Медовый месяц в Мёртвом лесу

Кип уже топчется у двери. Я поднимаюсь по ступеням, дёргаю кольцо, но створка не поддаётся. Толкаю – результат тот же. Поворачиваюсь к Мальве.

– Заперто. Может, где-то есть запасной ключ? – бросаю взгляд на Кипа: вдруг укажет на тайник, но он лишь тихо подвывает и скребёт дверь.

Опустившись на корточки, Мальва простукивает и прощупывает ступени, а после переворачивает камни у крыльца, – но под ними только опарыши.

– Может, они оставили окно приоткрытым? – предполагаю я. – Давай осмотрим дом. Ты справа, я слева. Встречаемся здесь.

Я сразу понимаю, что сглупила: нельзя разделяться. Однако Мальва уже уходит, и я не хочу выставлять себя трусихой: бежать за ней, просить подождать, хватать за руку. Нет уж! Мужья ушли. Тут пусто. А следовательно, безопасно. Слух не улавливает ни единого звука, кроме «скыр-скыр» от ногтей Кипа, и я немного успокаиваюсь.

Держась в тени дома, я иду в левую сторону и по очереди дёргаю каждую раму. Первое окно, второе. Третье слегка поддаётся: должно быть, щеколда расшаталась или её неплотно заперли. Надо поднажать, и тогда…

Сзади раздаётся шорох, но обернуться я не успеваю.

Глава 16

Чья-то ладонь плотно закрывает мне рот. Губы чувствуют тепло чужой кожи, силятся распахнуться и выпустить крик, но получается лишь мычать. Миг – и мои руки оказываются скручены за спиной, а лопатки прижаты к чему-то твёрдому и колючему. Пытаюсь извернуться, ударить ногой, но меня толкают вперёд – к стене. Грудь врезается в бревна, и запястья тут же стягивает верёвка.

Как я не догадалась, что один из мужей останется на карауле? Надо было подкрасться и посчитать уходящих. Да ума не хватило.

Муж-караульный подтягивает меня к себе. В нос бьёт запах высушенной травы и чего-то ещё, отдалённо знакомого, но мозг слишком занят, чтобы вспомнить. Голова сейчас словно забита горящей соломой. В пламени корчится одна-единственная мысль: «Дура! Какая же дура».

Злобно заклокотав, я дергаюсь из стороны в сторону, но караульный держит крепко. Умеет, гад такой! Прижав к себе, он волочет меня прочь от окна, в густую тень под крышей дровницы. Кровь грохочет в ушах. Ноги подгибаются и цепляются за каждую кочку. Я извиваюсь ужом, но караульный не ослабляет хватку. Тихо рычу наподобие Кипа, чтобы не думал, что сдалась.

Толку, конечно, ноль. Эх, лучше бы схитрила, обмякла, притворилась, что чувств лишалась. А теперь уже поздно.

Нагнув, караульный засовывает меня в дровницу, разворачивает к себе лицом, усаживает на землю и прижимает спиной к поленнице – так легко и быстро, словно я тряпичная кукла. Не успеваю ни вскрикнуть, ни взбрыкнуть – рот снова закрыт ладонью, руки связаны, а ноги прижаты чужими бёдрами. Эта наглая скотина усаживается прямо на меня!

Что дальше? Отвесит пощёчину? Приставит нож к горлу? Огреет поленом по голове? А может, просто тихонько придушит и возьмётся за Мальву… Хочется зажмуриться, но я изо всех сил таращу глаза.

Вижу чудовищную морду. Вытянутую, деревянную, с трещинами вместо глазниц, из которых поблескивает живое и влажное. В потолок дровницы упираются оленьи рога. Сердце ёкает, и мне приходится напомнить себе: передо мной сидит не отродье. Ряженый.

Я уже видела этот костюм. Парень, одетый в травяную накидку, с ветвистыми рогами на голове, лихо прыгал у женского дома и подначивал других. Длинноногий такой, угловатый, прыткий. Я окидываю караульного взглядом и, поражённая догадкой, резко вдыхаю носом. От ладони, прижатой к моим губам, исходит тонкий запах фиалки.

Бесовки поберите!

Я мычу и трепыхаюсь, а Болот молча смотрит на меня. Стоит затихнуть, как он произносит:

– С первой секунды, как только я увидел тебя в том кабаке, – его грудь, покрытая травой, вздымается от тяжелого вздоха, – я знал, что с тобой будут проблемы.

Голос искажён маской. Глухой и гудящий, он словно доносится из дупла старого дерева. А всё-таки я различаю в нём какие-то удивлённые и беззлобные ноты.

– Кивни, если слышишь меня, понимаешь и готова сотрудничать, – произносит Болот.

Сотрудничать? В каком смысле?

А, ладно, разберусь по ходу. Сейчас главное, что муж не тянется за поленом и не смыкает пальцы на моей шее.

Моргнув, я поспешно киваю.

– Сколько вас? Трое?

Отвечаю кивком.

– С тобой Мальва и Кипрей?

Помешкав, снова качаю головой вверх-вниз. Болот наверняка видел их, и враньё просто настроит его против меня.

– Кипрей ранен?

Мычу и неопределённо пожимаю плечами.

– Болен?

Это ближе. Киваю.

– Он приходил в женский дом?

Мотаю головой, и в ответ раздаётся: «Хм».

– Вы встретились в лесу? – догадывается Болот.

Ещё один кивок.

– А теперь главный вопрос, Рури. Соберись. Ты знаешь, – он делает паузу, – правду?

Не ошибиться бы с ответом. Хочется, чтобы Болот снял маску и позволил по-нормальному заглянуть в глаза. Может, я разглядела бы там подсказку? Пауза затягивается. Так ничего и не решив, я коротко киваю.

– Хорошо. Значит, Кипрей рассказал вам с Мальвой, что отродий не существует, и вас запугивают мужья?

Ох, как же сложно изъясняться жестами. Не зная, как выразить мысль, я неопределенно качаю головой: и да, и нет. Кип открыл нам правду, но иначе. Делом, а не словом.

– Хм-м. – Болот, похоже, озадачен. – А что такое Подленец вы с Мальвой тоже знаете?

Помотав головой, я удивленно пялюсь в масочные щели. Что за вопрос такой? Подленец – это Подленец, что же еще? Город на отшибе, где меня угораздило родиться.

– Странно, – замечает муж. – И последний вопрос, Рури. Отвечай честно. – Маска приближается, и я вдруг снова ощущаю: он сидит прямо на мне. Улавливаю тепло и напряжение мышц. Чувствую внутреннюю сторону его бёдер, прижатых к внешней стороне моих. – Ты будешь кричать, если я уберу ладонь с твоего рта?

Растерявшись на миг, я киваю. Тотчас спохватываюсь, трясу головой: «Нет-нет-нет», но уже поздно.

Да что со мной такое?!

Запустив свободную руку мне за спину, Болот быстро привязывает конец верёвки к суку нераспиленного бревна.

– Прости и потерпи, – чувствую его тонкую острую улыбку. – Поговорю с Кипреем и вернусь.

Я мычу и таращу глаза, пытаясь предупредить Болота о невозможности беседы, но он не понимает. Оторвав от костюма пучок травы, он скручивает его и заталкивает мне в рот. Сушняк царапает язык и внутренние стороны щёк, по горлу течёт горькая слюна. Я пытаюсь выплюнуть кляп, а заодно убить мужа взглядом, но ничего не выходит. Болот, снова издав непонятное «хм», советует:

– Дыши ровно, – и покидает дровницу.

Тишина наваливается сразу, как только он уходит. Плотная, глухая, будто меня засунули в бочку и закатали крышку. Даже мужних шагов не слышно. Впрочем, он умеет ходить бесшумно. Подкрадываться. Нападать со спины. Страж – одно слово.

Подтянув к себе ноги, я пытаюсь встать, но мешают привязанные руки. Узел крепок, а бревно тяжело, но может быть, у меня получится сломать сук? Попытка не пытка. Я гребу ногами по земле, стараясь оказаться как можно дальше от поленницы. Верёвка натягивается – и я резко подаюсь вперёд. Пенька врезается в кожу, сзади доносится скрип, но сук не ломается. Впрочем, кажется, он слегка погнулся. По крайней мере, я могу проползти немного вперёд. Ну-ка, ещё раз! Дёргаю – быстро, изо всех сил. Кожа на запястьях вспыхивает, будто её облили кипятком, а следом раздаётся сухой треск.

Я валюсь грудью на землю. Боль пронзает рёбра, ещё помнящие падение с лестницы. На спину обрушиваются поленья. Вой, приглушённый кляпом, вырывается наружу. Кажется, что пучок еще глубже забивается в горло. Невозможно глотать, трудно дышать. Кое-как усевшись, я изворачиваюсь и прижимаю плечом концы травы, торчащие изо рта. Тяну, тяну, и потихоньку вытаскиваю. Кашляю, отплёвываюсь. Не успеваю я продышаться, как двор оглашает дикий рык.

Вскочив, я бьюсь макушкой о потолок, вскрикиваю от боли и на согнутых ногах выбегаю из дровницы. Руки по-прежнему связаны за спиной, а её свободный край волочится по земле. Надеюсь, я успею спасти Кипа. Не сомневаюсь: ему грозит опасность. Увидев, что стало с мужем Мальвы, Болот наверняка нападёт на него – от непонимания, испуга или чувства самозащиты. Неповоротливый и медлительный, Кип не сможет убежать или спрятаться. А увядший мозг не позволит ему объясниться или схитрить.

Хотя кого я обманываю? Кип не смог бы схитрить даже в нормальном состоянии. Удрать от Болота или подраться с ним – тоже.

Рычание, крики, отчаянный возглас Мальвы. Ох! Я несусь на шум, раздирающий душу и барабанные перепонки. Лишь бы успеть! Не знаю, можно ли убить Кипа снова, но боюсь, Болот попробует.

Выбежав на площадку перед крыльцом, я резко останавливаюсь. Воздух застревает в горле. Глаза лезут на лоб. Увиденное не сразу укладывается в голове.

Кип держит Болота за обе ноги и играючи, словно палкой, размахивает им из стороны в сторону. Маска валяется на земле, и я вижу бледное перекошенное лицо мужа. Он кричит что-то бессвязное и пытается сгруппироваться. Мгновение спустя Кип впечатывает голову Болота в землю – в миллиметре от острого масочного рога.

Мальва наблюдает за происходящим, приоткрыв рот, но не вмешивается. Мой тоже распахивается – и наружу рвётся:

– Стой! Прекрати! Кип!

Не чуя под собой ног, я бегу вперёд. Мальва что-то кричит мне, но бой сердца заглушает голос. Я бросаюсь на Кипа всем телом. Бодаю, питаю, напрыгиваю. Повернувшись ко мне, он издаёт рык. Из перекошенного рта несёт смертью. В мутных глазах – ничего человеческого, только ночной лёд, и под него так легко провалиться. В моём желудке закручивается вихрь из страха, злости, отчаяния и чего-то ещё. Рыча в тон Кипу, я бью его ногой под колено и кричу:

– Хватит! Очнись! Фу!

– Кипрей, оставь его! – подключается Мальва.

Болот, извернувшись, хватает свою маску и швыряет в противника. Угодив точно в лоб, рог вспарывает кожу, но Кип даже не морщится – лишь издаёт короткое: «Ыр». Зато Мальва мгновенно меняет сторону:

– Эй, не трогай моего мужа!

Любовь застит ей глаза: Мальва переживает за того, за кого не следует – это как волноваться за медведя во время схватки с зайцем. Болот вертится, пытаясь высвободить ноги. Заметив, что Кип снова начинает поднимать его над землёй, я бодаю каменное плечо и рявкаю:

– Положи его!

Болот всё выше. Висит вниз головой. Дергается, тянет руки к Кипу, но не достаёт. Мои удары по нему тоже не достигают цели: ноги и голова врезаются в полумёртвое тело, но толку ноль. Кип, порыкивая на меня, начинает раскачивать Болота. Сейчас размахнётся – и впечатает в стену дома. Что же делать, бесовки поберите?

Вдруг, поддавшись непонятному порыву, я отталкиваюсь от земли и прыгаю на Болота. Ноги обвивают его вокруг туловища, а зубы впиваются в штанину. Только так я могу удержаться: руки-то по-прежнему связаны! Не понимаю, как, но у меня получается повиснуть на муже. Теперь, если Кип швырнёт его – то швырнёт и меня. Навредит Болоту – навредит мне. Хочу прокричать это, но изо рта рвётся неразборчивое верещание.

– Рури! – ахает Мальва. – Кип, милый, оставь их!

В ту же секунду мы с Болотом валимся на землю. Муж – спиной, я – сверху. Боль пронзает кисти и голени, припечатанные его телом, но это малая жертва. Отцепившись от Болота, я откатываюсь в сторону.

Вскочив, он принимает боевую стойку: чуть сгибает колени и выставляет кулаки. Ну уж нет, никаких больше драк! Я встаю между мужем и другом, и Мальва следует моему примеру.

Смотрю на Кипа: нападать он вроде не собирается, только порыкивает и переваливается с ноги на ногу. Перевожу взгляд на Болота. Перепутанные пряди падают ему на лицо, по виску бежит струйка крови, а глаза мерцают отполированным малахитом. Он глядит на Кипа, и я вижу, как лицо мужа медленно вытягивается от удивления. В пылу схватки он, видать, не понял, что на него напал не человек.

Взгляд Болота меняется – вспыхивает зелёным огнём. Рука ныряет под маскировочную накидку, и я вскрикиваю: «Нет!», думая, что он достанет оружие. Однако в пальцах, вынырнувших наружу, оказываются очки. Маленькие, кругленькие, точь-в-точь как у нашей библиотекарши. Муж, нацепив очочки, во все глаза глядит на Кипа. Одно стеклышко треснуло, но второе каким-то чудом уцелело.

– Невероятно, – выдыхает Болот.

Выставив ладони, он делает осторожный шаг вперед.

Кип, рыкнув, дергается навстречу.

– Тпру! – вырывается у меня. – Вы, оба. Стойте на месте!

– Так это правда, – произносит муж, неотрывно глядя на Кипа, и я неожиданно замечаю что-то вроде восторга на его лице. Кажется, Болот напрочь забыл о боли и о том, что был в миллиметре от смерти. – Настоящее отродье.

– Не называй его так, – заявляет Мальва.

– Как он умер? – муж бросает на меня взгляд.

Слова застревают в горле, а к щекам приливает жар.

– Несчастный случай, – произносит Мальва.

– А как…

– Теперь наше время спрашивать, а твоё отвечать, – отрезаю я. – Только вначале развяжи мне руки!

Приблизившись к Болоту, я подставляю ему запястья. Узел, разумеется, не поддаётся. Опустившись на колени, муж помогает себе зубами. Чувствую кожей его дыхание и прикосновения губ – неуместные мурашки пробегают по спине. Глупые нервные окончания! Путы спадают, и Болот встаёт.

– Рассказывай. – Жгу его взглядом: пусть не думает, что простила нападение со спины, верёвку и кляп. – Всё, что знаешь.

– Лучше зайти в дом.

Кип, впавший в оцепенение после схватки, вновь подаёт признаки полужизни: ыукает и переминается с ноги на ногу. Стёклышки очков мерцают в его сторону.

– Кипрей согласен, – замечает муж и вдруг нацепляет на себя миролюбивую улыбку. – Вам, девушки, думаю, хотелось бы выпить воды и умыться. Да и торчать тут небезопасно. Мало ли, вдруг парни вернутся.

Мы с Мальвой переглядываемся.

– Шагай вперед, – цежу я Болоту. – А попытаешься что-нибудь учудить, так и знай, Мальва натравит на тебя своего мужа. Во второй раз спасать не буду. – Про свой нож я решаю умолчать.

Кивнув, Болот направляется к двери. Я следую за ним, сверля взглядом спину. Муж прихрамывает и пошатывается, но в целом неплохо держится – после такой-то взбучки. По пути он запускает руку под накидку – я снова напрягаюсь, – но достаёт не оружие, а ключ. Вставляет бородку в скважину.

– Кстати, спасибо, – Болот поворачивается ко мне, – за первый раз.

Я повожу плечом.

– Укусить меня за штаны, – муж приподнимает уголок рта, – это было находчиво. Хоть и рискованно. Повезло, что зубы вцепились в ткань и… – щелкает замок, – не задели ничего важного.

– Да, тебе крупно повезло, – бормочу я.

Распахнув дверь, он пропускает меня вперёд и произносит в спину:

– Полагаю, нам обоим повезло.

Это что, намек?

Если так, то Болот просто болван. После всего, что я узнала, никакой супружеской жизни нам с ним не светит. Он – такой же подлый охотник на жён, как Таран или Жох. Так что я не собираюсь делить с ним ни жизнь, ни постель. Пусть остается в Подленце, если захочет, а я уеду в Остановицу. Уверена, когда вся правда всплывет наружу, наш брак будет отменен. Как и остальные.

В доме пахнет потом, деревом, печкой, но ничего не видать. Я резко останавливаюсь в прихожей, пораженная мыслью: а вдруг за порогом – медвежий капкан? Болот натыкается меня и, придержав за талию, обходит. Тотчас зажигается керосинка. Взяв лампу, муж направляется в комнату. Я иду следом. За спиной Кип врезается в косяк и раздаются причитания Мальвы.

Пол в общей комнате покрыт ошметками засохшей грязи, нанесённой на сапогах. Под ногой с хрустом ломается что-то – глянув вниз, я замечаю куриную косточку. Надо же, у них тут есть нормальное мясо, а не одна лишь вяленая сухомятка. Наверное, в подвале устроен ледник. Мужчины не только оружие забирают, но и жрут от пуза. Стоит подумать о еде, как желудок протяжно урчит.

– Хочешь есть? Могу приготовить, – предлагает Болот: керосинка высвечивает его профиль. – От ужина, к сожалению, ничего не осталось.

Я не позволяю обходительности заползти в сердце. Тем более, ей грош цена. Муж просто снова играет роль – ту, которая ему сейчас выгодна. Изображает хорошего парня. Сев за стол, я водружаю локти на край и исподлобья смотрю на Болота.

– Накормил уже. Спасибо. До сих пор во рту привкус травы.

– Извини.

– Рассказывай. Всё, что знаешь.

Мальва садится по правую руку от меня, а Кип топчется неподалеку. Муж то и дело косится на него. Удивительно, но во взгляде Болота нет ни капли страха. Только удивление, любопытство и спрятанный, но всё еще заметный восторг.

– Надо бы ему обработать рану на голове, – шепчет мне Мальва, но я пресекаю ее сердобольность:

– Нет. Вначале правда. Потом всё остальное.

Поставив лампу на столешницу, муж садится напротив меня. Нелепые очочки, неожиданно отмечаю я, очень ему идут. Придают тонким чертам еще больше благородства. Жаль, что оно не стоит выеденного яйца. Я свожу брови к переносице.

– Рури, Мальва, – Болот по очереди кивает нам, словно здороваясь. – Первое, что вам нужно знать: я не враг.

Резким «ха!», которым я его удостаиваю, можно было бы задуть все свечи на именинном пироге старухи Луфьи.

– Ты участвуешь во всём этом, – весомо говорит Мальва, – получаешься, поддерживаешь других мужей.

Болот поправляет пальцем очки, и я уверена: жест – не выдуманный. Муж делает так в повседневной жизни. Означает ли это, что сейчас на нем не очередная маска?

– Вам сказали, что я работал стражем в Остановице, – продолжает Болот. – Это действительно так, но есть нюанс. В столице несколько стражевых департаментов. Один занимается расследованиями внутри страны, другой – делами внешней политики, а третий – научными изысканиями в рамках правопорядка. Я как раз состою в нем.

– Ученый, – произносит Мальва и кидает быстрый взгляд на Кипа.

Болот кивает.

– И что с того? – фыркаю я. – Какое отношение твоя работа имеет ко всему, что тут происходит?

– Непосредственное, – тонкая улыбка появляется на губах мужа, – поскольку ваш Подленец – большой научный полигон.

Глава 17

«Полигон». Слово падает, как камень в колодец. Тяжелое, чужое, какое-то важно-серьёзное, оно совершенно не вяжется с запахом грязных носков, кучами непонятного хлама по углам и простецкими бревенчатыми стенами.

Если честно, я не знаю, что оно означает. Никогда не слышала: ни от родителей, ни от Гавро, ни от женщин в кабачке «У Альты».

– По-ли-гон, – я пробую незнакомое слово на вкус: оно кажется мне мёртвенно-металлическим. – Что-то не пойму, как Подленец связан с наукой? У нас даже высших учебок нет. Только средние: для садоводов-огородников, учителей, врачей…

– Полигон, Рури, – мягко перебивает Мальва; её голос подрагивает, – это такой участок для испытаний. Для экспериментов. Ты хочешь сказать, – она смотрит на Болота, – что наш город – большая клетка для подопытных кроликов?

Тут уж и до меня доходит.

– Мы – кролики? – выдыхаю я, грудью наваливаясь на липкий стол.

Очки мужа поблёскивают, скрывая выражение глаз. Ощущаю, как Мальва тоже подаётся вперёд, натянутая, словно струна цимбалы. Да и я напряжена не меньше. Только Кипу, нашему блаженному полумертвецу, плевать на темную историю Подленца: он ползёт куда-то, привалившись боком к стене, и негромко всхрапывает – будто смотрит сон наяву.

– Не кролики. Куда более уникальный и ценный… – Болот, замявшись, снимает очки и начинает протирать краем накидки – тем, на котором совсем не осталось маскировочной травы. – Уникальные и ценные участники эксперимента. Вы же знаете историю, не так ли? Бесовки разрушили старый мир и были изгнаны в Мёртвый лес. – Он кивает на оконце. – Это не совсем правда. Вернее, усечённая версия событий. Бесовки – их, правда, в то время называли советницами – безусловно, стали причиной катастрофы, но не по своей воле. Сейчас история пересматривается. Всё сдвинулось с мёртвой точки около полугода назад, но плоды уже есть.

– Как можно пересмотреть историю? – ворчу я, словно превратившись в старика Гавро. – Событие либо было, либо его не было.

Лицо мужа на мгновение вытягивается. Водрузив очки на нос, он как-то по-новому глядит на меня. Правый глаз прищурен, а через паутину трещин на левом стекле посверкивает зелёный огонёк.

– У тебя, Рури, удивительно светлая душа, кхм, при непростом характере.

– Не отвлекайся, – пресекаю я. – Так что там с историей, Подленцем и экспериментом?

– Недавно были обнаружены секретные архивы. Считалось, что их уничтожили во время Того Дня, но учёные не зря едят свой хлеб. – Болот позволяет себе тонкую и высокомерную усмешку, но тотчас прячет её, напоровшись на мой тяжёлый взгляд. – Согласно полученным данным, советницы не восставали против правителей. Ни в нашей стране, ни в других. Государства развязали глобальную войну между собой, а бесовки были их оружием. Одни из советниц не хотели участвовать в бойне и бастовали, но другие беспрекословно выполняли приказы сверху. И в итоге… – Муж соединяет длинные пальцы и резко разводит их в стороны. – Бум. Произошел слишком сильный выплеск магии. Случился Тот День.

– Тогда почему бесовок изгнали? – хмурюсь я. – Если они не были виноваты?

– А они были виноваты, – возражает Болот. – По логике правителей. От советниц ждали только победу. Они должны были помочь подчинить мир, а не разрушить его. Лишившись магии, советницы стали не нужны власти. Некоторые из них погибли во время катастрофы, остальных заключили под стражу и вскоре казнили. В других странах. У нас поступили иначе: бесовок отправили в ссылку. Правитель этих земель решил не рубить с плеча и подождать: вдруг магия вернется.

– Тогда почему их сослали в лес? Логичнее было бы построить… – и тут у меня перехватывает горло.

– Специальное поселение, – кивает муж. – Где бесовки, под надзором ученых и военных, могли бы вернуть свою исконную силу. Подлинную магию. Вот почему город назвали «Подленец». Его построили в отдалении, в укромном месте, с одной стороны отгороженном лесным массивом, а с другой – горным хребтом.

Меня пригвождает к стулу. Я уже знаю, какими будет финал истории, но не перебиваю Болота. Сцепив дрожащие пальцы в замок, я прячу руки под стол и зажимаю между коленями. На мужа больше не смотрю: только на пятна засохшей бражки, мерцающие под светом лампы.

– Поначалу полигон работал, как и было задумано: велись наблюдения, проводились исследования. Парадоксально, но факт: изучать магию стали только тогда, когда она исчезла. До этого мои коллеги предпочитали не замечать слона в комнате. – Болот делает короткую паузу: наверное, внутренне спорит с учёными прошлого. – Шло время, но ничего не происходило. Один правитель сменился другим, затем сформировался совет Старейшин, а плодов всё не было. Жительницы Подленца оставались обычными женщинами. Магия не возвращалась. Финансирование урезали. Учёные, в большинстве своём, разъехались. Город бросили, и он законсервировался сам в себе, а наблюдения и исследования превратились в обряды и суеверия.

– Так и появился медовый месяц, – сиплю я, не в силах совладать с голосом.

– Да. Согласно данным, полученным в ходе эксперимента, в семидесяти процентах случаев магия в женщинах пробуждалась после, – муж заминается, подбирая слова, – начала половой жизни. Не сразу, а где-то через пару недель. Правда, мои коллеги судили по опросам, и, с точки зрения современной науки, их методы и выводы невозможно воспринимать всерьёз. Однако стереотип устоялся и принял неожиданную форму.

– Свадьба, первая ночь, а следом медовый месяц. Как карантин. – Пальцы, как бы я ни зажимала их, трясёт сильнее и сильнее.

Всё встаёт на свои места – с таким же звуком и такой же болью, с какими вправляют кости. И наказание за потерю невинности, и обет оседлости, и дурное отношение отца к матери, залитые беспощадным светом правды, обретают новый смысл.

Мы все – потомки бесовок.

– Да, – снова произносит Болот и вдруг спрашивает. – Рури, ты в порядке?

Я поднимаю на него глаза и обрушиваю руки, сплетённые в единый дрожащий кулак, на стол. Бум! Рядом вздрагивает Мальва.

– О да, я в полном порядке, – голос сух, что кора для розжига. – Просто всё, что я знала о себе, о семье, о городе и об истории, оказалось ложью. Ты сказал, мы не кролики. Конечно, так и есть. Мы ещё хуже. Для вас, учёных. Кроликов-то, наверное, выпускают, ну или убивают, в конце эксперимента. А нас просто оставили в клетке. Да лучше бы вы стёрли Подленец с лица земли, ублюдки! – выплёвываю я.

Мальва прерывисто вздыхает, явно не соглашаясь со мной, но не произносит ни слова.

Болот тоже молчит.

– А ты-то чего сюда приперся?

Я прищуриваюсь и подаюсь вперед, пытаясь понять: зачем он приехал в Подленец? Этот столичный хлыщ. Этот учёный-страж с запахом фиалок. Этот незнакомец, который взял меня в жёны, пошёл в лес и напялил маскарадный костюм с рогами, чтобы… Чтобы что?