Полная версия
– Может, он просто любит лестницы, – сказал Марко.
– Я тоже, – ответила она.
Когда они вышли из бара, воздух оказался холодным и прозрачным. Они медленно шли по набережной.
– Было очень приятно познакомиться, – сказала Элин.
– Мне тоже.
Марко смотрел на воду, на фонари, на медленно движущиеся лодки и думал о том, что, возможно, стоит дать этой истории шанс. Узнать Элин лучше. Встретиться ещё раз.
Может быть, однажды он проснётся утром и поймёт, что больше не думает об Анне. Эта мысль показалась ему почти возможной.
Он достал телефон из кармана, чтобы проверить время. Экран загорелся мягким светом. И в этот момент появилось уведомление.
Анна: Слушай, я тут подумала… Прости, что смеялась над твоим общением из приложения для знакомств. Это было глупо. На самом деле я надеюсь, что у тебя всё получится и ты встретишь там кого-нибудь классного. Ты этого заслуживаешь!
Марко прочитал сообщение один раз. Потом ещё раз. Он невольно улыбнулся.
Анна редко извинялась. Не потому что не умела, просто обычно переводила всё в шутку, и разговор как-то сам уходил в сторону. А тут она написала прямо.
Элин в этот момент рассказывала что-то про старые здания в центре города, которые реставрируют в Стокгольме.
Марко слушал её и одновременно смотрел на экран. Он подумал, что мог бы написать коротко: “Всё нормально. Не переживай”. Но почему-то ему хотелось ответить иначе. Написать что-то длиннее, смешнее. Что-то в духе того, как они обычно переписывались. Он вдруг поймал себя на странной мысли: она извинилась за то, что смеялась над его общением… именно в тот вечер, когда он действительно стоял рядом с девушкой из приложения знакомств.
– Всё в порядке? – спросила Элин, заметив, что он на секунду отвлёкся.
– Да, – улыбнулся он. – Просто сообщение от подруги.
Марко убрал телефон обратно в карман.
Глава 7
Апрель 2011 год
Привет, дневник! Весь день я прокручивала в голове, как подойти к новой девочке. Я видела её на переменах, знала, что она в моем классе, но до сих пор не сказала ни слова.
На длинной перемене наконец решилась. Я стояла у своего шкафа, ковыряла ногтем облезлую краску на дверце и краем глаза следила, как она идёт по коридору, аккуратно прижимая к груди тетради, как будто они могли убежать. Сердце колотилось так, что я боялась, его слышат все.
Слова “познакомься” и “просто подойди” застревали в горле, как слишком большой кусок хлеба. Я представляла, как иду к ней, улыбаюсь… и тут же воображала, как она смотрит непонимающе и отворачивается.
Я сделала шаг, потом ещё один. Ноги были ватные, а ладони стали влажными, будто я держала их над кипятком. Запах мела и старой тряпки из класса смешивался с чем-то сладким – это от неё, я уже запомнила.
Она стояла у окна, разглядывая школьный двор. Солнце падало на её волосы, и они казались почти золотыми. Я остановилась в двух шагах, но не могла открыть рот. В голове стучало: “Скажи хоть что-нибудь. Скажи”.
– Привет, – выдохнула я, чувствуя, что голос едва слышен.
Она обернулась и чуть улыбнулась, но этого хватило, чтобы я почувствовала, как меня отпустило.
– Привет. Ты Анна, да?
Я смущенно кивнула.
– А я Магдалена. Можешь звать меня Мэги.
Имя ударило по мне как-то странно. Магдалена. Прямо как Мария Магдалина, только вместо “и” – “е”! Я помню эту библейскую историю, и почему-то мне показалось, что в этом есть символ. Как будто у нас с ней должно быть что-то особенное. Будто сама судьба подмигнула.
Мэги протянула мне свою ладонь для рукопожатия. Я сжала ее и быстро отпустила, не зная, куда деть руки.
– Ты… недавно перевелась? – спросила я, надеясь, что голос не выдал моего смущения.
– Да, – кивнула Мэги. – Мы переехали сюда неделю назад. Мама говорит, что здесь веселее, больше возможностей. Правда я пока не поняла каких.
Она усмехнулась, и я почувствовала, как у меня внутри что-то дрогнуло.
– Откуда? – выдохнула я, все еще держась на безопасном расстоянии.
– Из Палича. Там у нас был дом рядом с озером. А по вечерам всегда пахло водой и мокрой травой. Здесь как-то… по-другому.
Я вдруг подумала, что никогда не чувствовала запах озера так, как она описывает.
– Тут пахнет… мелом и столовкой, – попыталась я пошутить.
Мэги тихо засмеялась, чуть склонив голову, и на секунду солнце поймало золотой блик в её волосах.
– А что у вас вкусное в столовке? – спросила она, будто это был самый важный вопрос дня.
– Пончики. Но только если прийти раньше всех. Потом остаются одни крошки и масло на салфетке.
– Тогда, может ты мне покажешь, как успевать за пончиками? – она посмотрела прямо в глаза, и я невольно отвела взгляд, почувствовав, как уши заливает жар.
Я уже хотела ответить, но в коридоре звякнул звонок на урок. Мэги сжала свои тетради крепче и шагнула в сторону класса.
– Еще поговорим, – бросила она, даже не оборачиваясь.
На урок мы вошли почти одновременно. Мэги выбрала место у окна. То самое, где я увидела ее в первый день. Я замешкалась у своей парты, но все время косила взглядом в сторону Мэги.
Учительница сначала взяла журнал и стала отмечать присутствующих. Я слушала, как фамилии падают в класс, будто картошка в ведро.
– Милованович, – сказала она.
– Здесь, – быстро ответила я и почувствовала, как сердце на секунду отлипло от горла.
Она листнула страницу и остановилась. Я увидела это боковым зрением: крошечная пауза, как когда мел заканчивается и нужно взять новый.
– Новенькая… – сказала она и не произнесла имени. Просто подняла глаза и будто искала кого-то в воздухе. – Здесь?
Мэги подняла руку спокойно, как будто было очевидно о ком идет речь. Учительница кивнула, не уточняя, не переспрашивая, и сразу пошла дальше по списку.
Мне это совсем чуть-чуть показалось странным, как заноза под ногтем, которую можно игнорировать. Всех назвали по фамилии, а Мэги… “новенькая”.
Учительница что-то писала на доске, мел скрипел, оставляя кривые белые линии, но я почти не слышала. Я ловила каждое ее движение: как она поправляет волосы, заправляя выбившуюся прядь за ухо; как скользит кончиком шариковой ручки по строчке, чуть прищурив глаза; как наклоняется, чтобы достать что-то из сумки, и тетрадь медленно сползает с парты.
Солнце светило прямо ей на плечо, и свет тонкой полосой тянулся по парте, как будто специально для нее. Запах мела и пыли вперемешку с чем-то сладким – все еще ее – упорно перебивал привычный школьный дух.
Я пыталась записывать тему, но слова в тетради складывались в кривые каракули. В голове крутилось только одно: Магдалена. Как Мария Магдалина, только буква другая. И почему-то казалось, что эта буква “е” меняет все.
Когда учительница задала вопрос, Мэги подняла руку. Голос у нее был мягкий, но уверенный. На секунду я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы она говорила ещё.
Звонок прозвенел резко, как выстрел. Все загудели, загремели стульями. Мэги обернулась, поймала мой взгляд и едва заметно улыбнулась. И в этой улыбке было что-то, от чего я на миг забыла, как дышать.
Глава 8
Январь 2025 год
Утро тянулось мягким, почти ленивым светом сквозь полупрозрачные шторы. Теплые полосы ложились на стены и пол. Казалось, что даже пыль в воздухе движется медленнее. На экране ноутбука мелькали лица коллег: кто-то говорил быстро, жестикулируя, кто-то рассеянно кивал, а у кого-то звук был выключен, и губы двигались беззвучно. Я ловила себя на том, что реагирую быстрее, чем ещё неделю назад: вставляю комментарии, уточняю детали, даже улыбаюсь чужой шутке.
Может я начинаю оживать?
После митинга я закрыла крышку ноутбука и пошла на кухню. Плитка под босыми ступнями была прохладной, и в нос ударил тонкий запах лимонного моющего средства. Я мыла полы вчера, но аромат все еще держался.
Я достала из холодильника контейнеры – аккуратно разложенные остатки вчерашних заготовок. Мама всегда говорила: “Сначала порядок, потом вкус”, и я невольно повторяла её привычки. Масло уже растекалось по горячей сковороде, шипели помидоры, отдавая в воздух сладковатый аромат. Я разложила зелень так, будто готовила для кого-то важного, а не для себя. Ломтики авокадо легли дугой, яйца с ярким желтком заняли центр, тост хрустнул под ножом.
Когда тарелка была готова, я на секунду просто смотрела на нее: чистые линии, насыщенные цвета, ни одной крошки мимо. Маленький праздник в середине дня.
Сегодняшний день будет точно лучше предыдущих!
Я села за стол, спина прямая, вилка в руке, и впервые за долгое время почувствовала, что ем не на автомате, а по-настоящему. Сливочность авокадо, терпкость зелени, легкая горечь кофе – все казалось ярче, чем раньше. И в этом моменте было что-то тихо-утверждающее: как будто с каждой чистой тарелкой я понемногу собираю себя обратно.
Я уже доедала тост, когда где-то с улицы донесся едва уловимый запах – смесь мужского парфюма и лосьона после бритья. Он был настолько знакомым, что в груди что-то сжалось.
Йован.
Вкус еды будто потускнел. Я отставила вилку, слушая, как вдалеке кто-то закрывает машину и хлопает дверью. Даже звук показался тем же, что в те вечера, когда он приезжал ко мне после работы, неся этот запах в прихожую.
Эй! Ты живешь на 6-м этаже, запах попросту сюда не долетит.
Я попыталась отмахнуться, но воспоминание уже вцепилось. В голове вспыхнула картинка: он стоит у кухонного стола, опираясь ладонями на край, а я нарезаю салат, чувствуя его взгляд в затылок. Та же самая чистая кухня, те же ровно разложенные продукты… Только теперь он исчез, а все остальное осталось на месте, будто меня вырезали из сцены и вставили в пустую декорацию.
Я глубоко вдохнула, вернула взгляд к тарелке. Ядовито-зеленая петрушка, блеск оливкового масла, кусочек авокадо, налипший к вилке. Все это стало казаться слишком настоящим, слишком громким.
Не дай этому запаху все испортить.
Я с усилием взяла еще кусок тоста, заставила себя прожевать медленно. И вдруг поняла, что во рту почти нет вкуса. Только сухость.
Я поднялась, отнесла тарелку в раковину и машинально сполоснула ее, пока горячая вода жгла пальцы. Запах парфюма на улице уже исчез, но внутри он все еще висел, как тонкая нить, натянутая где-то в груди.
Я включила тихую музыку, что-то ненавязчивое в духе lofi girl, чтобы заглушить вязкую тишину, но не отвлекать от мыслей. Капли дождя за окном ударялись о подоконник редкими, неторопливыми стуками. Я снова села за ноутбук, открыла документы, постаралась вернуться в ритм. Строчки текста ложились ровнее, чем за последние дни.
И вдруг, короткий, чуть вибрирующий звук оповещения. Не рабочий чат, не почта, не мессенджер, а приложение для знакомств. На экране новое сообщение. Имя, на которое несколько дней назад я не обратила внимание – Ален.
"Привет. У тебя такая лучезарная улыбка! Расскажешь о себе?"
Я его тогда даже не открыла. Не хотела. Не могла. Любое общение казалось ненужным шумом. А сейчас над ним появилось второе, свежее:
"Если пропустила, ничего страшного. Просто решил написать ещё раз, вдруг мы успеем познакомиться, пока зима не кончилась".
Не знаю, что меня толкнуло, но палец сам коснулся его имени. Открылась анкета:
Имя: Ален
Возраст: 29
О себе: Люблю кофе по утрам, дождь по вечерам и беседы, которые не заканчиваются на "спокойной ночи", а превращаются в "спасибо, что ты есть". Умею слушать. Всегда замечаю мелочи, на которые другие не обращают внимания. Могу долго и много рассказывать о разработке и нейросетях.
Звучит как-то… скучно.
Интересы: психология, кофе, черно-белая фотография, кино, подарки своими руками, разработка ПО, машинное обучение.
Взгляд скользнул к фото: он сидит за деревянным столиком в уличном кафе, в руках кружка. На нем темное пальто с поднятым воротником, из-под которого выглядывает светлый шарф. Волосы чуть взъерошены, будто он только что прошелся под ветром. Скулы четкие, но не резкие. Больше мягкая линия лица. Щетина на подбородке чуть темнее волос. Глаза серо-зеленые, с темным ободком по краю радужки, и в их внимательном, почти выжидающем взгляде было что-то такое, что вызывало легкое беспокойство. Как у человека, который видит тебя глубже, чем ты готова показать.
Я поймала себя на том, что слишком долго рассматриваю чужое лицо, и вернулась к чату.
"Привет. Извини, что не ответила раньше. Забегалась," – написала я, не успев придумать, как это прозвучит.
В этот момент телефон мигнул еще раз. Марко прислал фото какой-то смешной витрины, добавив: "Тебе бы понравилось".
Я привычно хотела ответить ему, но не стала переходить во вкладку мессенджера.
Прости, Марко. Сейчас я хочу прочитать, что напишет Ален.
Сообщение от него пришло почти сразу, как будто он ждал.
Ален: Рад, что ты всё-таки решила ответить.
Я чуть замерла, пытаясь понять, как на это реагировать.
Я: Это звучит так, будто ты не сомневался.
Ален: Был почти уверен. Ты не похожа на человека, который совсем не любит разговоры. Просто, наверное, нужно время, чтобы захотелось их начать.
Почему-то мне показалось, что он прав.
Я: Возможно.
Ален: Ты сегодня выглядишь… ну, если не счастливо, то как минимум спокойно.
Я невольно оглянулась, будто он мог меня видеть.
Это прозвучало как-то пугающе.
Я: Откуда ты это знаешь?
Ален: Я обычно замечаю мелочи. Даже в словах.
На экране снова мигнул значок Марко, но я даже не открыла.
Я: Тогда расскажи, что ты заметил обо мне по моим… двум коротким сообщениям.
Ален: Что ты осторожная. Но любопытство уже тянет тебя дальше.
Я почти почувствовала, как он улыбается.
Я: Любопытство – да. Осторожность – тоже.
Ален: Рад, что ты всё-таки ответила.
Я: Извини, что так долго. После работы на всё остальное сил не хватало.
Ален: Понимаю. Бывает, что день просто съедает тебя целиком. Сегодня как?
Я: Лучше, чем вчера. Даже обед приготовила, как меня мама учила – красиво и аккуратно.
Ален: Это как? Фото прилагается?
Я: (смеюсь) Нет. Но поверь, там было авокадо в форме полумесяца и тост, который хрустнул как в рекламе.
Ален: Звучит так, что я уже голодный. А готовить ты любишь?
Я: Если для кого-то – да. Для себя… иногда.
Ален: Может, проблема в “для себя”?
Я: В смысле?
Ален: Когда кто-то рядом, ты готовишь с теплом. А себе мы часто готовим без тепла. Хотя, может, оно нам нужнее всего.
Я: Никогда об этом так не думала.
Ален: Ну, у нас еще будет время подумать.
Марко снова прислал фото: зимняя улица, витрина с гирляндами. Я уже тянулась к мессенджеру, но пальцы вернулись к чату с Аленом.
Марко, не мешай, пожалуйста!
Я: Ты всегда так много думаешь о деталях?
Ален: Если их не замечать, из чего тогда складывается жизнь?
Я поймала себя на том, что хочу спросить у него ещё что-то – не о еде, а о нём.
Я: А ты? Что любишь готовить?
Ален: Кофе. И ещё тосты с сыром и медом. Но честно… кофе – это мой фаворит.
Прочитав это, я улыбнулась и почувствовала, что у нас может быть много общего. Отложив телефон, я вернулась за рабочий стол с кружкой кофе, открыла документы и погрузилась в правки. Сначала текст шел легко: предложения ложились ровно, цифры в таблицах сходились. Я даже пару раз поймала себя на легкой сосредоточенной улыбке – редкое ощущение за последние недели.
За окном капли дождя становились гуще, серый свет медленно густел. Я машинально допивала кофе, пока его вкус уже смешался с горечью остывшей гущи. В какой-то момент я заметила, что лампа отбрасывает пятно на клавиатуру, и стало казаться, что вечер подкрался раньше времени.
Оповещение. Тот же мягкий вибрирующий звук. Снова от Алена.
"А как проходит твой день сейчас?"
Я посмотрела на часы – уже четыре. С момента его предыдущего сообщения прошло почти два часа, а я все это время не открывала чат, убеждая себя, что нужно доделать работу.
Пальцы сами начали печатать:
Я: Спокойно. Рабочий день тянется, но уже ближе к концу. А у тебя?
Он ответил почти сразу:
“Тоже заканчиваю дела. Но у меня есть привычка. Под вечер оставлять себе что-то приятное. И сегодня, кажется, это разговор с тобой.”
Я ощутила, как что-то в груди отозвалось легким теплом.
На секунду экран потемнел. Ноутбук ушел в спящий режим, будто намекая, что работа сама себя не сделает. Я вернула курсор в документ, но строки текста уже расплывались.
Новое сообщение.
Ален: Ты чем занимаешься, когда хочешь порадовать себя?
Я подумала о горячей ванне, о книгах, которые пылятся на прикроватной тумбочке, о редких вечерах, когда я пеку яблочный пирог просто так…
Я: Иногда готовлю, иногда гуляю без цели. Но чаще ничего особенного.
Ален: В “ничего особенного” часто прячется самое ценное. Может, когда-нибудь покажешь мне свое “ничего”?
Я: Если наш диалог не закончится быстро, то может и покажу.
Я снова открыла документ, попыталась дочитать абзац, но взгляд то и дело соскальзывал на телефон. За окном стало темнеть быстрее, чем я ожидала. Дождь перешел в тихий, почти ровный шепот по подоконнику.
Ален: Какой у тебя сейчас вид из окна?
Я подняла глаза. Внизу, в лужах, отражались фонари. Машины проезжали медленно, колёса с плеском рассекали воду. В окнах напротив кто-то зажигал гирлянды. Разноцветные огни пульсировали, как дыхание.
Я: Вечер. Мокрый асфальт, жёлтые фонари и немного огней напротив. Пахнет дождём.
Пока ждала ответа, машинально поставила чайник. Горячий пар быстро разогрел кухню, на стекле осели мелкие капли. Чай с мятой заполнил воздух сладковато-травяным запахом. Я вернулась с кружкой к столу, и тут телефон мигнул.
Ален: Звучит так, будто я уже там. Пахнет дождём… и мятой?
Я усмехнулась, набирая: “Да. Угадал!”
Ален: Может, я просто умею представлять. А может, ты хорошо описываешь.
С каждой фразой его сообщения казались чуть теплее, чем стоило бы для обычного знакомства. Я ловила себя на том, что жду не просто ответа – жду, что он напишет именно что-то, что зацепит.
Я отложила ноутбук в сторону. Файл с недописанным текстом остался открытым, но буквы уже казались чужими. В комнате стояла мягкая полутьма, только экран телефона светился, и я, поджав ноги на стуле, листала вверх нашу короткую переписку, будто проверяя, не пропустила ли что-то важное.
Ален: Ты часто смотришь в окно?
Я чуть нахмурилась.
Странный вопрос.
Я: Зависит от дня. Иногда, чтобы отвлечься. Иногда, чтобы убедиться, что за окном всё ещё есть мир, выхожу на балкон.
Ответ пришел почти сразу.
Ален: Мне нравится представлять, что кто-то в этот момент тоже смотрит в окно и думает примерно о том же.
Я сделала глоток чая. Мята уже не жгла, а обволакивала вкусом, как мягкое одеяло.
Я: И ты думаешь, мы такие “кто-то” для друг друга?
Ален: Может быть. Иногда люди встречаются не на улице и не в кафе. Иногда, вот так, между каплями дождя и короткими сообщениями.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь.
Я: Красиво сказал. Но, возможно, это просто совпадение.
Ален: Возможно. А возможно, совпадений не бывает.
Снаружи дождь перестал лить и город наполнился другим звуком – отдаленным гулом машин, эхом шагов по мокрому асфальту. Я подумала, что, может, стоит ещё что-то ему написать, но вместо этого просто провела пальцем по стеклу, обновляя чат, словно от этого зависело, появится ли новое сообщение.
Глава 9
Май 2011 год
Дорогой дневник… Сегодня я поняла: у меня действительно есть подруга. Не “знакомая по парте”, не девочка, с которой иногда разговариваешь на переменах, а по-настоящему своя – Магдалена – точнее Мэги.
Мы почти весь день были рядом. На истории она тихо шепнула мне:
– Смотри, он опять делает этот жест руками, будто дирижирует невидимым оркестром.
Я посмотрела на учителя, и правда: он в который раз размахивал руками, повторяя все те же слова о Риме. Я чуть не рассмеялась прямо в тетрадь, потому что тоже это замечала, но никогда не смела сказать об этом вслух.
Потом в столовой мы вместе сели за длинный деревянный стол, где обычно кучкуются мальчишки. У меня был компот и булочка, у неё – суп и кусочек хлеба. Она разломила хлеб пополам и протянула мне:
– Так вкуснее, когда не одна.
Я запомнила эту фразу. Она будто врезалась в меня глубже самой еды.
Мы много говорили о книгах. Мэги рассказала, что у неё на полке стоит “Мост в Терабитию” и “Таинственный сад”, и я чуть не ахнула. У меня те же самые, только с обложками пошарпанными, потому что я таскала их в школу, в автобус, читала в очереди. Она сказала, что любит книги, где есть тайна и дружба, где взрослые ничего не понимают, а дети находят свой собственный мир. Я кивнула так сильно, что у меня чуть волосы в глаза не полезли.
Про музыку тоже оказалось похоже. Она слушает старые кассеты у себя дома. Там “ABBA”, “The Cranberries”, иногда какие-то сербские песни, которые ей переписывал отец. Я призналась, что у меня дома тоже есть плеер и живет он своей жизнью: иногда зажевывает ленту, и тогда я аккуратно ее раскручиваю карандашом, как будто спасаю жизнь маленькой песне. Мэги засмеялась и сказала, что делает то же самое.
Когда мы встали из-за стола, мальчишки снова начали шуметь, кто-то толкнул стул, и я на секунду обернулась. Стол был уже наполовину пуст. Я машинально посмотрела туда, где сидела Мэги и странно, но тарелки с супом не было. Как она смогла так быстро отнести ее на кухню? Или я просто не заметила. В столовой всегда было слишком шумно, чтобы разбираться в таких мелочах.
На перемене мы наблюдали за девчонками, которые обсуждали чужие волосы, новые кеды и кто кому нравится из мальчишек.
– Они как в сериале, где каждый день новая серия, но сюжет всегда один, – сказала Мэги.
Я расхохоталась так громко, что даже мальчишки обернулись, но мне было всё равно.
После уроков мы остались у окна. Солнце уже клонилось, и от школьного двора тянуло запахом пыли и тополиного пуха. Мы молчали минуту, но тишина не была неловкой. Я чувствовала её рядом, и мне вдруг стало спокойно.
– А ты когда-нибудь хотела просто исчезнуть? – вдруг спросила Мэги, глядя во двор.
Я растерялась.
– В смысле?
Она пожала плечами.
– Ну… чтобы никто не знал, где ты. И можно было начать всё сначала.
Я подумала и сказала:
– Иногда.
Мэги кивнула, будто это был правильный ответ.
Знаешь, дневник… я никогда раньше так не чувствовала себя с людьми. Словно до этого я была закрытой дверью, и только она догадалась постучать и не испугалась дождаться.
Кажется, это и есть дружба. Я шла домой и улыбалась просто так, от того, что теперь у меня есть мы.
Но дома улыбка пропала.
Когда я вошла, сразу почувствовала запах перегара, вперемешку с тушеной капустой. Тяжелый, кислый воздух ударил в лицо, будто я шагнула в чужую, заброшенную квартиру, а не в свою. Половицы липли под ногами – папа недавно пролил пиво, и мама не успела вытереть.
Из кухни доносился стук: тарелка ударилась о край раковины и зазвенела. Потом крик. Голос отца глухой, низкий, как удар кулаком в стену:
– Ты меня достала!
Мамин голос тоньше, сорванный, со слезами:
– Ты обещал, Зоран! Ты клялся!
Я стояла в коридоре, обняв рюкзак, будто он мог меня защитить. В груди что-то сжалось, дышать стало трудно. Даже обои, жёлтые с мелким рисунком, казались темнее обычного. Я провела рукой по стене. Штукатурка была шершавая и холодная, и от этого дрожь пошла по пальцам.
– Да что ты понимаешь! – рявкнул отец. Звякнула бутылка. Я вздрогнула, как будто этот звук пробрался внутрь и рассыпался осколками где-то под сердцем. Мама всхлипнула, и в этом звуке было больше боли, чем в крике.
Я тихо шагнула ближе к кухне. Сквозь приоткрытую дверь увидела маму: волосы растрепаны, щеки красные, руки дрожат. Она прижимала ладонь к лицу, словно пыталась стереть слёзы. На столе – пустые бутылки, одна еще не допита. Их сладковатый запах, смешанный с едой, щипал нос, хотелось зажать его руками.
Папа сидел в полутени, тяжёлый, сгорбленный, но в его позе было что-то опасное. Глаза блестели мутно, и когда он бросал слова, они резали воздух как стекло.
Я прошептала:
– Мам…
Она вздрогнула, повернулась. В ее взгляде мелькнуло что-то, будто стыд, будто страх, будто просьба не смотреть. Она снова посмотрела на папу и вышла из кухни в коридор ко мне, осторожно ступая, словно боялась, что он заметит ее уход.
– Мам… почему ты не уйдешь от папы? – спросила я тихо, но слова всё равно прозвучали слишком громко в этой коридорной тишине между криками.
Она опустила глаза, прикусила губу. Сначала молчала так долго, что я уже пожалела, что сказала. Потом выдохнула: