Полная версия
Может быть, она ещё не успела ни с кем познакомиться, и это мой шанс завести себе подругу? Судя по тому, что она сидит одна – так и было. Тогда я решила, что после урока английского сразу же подойду и познакомлюсь. Вдруг она та, кто будет ждать меня утром, если я однажды исчезну?
Английский был последним уроком и начался, с того, что учительница вошла в класс, звонко постучав каблуками по полу, и, не глядя на нас, положила на стол стопку тетрадей.
– Today we are going to talk about past simple, – сказала она своим быстрым, отточенным голосом.
Мы открыли учебники, и началось привычное чередование чтения текстов, перевода и вопросов по грамматике. Я старалась слушать, но мои глаза то и дело возвращались к новой девочке. Она писала аккуратно, чуть наклонив голову, иногда прикусывала губу, когда пыталась вспомнить нужное слово. Пару раз наши взгляды встречались, и она едва заметно улыбалась.
Когда учительница попросила нас разыграть диалоги в парах, я на секунду подумала предложить ей работать вместе, но в итоге мы разбились по привычным соседям. Девочка делала диалог с мальчиком с последней парты, а я с Петровичем.
К концу урока я уже придумала, что скажу ей: что меня зовут Анна, что я раньше тоже была “новенькой” и знаю, как это – сидеть в классе и не знать никого.
Но когда прозвенел звонок, учительница вдруг позвала меня:
– Anna, can you stay for a moment? – и жестом пригласила подойти к её столу. Она хотела поговорить о моем сочинении на тему “Как я провожу свободное время”.
Когда я обернулась, парты уже пустели. Новая девочка собрала вещи в рюкзак и направилась к двери. Я не успела сказать ни слова, как она уже вышла в коридор. Удалось лишь проводить её взглядом сквозь открытую дверь. На секунду она обернулась, и наши глаза снова встретились. Она улыбнулась. Я тоже.
– Ты сама его писала? – прервала мои мысли учительница, – Оно слишком… хорошее.
Я замерла. Сначала захотелось сказать, что да, конечно сама, что я вообще много чего умею, просто никто не замечает. Но слова застряли. Внутри всё сжалось, будто меня поймали на чём-то плохом, даже если я ничего не сделала.
– Сама, – тихо ответила я, стараясь не отводить взгляда.
Учительница кивнула, но я уже почти не слышала её. Перед глазами стояла новая девочка и ее улыбка в дверном проеме. Она ушла, а я так и не узнала, как ее зовут.
Когда я вернулась домой, мама уже ждала меня в прихожей. Не с привычным строгим взглядом и вопросом “Как прошёл день?”, а с чуть заговорщической улыбкой.
– Переодевайся, – сказала она, – пойдём в торговый центр. Нам с тобой кое-что нужно купить.
Мы пошли пешком, разговаривая по дороге о чём-то неважном: о том, что в булочной напротив поменяли витрину, что у соседей появился новый щенок, что в школе скоро будут каникулы. Мама слушала и смеялась моим шуткам. Это так редко происходило, что я почти забыла, как звучит ее смех.
– Анна, – вдруг сказала она, – надо тебе пару новых блузок купить, а то в школу опять в этом своем сером ходишь.
– А ты себе ничего не возьмёшь? – спросила я.
– Мне-то что, – отмахнулась мама, – я и в форме хожу целыми днями. Всё равно её снимать только вечером.
Мама работала продавцом в супермаркете, как и почти всю свою жизнь. Когда-то, до моего рождения, она мечтала быть парикмахером, но в итоге выбрала “стабильную” работу. Хотя стабильно там было только количество смен. Она родилась в России, в маленьком городе под Питером, и иногда, если у неё было настроение, рассказывала мне, как в детстве зимой они катались с горки до тех пор, пока щеки не становились красными, как спелые яблоки.
– Я тогда думала, что всю жизнь там проживу, – сказала мама, пока мы шли по магазину, – и даже не представляла, что окажусь в другой стране.
Переехала она в Сербию, когда ей было двадцать два. Говорила, что устала от серых зим и вечного дефицита денег. Отец приехал в Россию по какому-то рабочему контракту, познакомился с ней в магазине, где она тогда работала на кассе. По ее словам, он был самым общительным из всех покупателей – приходил почти каждый день, даже если покупал только молоко.
– Зоран – папа твой – тогда по-русски говорил хуже, чем ты по-английски в пятом классе, – смеялась мама. – Но всё равно ухаживал. Подарил мне когда-то этот серебряный кулон, – она дотронулась до цепочки на шее. – А потом сказал: “Нина, приезжай, у нас тепло, фрукты круглый год, и море всего в нескольких часах езды до Черногории”.
Сначала она отказалась. Боялась, вдруг не приживется, вдруг не понравится, вдруг он передумает? В России у неё была привычная жизнь, знакомые улицы, подружки. Потом умерла бабушка, которая ее всю жизнь воспитывала, и мама решила, что пора ехать.
– Я тогда собирала чемодан и плакала, – призналась она тихо. – Было страшно. Но я подумала: если сейчас не попробую, то потом буду всю жизнь жалеть. Мама поехала “на время” – но вот уже почти четырнадцать лет это время не заканчивалось.
Я слушала её и представляла, как она стоит с чемоданом в аэропорту, закутавшись в свой старый шарф, и в руках у нее билет в неизвестность. Страшно, наверное, было и холодно, и в груди сжималось от того, что позади остаётся весь привычный мир. Но мама поехала. Вернее полетела на самолете. Решилась.
Я вдруг подумала, что никогда не видела её такой – уязвимой, но при этом смелой. И от этого почему-то стало теплее, как будто я узнала её настоящую, а не только ту, что варит суп и напоминает делать уроки.
– А осталась потому что папа понравился? – спросила я, пока мы выбирали мне заколку, бабочку с маленькими блестками, “чтобы волосы сияли на солнце”, сказала мама. Я взяла её в руки и подумала, что, может, буду носить её как талисман на хорошие дни.
– Поначалу да. Потом… уже привычка, – она улыбнулась чуть грустно. – А ещё мне здесь тепло. И ты тут родилась.
После магазинов мы зашли в пекарню, купили хлеб с хрустящей корочкой и пирожные. Дома мы вместе готовили ужин – пюре с котлетами и салат из свежих овощей. Мама жарила котлеты, а я чистила картошку и нарезала помидоры, и всё это время мы болтали как лучшие подруги. После ужина устроились на диване, включили российский сериал “Кухня”, и мама обняла меня, когда на экране случилось что-то смешное.
Я думала, что, может, вот так и должно быть всегда: спокойно, тепло, без криков и тишины, которая режет хуже любых слов.
Но около девяти вечера хлопнула входная дверь. Пришёл папа. Он часто менял работу и сейчас трудился в техподдержке сотового оператора. Он, как всегда, громко поздоровался, снял куртку и ботинки, и в комнату сразу вошёл другой воздух – более тяжелый, шумный. Мама встала и пошла на кухню, ставить чайник, а я поняла, что этот вечер для нас закончился.
Они остались вместе, разговаривали о чём-то на кухне. Папа рассказывал истории про “неадекватных клиентов”, а мама смеялась и поддакивала. Я слышала их голоса сквозь закрытую дверь и решила уйти к себе.
В тишине своей комнаты я легла на кровать и вдруг вспомнила улыбку новой девочки из класса. Не знаю почему, но в этот момент мне показалось, что, если мы подружимся, в моей жизни станет немного больше таких теплых дней.
Глава 6
Январь 2025 год
В комнате стоял тот самый полумрак, когда солнце уже скрылось, но еще не зажгли лампы. Воздух был теплый и чуть застоявшийся, как будто окна не открывали больше недели.
Что значит “как будто”?
В этой тишине мои собственные движения казались слишком громкими. Я сидела на краю кровати, держала в руках телефон и смотрела на черный экран, пока не решилась нажать на знакомое имя в списке контактов.
Сара.
Гудки тянулись длинно, почти лениво. Никто не отвечал.
И вдруг я вспомнила: сегодня и несколько дней назад она звонила мне сама. Тогда я как раз лежала лицом в подушку и притворялась, что сплю, даже перед самой собой. Телефон вибрировал где-то в стороне, и я просто отключила звук. Не хотелось ни с кем говорить. Не хотелось объяснять, что всё кончено, что Йован ушёл, что я снова осталась на этом пустом месте внутри себя.
Черт, наверное она волновалась.
Сара всегда была другой – живой, как огонь, который не даёт замерзнуть, даже если ты сидишь далеко от него. У неё была заразительная улыбка и этот особенный смех – чуть хриплый, но от него всегда чувствуешь себя теплее. Невысокая, с мягкими, но быстрыми движениями, она всегда казалась мне человеком, который одновременно везде и всюду. Её длинные каштановые волосы почти никогда не были уложены – максимум, торопливо собраны в хвост или пучок, а глаза, ярко-зелёные, будто всегда смеялись, даже когда она молчала. Я иногда завидовала, как легко ей удается быть “в своей тарелке” в любой компании.
У Сары есть муж – Милош, высокий, чуть лысеющий, с вечно горячими мокрыми ладонями и двое сыновей-близнецов. Её жизнь всегда казалась мне шумной, полной движения: детские голоса на фоне звонка, кастрюля на плите, звонок от мужа, кто-то стучится в дверь.
И в этом шуме она всегда находила время для меня.
Я посмотрела на экран – гудки все еще шли. И вдруг поймала себя на мысли: может, я зря звоню?
Может она устала, хочет спокойно уложить детей, поговорить с мужем, а не слушать, как я в очередной раз рассказываю про очередное расставание. Может я слишком много от неё жду?
Я убрала телефон после безуспешного вызова и потом, почти машинально, открыла чат с Йованом. Листала вверх, быстро, как будто боялась задержаться на чём-то слишком долгом.
"Доброе утро"
"Скоро буду"
"Не жди меня, поужинай сама"
Пальцы дрожали, когда я ловила себя на том, что ищу что-то конкретное. Какую-то фразу, которая могла бы доказать: он меня любил. Хоть когда-то. Но ни разу за всю переписку я не увидела этих слов. Не нашла даже их намека. Все, что было – это забота по расписанию, шутки, редкие фото с работы и длинные паузы, когда он будто исчезал.
Иногда я натыкалась на старые фото, которые он присылал мне. Когда-то они казались теплыми, а теперь выглядели как чужие. Сухое “вот” под снимком вместо слов, которые мне тогда были нужны.
Вместо тепла я натыкалась на холодные, короткие ответы: “ок”, “позже напишу”, “занят”. И длинные дни между ними, заполненные тишиной.
Я все листала и листала, пока не дошла до самых первых сообщений – тех, где он еще писал абзацы, присылал фотографии со смешными подписями, торопился делиться чем-то. Я смотрела на эти строки, как на снимки из старой коробки – такие же неподвижные и такие же чужие.
Закрыла чат. Экран потемнел, и в нем отразилось мое лицо – уставшее, с красными глазами. И я вдруг поняла, что сейчас, как и тогда с фотографиями, я делаю одно и то же – ищу доказательства, что все это было правдой.
А нахожу только пустоту.
Экран мигнул уведомлением из мессенджера – пустяковое, рекламное, не от него. И все же я снова открыла наш чат.
Палец завис над полем ввода. Слова сами складывались в голове: “Почему ты даже не написал?” или “Тебе вообще не было жаль?” или просто “Я скучаю”.
Я напечатала: “Ты хоть немного обо мне думаешь?” и сразу стерла. Потом другое: “Я не понимаю, что произошло” и опять удаление. Экран быстро заполнялся и очищался, как будто я тренировалась в том, чего никогда не отправлю.
В какой-то момент я написала длинное сообщение: про то, как пусто без него, про фотографии, которые я рвала последние несколько дней в перерывах между вином, сигаретами, рыданиями и сном, про то, что пыталась найти в переписке хоть намек на любовь. И даже про то, что не нашла.
Палец завис над кнопкой “отправить”. Я представила, как на другом конце он смотрит на экран, морщится, потом кладёт телефон и продолжает что-то делать, словно меня нет.
Я вернулась в начало сообщения, выделила весь текст и нажала “удалить”. Оставила чат пустым.
Как будто ничего не было.
Положила телефон на прикроватный столик и накинула на себя одеяло. В груди стало тяжело, как от камня. И всё же в этой тяжести было что-то привычное, как будто я снова вернулась туда, где всегда жила.
Телефон снова завибрировал. На этот раз не Сара и, конечно, не Йован. На экране высветилось: Марко отправил какой-то мем.
Мы с ним познакомились несколько лет назад, когда работали в одной компании. Он был тем человеком, который всегда знал, что делать, даже если проект горел и все бегали, как в панике. Спокойный, ироничный, с каким-то врожденным умением разрядить обстановку одной фразой.
Я тогда только устроилась в отдел копирайтинга и чувствовала себя лишней среди дизайнеров, программистов и менеджеров, которые работали вместе уже много лет. Марко был первым, кто пригласил меня на обед с остальными и представил как “нашу новую тайную оружейницу по словам”.
Мы часто пересекались на планерках, иногда оставались после работы, чтобы доделать что-то срочное, и постепенно начали общаться вне офиса. У него была редкая способность слушать по-настоящему – не перебивая, не давая советов, пока не попросишь, а просто создавая ощущение, что твои слова имеют вес.
Год назад он переехал. Ему предложили новую должность в Швеции, и он не смог отказаться. Я же, наоборот, уволилась и устроилась в другую компанию здесь, в Белграде. С тех пор мы общались онлайн, иногда созванивались.
Я колебалась секунду, потом открыла чат и написала: “Привет. Как ты?”
Ответ пришёл почти сразу: “Эй! Давно тебя не слышал. У меня тут завал на работе, но в целом всё круто. Созвонимся?”
Я уже хотела согласиться, но вдруг вспомнила, что последние несколько дней не мылась и не переодевалась. На мне было то же платье, от меня дурно пахло и волосы, промоченные в вине, давно потеряли свежесть.
Резко напечатала: “Давай через полчаса, мне нужно кое-что доделать”. Он ответил с привычным смайлом: “Ок”.
Я пошла в ванную, включила воду и, пока она нагревалась, поймала свое отражение в зеркале – смуглая кожа, тёмные круги под глазами, губы пересохли. Спрятала волосы под поток тёплой воды, смыла усталость хотя бы с лица. Потом переоделась в чистую серую майку, растянутые домашние штаны, завязала волосы в аккуратный хвост и даже слегка подкрасила ресницы. Не для него, а чтобы самой выглядеть чуть более живой.
Через тридцать минут я нажала кнопку “видеозвонок”. На экране появился он в своей привычной черной футболке, с чуть растрепанными рыжими, как у викинга, волосами, словно только что снял наушники после долгого совещания. За спиной виднеется светлый офис с хаотично разбросанными на столах бумагами.
Марко говорил быстро, с воодушевлением, рассказывая о проекте, который они только что запустили. Про то, как заказчики наконец перестали менять техническое задание каждые два дня, и что у команды появился шанс выдохнуть. Он жестикулировал так, что иногда картинка на секунду размывалась, и в его голосе было что-то такое… живое, настоящее.
Марко всегда был “здравым голосом” в моей жизни. Тем, кто мог одной фразой вернуть меня на землю, если я слишком улетала в мечты, или поднять, если я падала лицом в грязь. И сейчас я боялась разрушить это ощущение опоры.
Я хотела рассказать про расставание, про то, как Йован исчез, про фотографии, которые я рвала, и про тишину, что глушила сильнее любой музыки. Но слова не доходили до горла. Казалось, что если он узнает, насколько мне плохо, то перестанет видеть во мне ту, кто может сама справляться.
Поэтому я просто улыбалась, кивала, задавала вопросы про его работу, про планы на отпуск, и вставляла короткие шутки, чтобы разговор не уходил в серьёз. Он смеялся, иногда наклонялся к камере, как будто хотел что-то сказать шёпотом, а потом снова перескакивал на рабочие истории.
И всё же в его голосе я уловила что-то другое. Когда я шутила или кивала слишком быстро, Марко иногда замолкал на долю секунды, смотрел прямо в камеру и будто хотел спросить, что на самом деле происходит. Его взгляд становился внимательнее, серьёзнее, как у человека, который уже понял: я держу дистанцию.
– Ты в порядке? – вдруг вырвалось у него, но я тут же отшутилась, перевела разговор на его работу, и он сделал вид, что принял игру. Хотя я видела, что он не поверил. У Марко всегда была эта черта – чувствовать то, что не произносишь.
– Как там погодка в Стокгольме? – натянув улыбку спросила я.
– Холодно и темно. Шведы такие молчаливые, как всегда, – он смеется.
– Понятно. У нас вот мокро и холодно. Выходить на улицу совсем не хочется, – я пытаюсь продолжить диалог.
– Помню-помню еще местную зиму… Слушай, я тут с девушкой одной познакомился.
– А это уже интересно! Где вы встретились?
– Да я скачал приложение для знакомств, пару вечером посидел там, посвайпал и потом она мне попалась.
Я хмурюсь.
– Приложение для знакомств? Серьезно? Мне казалось, что с твоей общительностью и мужской притягательностью ты без труда можешь найти девушку в реальности.
– Не смейся надо мной! – Марко делает вид, что обижается на меня, надув губы и скрестив руки на груди. – Да могу, конечно, познакомиться и в жизни, вот только времени совсем нет. Весь в работе.
– Ну да, я понимаю. Так что за девушка? Расскажи мне все подробности.
– Не переживай, расскажу. Только сейчас мне бежать на звонок с коллегами надо. Созвонимся в другой день?
– Конечно! Пока, Марко.
Я закрыла звонок с ощущением, что он так и остался на пороге вопроса, на который я не позволила ему войти. Я знала Марко – он не оставит это просто так. Если почувствовал, значит, вернётся к этому. Может, завтра, может, через неделю, но спросит еще раз, уже прямым текстом.
И эта мысль почему-то не успокаивала. Напротив, внутри поднималась тревога, как будто меня поймали на месте преступления, и теперь оставалось только ждать, когда снова раскроется дверь и появится тот самый вопрос: “Анна, что с тобой происходит?”
Успокойся! Ты можешь просто соврать или не отвечать на вопрос в мессенджере, или положить трубку во время разговора.
Я положила телефон рядом с собой. В комнате снова стало тихо, как в начале вечера. Я почти собиралась встать, но взгляд зацепился за экран. В чате с Марко над его последним сообщением виднелась миниатюра другой переписки.
Чат с Йованом.
Один пропущенный взгляд и я уже держу телефон в руках, уже прокручиваю вверх, будто там могло появиться что-то новое. Конечно, там ничего не было.
Но пальцы почему-то не спешили положить телефон обратно. Экран мигнул – снова новое уведомление. Не Сара и не Марко.
Да я популярна!
Имя в списке было коротким и незнакомым. Я моргнула, пытаясь вспомнить, кто это.
Сообщение оказалось не там, где я привыкла видеть новости от друзей или редкие строчки от мамы. Вот ирония – оно пришло из того самого приложения для знакомств, которое я то устанавливала, то удаляла, как старую, бесполезную привычку.
Я возвращалась туда время от времени: не из веры в чудо, а скорее из надежды хотя бы на пару внятных разговоров. Но каждый раз всё заканчивалось одинаково: два дня переписки с кем-то случайным, обмен дежурными фразами, и тишина.
Впрочем ничего нового.
Ни один из тех мужчин не задерживался в моей жизни дольше, чем вспышка на экране телефона. А потом появился Йован, и закрутилось так быстро, что я просто забыла стереть приложение. Там уже давно никто не писал, и я не ожидала, что что-то изменится.
Имя в новом сообщении было незнакомым. Я посмотрела на текст, почувствовала лёгкий прилив скепсиса и, даже не открыв, отложила телефон.
Какие еще новые знакомства? Отойти бы от старых.
В комнате стало тихо, словно всё вокруг ждало, когда я погружусь в сон. Я закуталась в одеяло, закрыла глаза и позволила темноте заполнить всё вокруг.
***
После работы Марко ненадолго удалось вырваться из офиса, который уже стал вторым домом. Он сидел у окна небольшого винного бара в Сёдермальме. За стеклом медленно темнел вечер, и вода в канале казалась почти чёрной, только длинные полосы фонарей дрожали на её поверхности. В Стокгольме так часто, думал он: вода везде, и иногда кажется, что город плавает.
Напротив Марко сидела девушка.
Она пришла чуть раньше и уже успела заказать бокал белого вина. Когда Марко подошёл к столику, она подняла голову и улыбнулась – спокойно, без неловкости, как человек, который привык чувствовать себя уверенно почти в любой ситуации.
– Ты Марко? – спросила она, слегка наклонив голову.
– Да. А ты… Элин.
– Точно! Рада познакомиться, – она протянула руку. Её ладонь была прохладной.
Элин была очень красивой девушкой. Не той яркой красотой, которая сразу требует внимания, а мягкой, северной, почти прозрачной. Светлые волосы были собраны в небрежный пучок, несколько тонких прядей выбивались у висков. Кожа светлая, почти фарфоровая, с лёгким розовым оттенком от холода. На ней был тёмно-зелёный свитер крупной вязки и черная расклешенная юбка, длинное тёмное пальто висело на спинке стула, а на запястье поблёскивал тонкий серебряный браслет.
– Я заказала вино, но если ты хочешь что-то другое, мы можем поменять, – сказала она.
– Нет, всё отлично. Спасибо за заботу.
Марко тоже заказал бокал. Некоторое время они говорили о простых вещах: о погоде, о том, как быстро темнеет зимой, о том, что оба любят раннюю осень.
– Ты давно здесь живешь? – спросила Элин.
– Около года.
– А откуды ты?
– Как и писал тебе, из Белграда.
– Я никогда там не была, – она улыбнулась. – Но слышала, что это очень живой город.
– Да. Там всё сильно громче. И люди тоже.
– Мне кажется, я бы устала от такого, – сказала она, слегка смеясь. – Я люблю, когда вокруг тихо.
Она рассказывала о своей работе. Элин была архитектором в небольшом бюро, которое занималось экологическими проектами. Она говорила о домах с зелёными крышами, о переработанных материалах, о том, как важно строить здания так, чтобы они не спорили с природой, а существовали вместе с ней.
– Мы недавно закончили проект дома у озера, – сказала она, делая глоток вина. – Представь: всё дерево для него взяли из старых построек. В каком-то смысле дом буквально сделан из прошлого.
– Звучит красиво, – с нескрываемым восхищением сказал Марко.
– Иногда архитектура – это просто способ собрать память из разных мест.
Марко кивнул и поймал себя на мысли, что ему действительно интересно слушать её.
Она была умной, вдумчивой. И в её голосе звучала та спокойная уверенность, которая всегда нравилась Марко в людях.
– А ты чем занимаешься? – спросила Элин.
– Работаю в IT. Ничего романтичного, – ответил Марко, проводя рукой по волосам и слегка смущаясь, сам не зная почему.
– Не верю. Люди, которые говорят так, обычно делают что-то сложное.
– Иногда мне кажется, что я просто разговариваю с компьютерами.
– Это тоже своего рода архитектура, – улыбнулась она. – Только цифровая.
Потом Элин рассказывала, как каждое лето ездит в Норвегию, где горы отражаются в воде так идеально, что кажется, будто мир перевернулся.
– Там есть место, где вода настолько спокойная, что ты не понимаешь, где заканчивается мир и начинается отражение, – сказала она.
– Мне бы это понравилось, – сказал Марко.
– Ты любишь такие места?
– Наверное. Там легче думать.
Она улыбнулась.
– Или перестать думать.
Марко рассмеялся.
В какой-то момент разговор перешёл на более личные вещи.
– Почему ты в приложении знакомств? – спросила Элин без особой неловкости. – Обычно люди либо честно признаются, что одиноки, либо придумывают красивую историю.
– А ты?
– Я честно признаюсь, – сказала она. – Иногда хочется встретить кого-то нового.
– Понятно.
Она посмотрела на него внимательно.
– А у тебя какая версия?
Марко на секунду задумался.
– Наверное… пытаюсь понять, что дальше.
– Это звучит как недавнее расставание.
Он улыбнулся.
– Ты вроде архитектор, а не психолог?
– Архитектура и психология не так уж далеки друг от друга, – сказала она. – Мы тоже изучаем людей.
Марко посмотрел на неё и вдруг подумал, что всё это должно ему нравиться. И нравилось.
Она была именно такой, какие девушки его всегда интересовали: спокойной, умной, немного отстранённой, без резких эмоций и драм. С ней было легко говорить и легко молчать.
В какой-то момент он поймал себя на мысли, что может представить еще одно такое свидание с Элин. А потом еще одно.
И тогда у него возникла тихая осторожная мысль. А что если попробовать? Что если продолжить общение с Элин, дать этому шанс. Может быть, если он позволит этой истории развиваться, мысли об Анне постепенно отступят.
Анна живёт в Белграде. Она даже не знает, что происходит у него в голове. А Элин здесь, рядом – настоящая и живая.
Она рассказывала о своей собаке – маленьком сером шпице, который панически боится лифтов.
– Он садится прямо у двери и отказывается заходить, – сказала она, смеясь. – И люди смотрят на меня так, будто я воспитываю активиста, который решил протестовать против лифтов.