В объятиях тёмного короля

Для того, чтобы стать королем мало родиться первым и иметь яйца между ног. Для того, чтобы стать королем ты должен доказать, что у тебя есть яйца.

В нашем мире слабых сыновей легко могли бы сбрасывать с горы Олимп, если бы она существовала не только в легендах. Если твой сын до совершеннолетия не совершил хладнокровного убийства, это не награда небес, а лишь обуза, которая тянет тебя вниз.

Сильные не порождают слабаков…

Микеле отправили на задание, когда ему было всего пятнадцать. Он был еще мальчишкой и с неподдельным страхом в глазах ждал своего приговора с того момента, как ему исполнилось двенадцать! Мне же можно сказать, что повезло. Я по своему желанию вошел в дом, где жил старший сын Романо, и перерезал ему глотку. Просто и легко рассек острым лезвием боевого ножа кожу, а под ними и мышцы этого выродка. Мной двигала месть, и, в отличие от Микеле, меня не вырвало при виде крови. Я принял каждую каплю на своих руках с наслаждением. И мне никогда не забыть тот момент, когда я стоял над телом молодого мужчины и наблюдал за тем как быстро белая простыня на его кровати становилось алой и как этот ублюдок медленно захлебывался своей же кровью.

Мне было двенадцать. И с этого момента я стал частью этого проклятого мира. Мира, в котором правит безжалостность. Мира, где слабость – это порок, а сила – добродетель. Я стал частью этой игры, в которой нет пути назад. Игры, где каждый шаг вперед пропитан кровью и где выжить может только сильнейший.

И все из-за ненасытности и жажды власти! Деньги и власть сносят головы покруче какой-то там любви. Деньги и власть – вот истинные боги, которым поклоняются, и ради которых люди готовы на все. И не только в моем мире…

Даже не заметил, как обошел сад и оказался всего в десяти шагах от своей сбежавшей пленницы. Она с особым рвением пробиралась сквозь густые деревья, не обращая внимания на повреждения, которые появились на ее коже.

Я всегда умел бесшумно подкрадываться, и некоторые даже нарекли меня Тенью за это. Вот и Ангелина понятия не имеет, что я уже стою позади, всего в нескольких шагах от нее.

Внезапно я бросаюсь вперед, делая это так, чтобы она услышала, и она замирает на месте. Я стою прямо за ее спиной, и моё тяжелое дыхание невозможно не услышать. И я знаю, что она слышит его, но обернуться ей не хватает смелости.

Холодный, ночной ветер приятно обдувает мою кожу, а ускоренный ритм ее сердца истомой согревает изнутри. Надеюсь, её сердечко не остановится в этот момент, ведь ритм слишком быстрый и глухой. Настолько, что я отчетливо слышу его даже на расстоянии нескольких шагов.

– Посмотри на меня, – шиплю я сквозь стиснутые зубы, но она не подчиняется мне и это лишь еще сильнее будоражит меня изнутри.

Делаю несколько шагов вперед и вплотную подхожу к ней, так что мой обнаженный торс соприкасается с ее плечами. Ангелина больше чем на голову ниже меня – её макушка ниже моего плеча. Слишком хрупкая… Кожа у нее влажная и такая ледяная. Идеальная.

– Не заставляй меня повторять дважды, ангелочек, – говорю ей я и … она оборачивается.

А я теряю дар речи от того, что открывается моему взору.

Её и так большие глаза широко раскрыты, зрачки расширены настолько, что в них осталась лишь тоненькая шоколадная полосочка. Изящные брови приподняты, а губы слегка приоткрыты. Легкая испарина на лбу, волосы растрепаны. Она жадно хватает ртом воздух и как только наши взгляды соприкасаются, она тут же сжимает их в тонкую полоску, чтобы не закричать.

А я хочу услышать ее крик!

– Ай-яй-яй, – ругаю я её, как непослушного ребенка. – Знаешь, что делают с беглецами? – шепчу ей я, заботливо убирая за ухо пару влажных прядей с ее лба.

От моего прикосновения она вздрагивает всем своим телом.

Ангелина отрицательно мотает головой в ответ на мой вопрос и так светлая от природы кожа становится еще бледнее от страха, а щеки наоборот же заливаются малиновым румянцем.

Смесь паники, решимости и стремления к спасению окрашивает ее прекрасное лицо.

– Убивают? – решается она, сделав глубокий вдох.

Я не отвечаю на её вопрос и делаю уверенный шаг к ней. Её хрупкое тело дрожит и мне это нравится. Чертовски нравится. До дрожи в коленях.

Даже у зверя есть свои слабости и моя – видеть страх в ее прекрасных глазах.

– В этом мире, где власть и контроль были на первом месте, его страсть казалась одновременно опасной и захватывающей, – шепчу я прямо в её приоткрытые губы слова, которые она написала в той дерьмовой, слишком приторной книжонке. – Каждый момент, проведенный вместе, был как игра в кошки-мышки, где я не могла предсказать, что произойдет дальше.

– Поиграем в кошки-мышки? – спрашиваю её я, зная, что она не согласится, но у меня припасены слишком хорошие условия игры на этот раз. – Если ты успеешь добежать вон до того дерева, прежде чем я тебя поймаю, то будешь свободна.

Указываю пальцем на большой дуб, который уже немало повидал за своё существование, но то, что я задумал он ещё точно не видел! Её шоколадные глаза вспыхивают, ведь до дерева буквально метров сто, а может сто пятьдесят.

– А если нет? – быстро уточняет Ангелина, не сводя глаз с высокого дуба.

– Тогда я покажу тебе, что делают с беглецами.

Быстро кивнув, она вырывается вперед, а я мысленно задаюсь вопросом:

“А слышала ли она, что будет, если проиграет? Если нет, то так даже намного интереснее будет!”

Ангелина бежит вперед, а я достаю сигарету из заднего кармана своих брюк и спокойно раскуриваю её. Наполняю свои лёгкие горьким дымом. Прикрываю глаза от наслаждения моментом и тут же бросаю её на землю, затушив подошвой туфли.

Я не бегу за ней, а быстро скрываюсь в лесу, зная, что до этого дуба можно сократить дорогу вдвое, обойдя со стороны.

Да, эта лесополоса тоже принадлежит моей семье и я знаю каждую тропинку в ней! Но я не считаю это жульничеством! Она ведь тоже может сократить дорогу…

И в последний момент – буквально за несколько шагов до дерева я словно из под земли вырастаю перед ней и она бьётся щекой об мою грудь.

– Так ты знаешь, что делают с беглецами? – спрашиваю я её, довольно ухмыльнувшись.

– Нет… – шепчет Ангелина и слезы неконтролируемым потоком начинают стекать по её ракрасневшимся щекам. – Нет…

– Наказывают, – выдыхаю я прямо в ее приоткрытые губы и пряжка моего ремня клацает. – Их наказывают, ангелочек.

Резким, уверенным движением я вырываю черный кожаный ремень из своих брюк и быстро разворачиваю её к себе спиной, грубо прижав лицом к большому дереву. Я знаю, что на ее коже остануться глубокие царапины и ссадины, но мне плевать. Ведь это всего лишь царапины и они заживут, даже шрамов не оставив.

Обматываю ремнем ее тело, закрепив руки так, чтобы она не могла сопротивляться. И крепко прижимаю этого ангелочка к дереву, туго натягивая ремень, зафиксировав.

– Нет! Не смей трогать меня! Выпусти меня! – визжит Ангелина, пытаясь сопротивляться и я готов стонать от переполняющего меня удовольствия. – Лучше пристрели меня!

Её реакция бесценна. Такая неподдельная и искренняя, что я чувствую как на моем лице скользит тот самый зловещий оскал Монтальто.

– Не этой ночью, – отвечаю ей я с лукавой улыбкой. А я ведь действительно лукавлю – мне так нравится проводить с ней время, что она никогда этого не дождется!

Делаю шаг к ней, вплотную придвигаясь к ее телу. Я чувствую её тепло и аромат на себе. Она пахнет сладковатым мускусом и красными яблоками, но стоит вздохнуть поглубже, как открывается чарующий сладкий аромат розы. Той самой розы, у которой нет шипов. Ни одного.

А я бы так хотел, чтобы мои пальцы были в мелких порезах от соприкосновения с ней. Я бы с особым наслаждением рассматривал каждую царапину на своей коже. Пора вырастить парочку шипов на ней…

– Ты будешь считать, – шепчу я ей. – И ни одного другого звука. Я хочу слышать только счет.

Не давая ей шанса на возмущение, я резко шлепаю ее по аппетитной заднице. Удар раздается громко, и она громко взвизгивает. Её голосок эстомой растекается по моим венам.

“Блять,” – мысленно процеживаю я, когда мои руки крепко прижают ее тело к коре большого дерева.

Я был со многими женщинами, да и трахал немало, но этот порочный ангел взбудораживает во мне то, что я еще никогда не испытывал. Меня соблазняли, удовлетворяли, и боялись, но меня еще никто и никогда так красиво не презирал.

Она отчаянно пытается вырваться – дёргается, кричит, а мне становится интересно, когда же она поймёт, что всё, что я задумал уже не изменить. Я всегда довожу всё задуманное мной до конца.

– Начнем заново, – повторяю я, снова шлепнув ее по заднице. Но на этот раз я не жалею ее и даже кожа на моей ладони горит. – Считай!

Ангелина хнычет, пытаясь удержать звуки за своими зубами, а я позволяю себе слабость и с особым наслаждением рассматриваю красный отпечаток своей ладони на ее коже.

Вellezza … 2

– Считай, – рычу я и снова оставляю жесткий шлепок.

– Один, – еле слышно проскуливает она.

И я снова шлепаю ее, расстроившись тому, что не могу увидеть ее лица.

– Два…

Моя ладонь горит, но я всё же наношу ей последний, третий удар, и, неожиданно для себя, судорожно выдыхаю, как будто после безумного оргазма.

– Три…

Красное яблоко, роза и запах ужаса на ее теле сносят мне голову. Я хочу большего…

Хочу собрать каждую каплю выступившего пота на ее коже! Хочу испробовать ее страх на вкус! Хочу прочувствовать каждый миллиметр ее тела!

Зверя не остановить, если он не наелся. А в моем желудке все еще голодный вой.

Я ослабляю ремень и, с силой, поворачиваю ее к себе лицом. Затем снова затягиваю ремень.

– Нет, не трогай меня! – снова кричит Ангелина, когда мои руки ложатся на ее икры и начинают медленно ползти вверх.

– Его руки ласкали каждый сантиметр моей кожи, словно огонь, разжигая во мне чувства, которые я никогда не испытывала раньше, – еле слышно выдыхаю я строки из ее книги, которые знаю наизусть. Мое горячее дыхание проскальзывает по ее шее, а руки уже лежат на обнаженных женских бедрах. – Что ты чувствуешь, когда я касаюсь тебя? Отвечай! Ты чувствуешь огонь внутри себя?

Я, мать его, пылаю изнутри! А она? Мне действительно интересно, что чувствует она…

Но она молчит и ее молчание еще сильнее раззадоривает меня. Я крепко хватаю ее за горло и заглядываю в её глаза, желая запечатлеть там свое отражение и мое колено грубо раздвигает ее бедра в стороны, так, чтобы она не смогла ни при каком условии их сомкнуть.

– Нет! – снова кричит этот ангелочек, дергая плечами в разные стороны. – Ты говорил, что пленниц не трахают!

– А ты уже слишком хорошо выучила правила в моем мире, – награждаю я ее своей милой улыбкой. – Но вот главный ты не усвоила – в моем мире любят нарушать правила.

Она не успевает ответить мне, как я грубо вхожу в нее двумя пальцами. Ангелия вскрикивает, но я знаю, что не причинил ей боли, но и удовольствия не доставил. Да я и не планировал!

Я лишь хочу показать ей, что такое настоящее безумие. Искреннее и неподдельное.

Чёрт! Какая же она узкая… Даю ей время привыкнуть ко мне.

– Каждое его прикосновение наполнено обещанием и тайной, – продолжаю я выдыхать прямо в ее шею цитаты из ее книги, – словно он знал, как пробудить во мне самые глубокие желания.

Ангелина пытается отвернуть свое лицо от меня, но я ей не позволяют этого сделать и силой приподнимая ее голову вверх, так чтобы видеть ее глаза. Мои пальцы начинают безжалостно медленно двигаться в ней, заставляя против ее воли испытывать удовольствие. То самое удовольствие, о котором она писала.

– Твой Сальваторе не прикасался к своей пленнице без ее разрешения, но настоящий Сальваторе Монтальто другой, – шепчу ей я, прямо в ее губы. – Я буду делать все, что пожелаю с твоим телом и мне не нужно твое разрешение, ведь ты моя.

Большой палец моей руки нащупывает напряженный бугорок между ее складочками и начинает медленно массировать его. Я быстро опускаю голову вниз и Ангелина громко вскрикивает, когда я захватываю ее сосок губами и безжалостно кусаю его.

– Что ты чувствуешь? – шепчу я прямо в ее обнаженную грудь. – Тебе приятно?

Она отрицательно мотает головой, а я снова беру ее сосок в рот и легко прикусываю эту напряженную горошину. Начинаю всасывать каждый сантиметр ее груди, желая лишь одного – заклеймить все ее тело, оставить на ней как можно больше своих следом. Чтобы когда это все закончиться – а это закончится – она никогда не смогла забыть настоящего Сальваторе Монтальто!

– Отвечай! – снова требую я, оставить новый красный след от засоса на ее теле.

– Отвращение! – искренне отвечает она, давясь от слез в своём горле. Ай-яй-яй. А мне бы хотелось… сумасшествия.

– Я противен тебе? – спрашиваю я, продолжая грубо трахать ее своими пальцами.

– Да! – выкрикивает она мне в ответ, скуля от ощущений в своем теле. – И… я сама себе противна!

И ей не нужно продолжать, ведь я чувствую насколько её киска стала влажной и знаю от чего ей так мерзко – её тело предало её в самый отвратительный момент в её жизни.

– Ты помнишь, что я тебе сказал? – снова спрашиваю её я, ощутив легкую пульсацию в ее теле. – Беглецов наказывают. И я бы с радостью довел тебя до оргазма, если бы ты не сбежала.

Вынимаю свои пальцы из нее и еле сдерживаю себя от неконтролируемого желания испробовать ее на вкус. Она чертовски узкая и я уверен, что еще и сладкая. Слышу её всхлип. И я знаю, что она бы попросила меня продолжить, если бы не была настолько горда. И я бы с радостью продолжил, если бы не помнил о том, что трахать пленниц – дурной тон.

– Куда её, Босс? – голос Лука за спиной перебивает звон в моих ушах.

Так потерялся в ней, что даже не услышал его шаги.

Меня трясет от всего, что произошло. Теперь я осознаю, почему не рекомендуется трахаться с пленницами – это может вызвать выброс адреналина, который затмит любые ощущения от табака, алкоголя или даже любых других запрещенных веществ. Это нечто дикое и неуправляемое и я точно знаю, что это может вызвать привыкание…

– Веди её ко мне в кабинет и сделай это так, чтобы она вошла в него зареванная, – запыхавшимся голосом отдаю я приказ Луке, не желая так быстро заканчивать эту ночь.

– Будет сделано.

Глава 8. АНГЕЛ

Лука, как верный пес своего хозяина послушно исполнил его приказ, и большую часть дороги обратно в дом Монтальто он тащил меня за волосы. Мои крики, полные ужаса и отчаяния, постепенно сменились тихим поскуливанием, как у раненого животного, но даже в эти мгновения я не молила его остановиться. Я знала, что это бесполезно.

В какой-то момент я даже пожалела о том, что пару месяцев назад так и не решилась сделать себе французское каре…

С каждым новым сделанным шагом по огромному дому Монтальто мне кажется, что я приближаюсь к своей гибели, ведь я оказалась в руках демона. И теперь мне остается только надеяться, что я не сломлюсь, несмотря на все ужасы, которые мне предстоит пережить рядом с ним.

Меня силой заводят в его кабинет и толкают в спину так, чтобы я обязательно рухнула перед ним на колени. И я падаю коленями прямо на медвежью шкуру, которая лежит на мраморном полу.

Вкус у него явно дерьмовый! Весь этот дом так и кричит о статусе и больших деньгах его хозяина. Огромные мраморные колонны поддерживают высокие потолки, украшенные сложной лепниной. На стенах цвета слоновой кости висят семейные портреты, а полы ледяные – покрыты мрамором. В каждом углу стоят дорогие статуи и антикварная мебель. Но главное здесь не это. В этом месте царит холод. И я всем телом дрожу от него, не в силах подняться на ноги.

Мысли о том, что всего час назад этот мерзавец побывал внутри меня, вызывают во мне волну отвращения и ярости. И я даже чувствую их привкус у себя во рту – чересчур сладкая патока с резким запахом напоминающая формалин, которую невозможно проглотить. И то, что в некоторые моменты я даже испытала удовольствие, лишь делает этот привкус ещё более тошнотворным.

Поднимаю глаза на него. Он все еще без рубашки, и я не могу не заметить черные буквы, покрывающие его мускулистую спину. Они расположены вертикально по позвонку и читаются как Sangue Onore Vendetta.

Я уже видела эту надпись раньше, но до сих пор не знаю, что она означает.

Внезапно звук колесика его зажигалки прерывает тишину, и серые клубы дыма медленно поднимаются вверх, создавая мрачную атмосферу вокруг мужского силуэта. В голове прокручиваются мысли о том, что этот ублюдок не заслуживает ничего, кроме страданий.

Надеюсь, он сдохнет от рака легких в ближайшие пару лет!

Этот подонок даже не догадывается, что я, черт возьми, видела глаза Луки за его спиной в тот момент, когда его пальцы оскверняли мое тело! Он не знает! Но мне этого никогда не забыть!

В тот миг все мои чувства смешались: отвращение, гнев, страх и… удовольствие, мать его! Но самое страшное то, что за все это время, проведенное возле дуба, у меня не случилось ни одного приступа. Сумасшествие какое-то!

Этой ночью он оставил слишком глубокие шрамы не только на моей коже, но и в душе…

– Знаешь, что больше всего меня разочаровало в твоей книге? – его голос звучит эхом, отскакивая от одной стены к другой с жестким ритмом.

Да, мне плевать! Надеюсь, он не обернется ко мне – больше всего я боюсь встретиться с ним взглядом после того, что он сделал со мной в том лесу!

И я не отвечаю ему не потому, что презираю его всем своим существом, а потому что у меня просто нет сил на бессмысленные словесные баталии с ним.

– Стереотипное мышление – самое отвратительное качество, которое может быть у автора.

Нашелся мне критик!

Сальваторе оборачивается и прожигает меня своим взглядом. Его изумрудный глаз блестит от азарта. Холод пробирает меня до костей и эта его уверенность заставляет меня напрячься.

– Помнишь, во что играли Анна и Сальваторе? – произносит он, не отводя своего тяжелого взгляда с моего лица.

Покер. Они играли в покер на желание.

– Сыграем? – неожиданно спрашивает Сальваторе, его от природы низкий голос с хрипотцой впервые звучит так мягко.

– Нет, – цежу я сквозь крепко сжатые зубы. – Мне не до игр… Мне холодно, прошу тебя, дай мне хотя бы плед, – скулю я в ответ.

Я больше не могу ходить обнаженной!

Он не обращает внимания на мои слова, его улыбка растягивается шире, и в ней мелькает нечто по-настоящему зловещее.

Я боюсь его. Я никого и ничего так не боялась, как боюсь его. Сальваторе Монтальто – загадка, которую невозможно разгадать, и это пугает меня больше всего. Мне никогда не разгадать что у него на уме.

– Сыграем на желание, – повторяет он, как будто не слышит моего отказа.

В моей книге главная героиня выиграла, и её желанием стал поцелуй, который книжный Сальваторе подарил ей. Но я не мечтаю о его поцелуе! Я мечтаю, чтобы это все уже наконец-то закончилось.

– Я понятия не имею, как играть в покер! – восклицаю я, чувствуя, как сердце быстро начинает колотится в груди.

– Как же ты тогда описала это? – усмехается Сальваторе, и я услышу нотки обнаженной игривости в его голосе, но в его разномастных глазах проскальзывает тень чего-то более глубокого.

– Ты ничего не слышал о Гугле? – отвечаю я, стараясь сохранить лёгкость в тоне. – С его помощью можно не только это сделать!

– Я разочарую тебя, но в моей семье никто не умеет играть в покер. Предоставишь мне возможность показать тебе, в какие игры мы играем?

– Нет, – резко отвечаю я, не желая углубляться в эту тему, но его взгляд не отпускает меня.

Сальваторе снова игнорирует мой отказ.

– Когда-то давно, я пошел против своего отца, – Дона одного из сицилийских кланов, и перерезал горло старшему сыну заклятого врага нашей семьи, не спросив у него разрешения. И он в наказание показал мне эту игру, – произносит он с такой холодной уверенностью, что волосы у меня встают дыбом не только на макушке, но и на всех моих конечностях.

Я замираю, не в силах найти слова. В его голосе прозвучала гордость, но я чувствую, как за этой гордостью скрывается мрак.

– Напиши мемуары, больной ублюдок! – выкрикиваю я, не сдержавшись. – А меня оставь в покое!

И он снова не обращает никакого внимания на мои слова и даже на то, что я позволила себе его обозвать.

Сальваторе достает из ящика своего письменного стола деревянную шкатулку и ставит ее на стол, прямо напротив моего лица. Мое сердце пропускает глухой удар, когда он открывает шкатулку и достает оттуда курносый револьвер.

– Эту игру придумали русские солдаты во время Первой мировой войны. Стресс так снимали. Интересный подход к развлечениям! У русских, вообще, интересный подход ко всему, – говорит он с ухмылкой, но мне в отличии от него не весело. Ведь в этом мире не найдется ни одного человека, который бы не слышал об этой игре… – В тебе ведь тоже есть русская кровь, ангелочек, да?

Моя мать русская, да и мой биологический отец тоже и я даже представить себе не могла, что он мог об этом знать. И теперь я не удивлюсь, если Сальваторе Монтальто знает гораздо больше обо мне, например, и мой менструальный цикл.

– Все элементарно просто – один револьвер с шестью камерами и один патрон, – поясняет он мне, хотя лишнии слова мне не нужны.

Сальваторе вставляет патрон в одну из камер и раскручивает барабан, а у меня в животе все внутренние органы сжимаются. Сердце проваливается в желудок и я еще крепче обхватываю свое тело руками. Кажется, что время останавливается, и я чувствую, как холодок страха пробегает по всему телу. Звук щелчка барабана резонирует в тишине, и каждый его оборот кажется вечностью.

Я не могу отвести своих зареванных, красных глаз от его лица, на котором читается неподдельная уверенность и такое чистое безразличие.

– Встань и сделай свой ход! – приказывает он мне поставленным голосом истинного Дона семьи Монтальто.

Я отрицательно качаю головой. Он подходит ко мне и, резко дернув за локоть, поднимает на ноги. Мои ноги дрожат, и я не понимаю, что именно вызывает этот трепет. Слабость, боль и унижения, которым он меня предает или от холодного дыхания смерти на моем плече.

Сальваторе наклоняется ко мне так близко, что я чувствую его горячее дыхание на своих губах, словно перед поцелуем.

Но в этой истории нет места романтики…

– Ты ведь помнишь, – шепчет он мне прямо в губы, – что я не люблю повторять дважды?

Этот подонок помещает револьвер в мою руку и крепко обхватывает её своей, переплетая наши пальцы.

– Сделай это, мать твою! – недовольно рычит он, оскалив свои идеальные белоснежные зубы.

Сальваторе снова требует, чтобы я поднесла дуло револьвера к своему виску, и моё сердце болезненно сжимается, словно он в этот момент своими сильными руками разрывает мне грудь и вынимает еще пульсирующее сердце, крепко сжимая его в своих пальцах.

Чувствую, как холодный металл касается кожи моего лба и в этот момент страх становится подавляющим. И мне уже не понять кто это делает – я или он.

Холодная капля пота скользит по моей спине. Вокруг меня всё окутывается белой дымкой. В ушах звучит только мое прерывистое дыхание.

– Один… – слышу я его тихий шепот, – два… и… три…

Резко нажимаю на курок, не сводя глаз с его лица. И… ничего не происходит. Мое сердце бьется дальше.

Неверующий может поверить в Бога только когда жизнь ставит его на колени – в моменты утраты, страха и глубоких поисков смысла. Я уверила, когда встретила дьявола на своем пути…

– Ты выиграла, – произносит Сальваторе, развевая руки в стороны, явно довольный всем произошедшим. Я слышу, как он облегченно выдыхает! Точно слышу! – Озвучивай свое желание, Ангелина.

– Играй! – выкрикиваю я, сама того не ожидая от себя. Я захлебываюсь слезами, но мой голос даже не дрожит. – Твой ход! Я хочу, чтобы ты сыграл со мной! И это мое желание!

Он приподнимает бровь, удивленно смотря на меня.