом начале суда улыбался мне так тепло и почти по-человечески. Но сейчас его лицо серьёзно, даже сурово. И я понимаю: его очередь.

Он поднимается со своего места и медленно идёт ко мне. Его шаги тихие, но каждый из них будто отмеряет время до чего-то неизбежного.

Фиалон останавливается прямо передо мной. Его глаза глубокие, в них нет ни злобы, ни жалости, только сосредоточенность.

Он кладёт ладони мне на виски. Кожа горячая и в этом тепле есть сталь.

— Помнишь, что я тебе говорил? — его голос мягкий, но в нём есть приказ. — Я ангел укрощения страсти. Я помогу тебе найти твои истинные чувства.

И прежде, чем я успеваю ответить, мир вокруг начинает меняться.

Всё вокруг темнеет, а потом вспыхивает огненно-красный свет. Я стою в пустыне. Песок под ногами раскален, места нет, где спрятаться. Воздух дрожит от жара, так сильно, что выглядит, как вода. Вдалеке гул. Как дыхание гигантского зверя.

— Это твоя страсть… — голос Фиалона звучит прямо внутри моей головы. — Она не знает границ и сжигает всё вокруг.

Из марева начинают проступать образы: она идёт ко мне босиком по песку, её волосы горят рыжим пламенем, глаза полны слёз и гнева одновременно.

— Ты любил её, но твоя любовь была как этот огонь, красивая и смертельная.

Ветер приносит запах дыма, за её спиной поднимаются языки пламени, они растут всё выше и выше, пока не поглощают весь горизонт.

— Что ты сделал ради неё? — спрашивает Фиалон. — И что ты сделал с ней?

Я опускаю взгляд на свои руки, они в крови и пепле, пальцы дрожат.

Она подходит ближе и шепчет:

— Ты обещал спасти меня… а спас только себя…

Пламя взрывается вокруг нас, жар обжигает кожу, сердце бьётся так сильно, что кажется вырвется наружу.

— Укротить страсть — значит увидеть её без иллюзий, — говорит Фиалон. — Посмотри на свою любовь такой, какая она есть: без оправданий и лжи.

Её образ начинает меняться, вместо нежности в глазах появляется страх, вместо протянутой руки — отталкивающий жест, вместо шёпота о любви — крик боли.

Я падаю на колени в раскалённый песок.

— Хватит!

Тьма рушится вместе с пламенем, и я снова в зале суда. Фиалон убирает руки с моих висков и смотрит прямо в глаза.

— Теперь ты знаешь правду о своей страсти… Но примешь ли ты её? Это уже твоё испытание вне нашего зала.

Он разворачивается и уходит.

Я сижу на холодном каменном полу, опустив голову. В груди всё ещё пульсирует боль от испытания Фиалона.

Всё внутри меня связано с ней, с моей любимой женщиной. Каждая мысль о том, что я мог причинить ей вред, что я мог убить её, разрывает сердце на части.

В носу начинает щипать, и я понимаю: ещё немного и я заплачу. Заплачу как ребёнок.

— Ты готов идти дальше? — голос звучит неожиданно близко, как будто кто-то шепнул прямо в ухо.

Я резко поднимаю голову.

— Стоп… что? Тавиэль? — я ищу глазами того, кто заговорил.

Но это не он.

Тавиэль качает головой и чуть усмехается:

— Ты и сам знаешь, что я буду последним. Я читаю мысли и показываю правду. Не забыл?

По спине пробегает холодная дрожь. Да, именно его испытания я боюсь больше всего. Брат-близнец Тавиэля по облику: те же черты лица, та же лёгкая улыбка, но в глазах у него пляшет что-то дикое, как отблеск молнии в грозовом небе.

Он подходит ко мне легко, почти играючи, и весело тычет пальцем в грудь:

— Помнишь, что я ангел стихий? Моё испытание будет основываться на твоей силе.

Его слова звучат без угрозы, но от них веет опасностью. Потому что стихии

не знают жалости.

Луциэль щёлкает пальцами и зал суда исчезает. Вместо него вокруг меня бушует хаос: над головой ревёт чёрное небо с рваными облаками, под ногами то камень, то вода, воздух наполнен запахом грозы и соли.

— Стихия — это отражение твоей внутренней силы… или слабости, — говорит он где-то сбоку. Его голос то доносится издалека, то звучит прямо у уха.

Ветер ударяет в лицо так сильно, что сбивает дыхание, за ним приходит волна жара от внезапно вспыхнувшего пламени, следом ледяной дождь хлещет по коже острыми каплями.

— Удержишь равновесие — выживешь. Потеряешь его и стихии разорвут тебя на части.

Я пытаюсь сделать шаг вперёд, но земля под ногами становится зыбучим песком. Он тянет меня вниз, холодный и жадный, как сама смерть. Я рву ноги из ловушки, захлёбываясь, и вдруг стою на одинокой скале, окружённой бушующим морем.

Волны хлещут так высоко, что солёная вода заливает глаза и рот, оставляет горечь на языке.

Сквозь рев ветра слышу смех Луциэля:

— Это всё ты! Всё это внутри тебя! Штормы твоего гнева! Пожары твоей страсти! Лёд твоего страха!

Молния бьёт совсем рядом, ослепительный свет вырывает из темноты её образ, она стоит на берегу моря и тянет ко мне руку, но следующая волна смывает её прочь.

— Нет! — кричу я и бросаюсь вперёд, прямо в ледяную воду.

Холод пронзает до костей, течение тянет вниз, я бьюсь руками и ногами изо всех сил… пока вдруг не чувствую под ногами твёрдую землю. Вода исчезает так же внезапно, как появилась.

Теперь вокруг пустыня. Горячий песок режет ступни, в горле сухо, солнце давит сверху, выжимает пот из каждой поры.

Луциэль появляется передо мной снова таким же весёлым:

— Неплохо… Ты держался дольше многих. Но помни: стихии внутри тебя всегда будут сильнее любой внешней угрозы. Если ты их не обуздаешь, они обуздают тебя.

Он хлопает меня по плечу так по-дружески, будто мы просто закончили тренировку, а потом уходит. На коже ещё ощущается соль, жар и ледяные капли дождя, всё вперемешку.

И я думаю: он прав. Всё это внутри меня. И если я не научусь держать эту бурю, мне придётся утонуть в ней.

Я резко поднимаюсь на ноги, готовый сорваться и накричать на него, но не успеваю.

Чьи-то руки мягко, но уверенно хватают меня за плечи. Я оборачиваюсь, передо мной Тавия и Немия. От одного взгляда на них злость начинает рассеиваться, словно ветер сдувает угли, но тепло ещё тлеет внутри.

— Тихо… тихо… — шёпот Немии мягкий, как тёплый шёлк, обнимающий душу. Он спокойный, но в нём есть незримая сила, которая убаюкивает моё бешеное сердце, гасит дрожь в пальцах. — Мы поможем тебе, хорошо?

— Тавия, поможешь мне?

Молодой ангел кивает и поднимает руки. Вокруг нас возникает купол из мерцающего света, в нём переливаются звёзды. Я чувствую…время остановилось.

В зале воцаряется мёртвая тишина: ангелы и демоны застыли в своих позах, будто статуи из камня.

— Что происходит? — шепчу я.

— Мы в полной изоляции, — отвечает Немия тихо. — Никто нас не слышит и не видит. Я хочу показать тебе правду, но ты никому об этом не скажешь. После этого Тавия повернёт всё так, что ты пройдёшь испытания от нас двоих. Они поверят мне: я сестра архангела Михаила. Мое слово не оспаривается.

Она делает паузу и смотрит прямо в глаза:

— Ведь только любовь может спасти нас всех, верно?

Я молча киваю.

Немия чуть улыбается:

— Я приготовила для тебя тёплое воспоминание о твоей возлюбленной. Но постарайся держать себя в руках. Ты будешь с ней… близко.

Я нахмурился:

— Что значит «близко»?

Она смеётся:

— Вы занимались любовью, демон.

Мои глаза округляются, сердце бьётся быстрее, дыхание сбивается.

— Нет… нет! — говорит Немия. — Я ничего не увижу.

Немия мягко кладёт ладонь мне на щёку, её прикосновение тёплое и успокаивающее:

— Это увидишь только ты. После всех этих ужасных испытаний ты заслужил настоящее воспоминание… без лжи.

Её слова звучат так искренне, что сопротивление тает само собой.

Я глубоко вздыхаю и закрываю глаза навстречу испытанию.

Сначала я слышу только собственное дыхание, потом к нему добавляется другой ритм: тихий, ровный вдох рядом со мной.

Запах ванили смешивается с чем-то тёплым и домашним, этот аромат бьёт прямо в сердце.

Тьма вокруг начинает светлеть золотым сиянием свечей. Я открываю глаза, мы в небольшой комнате, за окном ночь, дождь тихо стучит по стеклу.

Она лежит рядом со мной на постели, её рыжие волосы рассыпаны по подушке, кожа светится в полумраке, глаза сияют так близко, что я вижу каждую искру в них.

Она улыбается:

— Ты здесь.

Её пальцы скользят по моей щеке, губы касаются моих губ. И всё внутри меня кричит от счастья и боли одновременно.

Я знаю: это воспоминание. Но оно слишком реально. Слишком живое.

Её дыхание смешивается с моим, наши тела тянутся друг к другу так естественно, будто мы никогда не расставались.

И вдруг где-то на краю сознания начинает пробиваться другой звук, далёкий глухой удар, как будто кто-то ломает дверь.

Я пытаюсь сосредоточиться на ней, но звук становится громче. Воспоминание дрожит.

Она шепчет:

— Не отпускай меня.

Её руки обвивают мою шею, пальцы медленно скользят по коже, оставляя за собой едва ощутимое тепло.

Я чувствую её дыхание на своих губах, слышу тихий смех, тот самый, который всегда заставлял меня забывать обо всём.

В её глазах нет ни страха, ни сомнения, только любовь.

Я хочу раствориться в этом моменте. Хочу забыть всё: суд, ангелов, демонов, даже самого себя.

Но где-то на краю сознания снова раздаётся глухой удар. Сначала он тихий, но с каждым мгновением становится всё громче.

Бум… бум… бум…

Я пытаюсь оттолкнуть этот звук прочь, но он прорывается сквозь шелковую ткань воспоминания.

— Не отпускай меня… — шепчет она и прижимается ближе.

Я обнимаю её крепче, но в этот момент комната дрожит. Свет свечей колышется, тени на стенах начинают вытягиваться в неестественные формы.

— Что это? — спрашиваю я шёпотом.

Она не отвечает. Её взгляд вдруг становится тревожным, слишком тревожным для этого тёплого сна. И тут я вижу второй слой воспоминания: как будто прозрачная плёнка накладывается на картину передо мной. Вместо мягкой постели холодный каменный пол. Вместо свечей тусклый свет луны через разбитое окно.

Она всё ещё рядом, но её губы бледны, а на виске тонкая струйка крови.

— Нет… нет-нет-нет! — я хватаю её лицо, пытаясь вернуть прежний образ.

На миг он возвращается: снова тепло кожи, её смех…

Но тут же поверх накатывает реальность: крик из-за двери, резкий металлический звон, тень чьей-то фигуры в проёме.

— Саймон! — зовёт она голосом полным ужаса.

Я чувствую, как моё сердце рвётся пополам, одна его половина хочет остаться здесь навсегда, в этой лжи-тепле, другая понимает, что это правда той ночи.

Я кричу:

— Немия! Останови это!

Но голос архангела звучит где-то далеко:

— Я не могу, твое нутро сопротивляется, ты сам меняешь воспоминание о той ночи.

Я чувствую под ладонями не ткань простыней, а шершавую поверхность камня и липкую влагу.

Я опускаю взгляд, это кровь. Её кровь.

— Нет… нет! — я хватаю её за плечи, пытаясь поднять. Она тяжёлая, как будто всё тепло уже покидает её тело.

За дверью раздаётся грохот, кто-то ломает замок.

Бум! — дверь трещит; Бум! — петли срываются; Бум! — и она распахивается с таким звуком, будто рушится весь мир.

В проёме стоит фигура в чёрном плаще. Лица не видно, только два горящих жёлтых глаза в темноте.

От него исходит холод, такой же холод, как от могильной плиты.

— Саймон… беги… — шепчет она едва слышно.

— Я не оставлю тебя! — кричу я и встаю между ней и незнакомцем.

Он делает шаг вперёд, и я чувствую запах серы и гари. В руках у него длинное копьё из чёрного металла, по его лезвию стекает густая тёмная жидкость.

— Ты забрал то, что принадлежало мне, — голос звучит так, будто он идёт из-под земли.

Я поднимаю руки, призывая молнию, но ничего не происходит. Пальцы дрожат, внутри пустота.

И тут я понимаю: в ту ночь моя сила меня предала.

Он бросается вперёд быстрее ветра. Я успеваю лишь толкнуть её в сторону, но копьё всё равно находит цель.

Оно пронзает её грудь насквозь.

Её глаза расширяются от боли и удивления, губы пытаются что-то сказать, но вместо слов вырывается только тихий хрип.

— Нееееет!!! — мой крик разрывает тишину.

Я падаю к ней на холодный каменный пол, держу её голову у себя на руках, чувствую, как жизнь уходит из неё вместе с каждым ударом сердца, всё медленнее, медленнее.

Она смотрит на меня в последний раз:

— Прости…

И её взгляд гаснет.

Мир вокруг взрывается белым светом молнии, моей молнии, которая пришла слишком поздно. Она бьёт в убийцу с такой силой, что его фигура исчезает в ослепительном сиянии, но это уже ничего не меняет.

Я остаюсь один посреди комнаты: дым от удара стелется по полу, дождь льётся через разбитое окно, а я держу её безжизненное тело на руках.

Всё исчезает так же резко, как началось.

Я снова стою внутри купола Тавии и Немии. Сердце колотится так сильно, что кажется оно вырвется наружу.

Немия смотрит на меня серьёзно:

— Теперь ты знаешь правду о той ночи.

Я едва могу дышать:

— Это был он… то существо с жёлтыми глазами…

Тавия тихо добавляет:

— И он всё ещё жив.

Мои руки сжимаются в кулаки, внутри поднимается волна ярости и боли. Теперь я знаю цель. Теперь я знаю врага. И у меня есть причина пройти все их испытания до конца.

Свет звёздного купола начинает тускнеть.

Тавия медленно опускает руки, и мерцающая сфера вокруг нас растворяется в воздухе, как утренний туман.

Время возвращается в привычный ход. Шум зала обрушивается на меня сразу: шорох крыльев, тяжёлое дыхание демонов, тихие перешёптывания ангелов.

Все снова двигаются, будто ничего не произошло. Но я знаю: для меня прошло целое мгновение, и я уже не тот, кто сидел на полу минуту назад.

Немия первой нарушает тишину:

— Испытание пройдено. — Её голос звучит твёрдо и уверенно, так что никто не осмеливается усомниться.

Несколько ангелов переглядываются, один из демонов хмыкает с недоверием, но взгляд Немии холоден и властен.