В объятиях тёмного короля

— Босс, она дошла до конца сада. За пределами территории дома больше нет камер. Мы потеряем её из виду, — сообщает мне Лука. Давно он не был таким встревоженным!

— Дайте ей дойти до лесополосы, — шиплю я, ощущая, как внутри меня разгорается огонь предвкушения.

И я чувствую, как по моему позвонку пробегает ток такой силы, что каждый нерв взрывается огнём возбуждения, а по венам течёт ярость и азарт, словно раскалённая магма, готовая вырваться наружу.

Я — зверь, готовящийся к охоте. Она — моя добыча, пытающаяся обмануть меня.

Эта игра явно мне по вкусу!

Мой взгляд устремлён на монитор, где обнажённая Ангелия Вереск, словно дикая кошка, пробирается сквозь сад моего дома.

И разве может быть что-то прекрасней?

— Отправить людей? — снова спрашивает Лука.

На его нелепый вопрос я лишь усмехаюсь, ощущая, как инстинкты охотника берут верх.

Нет, Лука не облажался, всё идёт по заранее спланированному и продуманному мною сценарию. У меня всё-таки есть одна положительная черта — я неплохой стратег. А ещё я скрупулёзно подбираю персонал и люблю тщательно контролировать каждую деталь в своём доме.

Мартина тоже отработала на отлично, и за это получит щедрый гонорар!

Я ведь обещал ей Ад, вот Ангелина его и получит.

Хочу, чтобы она надышалась свежим воздухом, ощутила всем своим телом свободу и подумала, что победила меня! Пусть она насладится иллюзией лёгкости, пусть её сердце забьётся быстрее от радости и надежды. И когда её бдительность ослабнет, я снова сожму её в своих тисках, крепче прежнего.

Я хочу увидеть её глаза, когда этот ангелочек осознает, что всё это время я был на шаг впереди! Я хочу насладиться этим сладким моментом.

— Нет, я сам встречу её, — отвечаю я и начинаю быстро расстёгивать пуговицы на своей рубашке.

Пришло время поиграть с ней. А я так давно ни с кем не играл, что всё моё тело уже ноет от нетерпения.

Игра началась, ангелочек, и тебе в ней явно не выиграть!

Скидываю рубашку со своих плеч и уверенным шагом направляюсь к выходу из дома. У меня есть буквально пять минут для того, чтобы поймать её. Думаю, я уложусь… в три.

Для того чтобы стать королём, мало родиться первым и иметь яйца между ног. Для того чтобы стать королём, ты должен доказать, что у тебя есть яйца.

В нашем мире слабых сыновей легко могли бы сбрасывать с горы Олимп, если бы она существовала не только в легендах. Если твой сын до совершеннолетия не совершил хладнокровного убийства, это не награда небес, а лишь обуза, которая тянет тебя вниз.

Сильные не порождают слабаков…

Микеле отправили на задание, когда ему было всего пятнадцать. Он был ещё мальчишкой и с неподдельным страхом в глазах ждал своего приговора с того момента, как ему исполнилось двенадцать! Мне же, можно сказать, повезло. Я по своему желанию вошёл в дом, где жил старший сын Романо, и опять же по своему желанию перерезал ему глотку. Просто рассек острым лезвием боевого ножа кожу, а под ней и мышцы этого выродка. Мной двигала месть, и, в отличие от Микеле, меня не вырвало при виде крови. Я принял каждую каплю на своих руках с наслаждением. И мне никогда не забыть тот момент, когда я стоял над телом молодого мужчины и наблюдал за тем, как быстро белая простыня на его кровати становилась алой и как этот ублюдок медленно захлёбывался своей же кровью.

Мне было двенадцать. И с этого момента я стал частью этого проклятого мира. Мира, в котором правит безжалостность. Мира, где слабость — это порок, а сила — добродетель. Я стал частью этой игры, в которой нет пути назад. Игры, где каждый шаг вперёд пропитан кровью и где выжить может только сильнейший.

И всё из-за ненасытности и жажды власти! Деньги и власть сносят головы покруче какой-то там любви. Деньги и власть — вот истинные боги, которым поклоняются, и ради которых люди готовы на всё. И не только в моём мире…

Даже не заметил, как обошёл сад и оказался всего в десяти шагах от своей сбежавшей пленницы.

Я всегда умел бесшумно подкрадываться, и некоторые даже нарекли меня Тенью за это. Вот и Ангелина понятия не имеет, что я уже стою позади, всего в нескольких шагах от неё.

Внезапно я бросаюсь вперёд, делая это так, чтобы она услышала, и она замирает на месте. Я стою прямо за её спиной, и моё тяжёлое дыхание невозможно не услышать. И я знаю, что она слышит его, но обернуться ей не хватает смелости.

Холодный ночной ветер приятно обдувает мою кожу, а ускоренный ритм её сердца истомой согревает изнутри. Надеюсь, её сердечко не остановится в этот момент, ведь ритм у него слишком быстрый и глухой. Настолько, что я отчётливо слышу его даже на расстоянии нескольких шагов.

— Посмотри на меня, — шиплю я сквозь стиснутые зубы, но она не подчиняется мне, и это лишь ещё сильнее будоражит меня изнутри.

Делаю несколько шагов вперёд и вплотную подхожу к ней, так что мой обнажённый торс соприкасается с её плечами. Ангелина больше чем на голову ниже меня — её макушка едва достигает моего плеча. Слишком хрупкая…

Я провожу взглядом по ее обнаженному телу и замечаю множество свежих повреждений. Она с таким рвением пробиралась сквозь густые деревья, что даже не обратила никакого внимания на то, как ветки изрешетили ее кожу.

Но даже покрытая следами борьбы, она остаётся идеальной.

— Не заставляй меня повторять дважды, ангелочек, — говорю ей я, и … она оборачивается.

А я теряю дар речи от того, что открывается моему взору.

Её и так большие глаза широко раскрыты, зрачки расширены настолько, что в них осталась лишь тоненькая шоколадная полосочка. Изящные брови приподняты, а губы слегка приоткрыты. Лёгкая испарина выступила на всём теле.

Ангелина жадно хватает ртом воздух, и как только наши взгляды соприкасаются, она тут же сжимает губы в тонкую полоску, чтобы не закричать.

А я хочу услышать её крик!

— Ай-яй-яй, — ругаю я её, как непослушного ребёнка. — Знаешь, что делают с беглецами? — шепчу ей я, заботливо убирая за ухо пару влажных прядей с её лба.

От моего прикосновения она вздрагивает всем телом.

Ангелина отрицательно мотает головой в ответ на мой вопрос, и такая светлая от природы кожа становится ещё бледнее от страха, а щёки наоборот же заливаются малиновым румянцем.

Смесь паники, решимости и стремления к спасению окрашивает её прекрасное лицо.

— Убивают? — решается она, сделав глубокий вдох.

Я не отвечаю на её вопрос и делаю уверенный шаг к ней. Её хрупкое тело дрожит, и мне это нравится. Чертовски нравится. До дрожи в коленях.

Даже у зверя есть свои слабости, и моя — видеть страх в этих прекрасных шоколадных глазах.

— В этом мире, где власть и контроль были на первом месте, его страсть казалась одновременно опасной и захватывающей, — шепчу я прямо в её приоткрытые губы слова, которые она написала в той дерьмовой, слишком приторной книжонке. — Каждый момент, проведённый вместе, был как игра в кошки-мышки, где я не могла предсказать, что произойдёт дальше.

От этих слов у ангелочка перехватывает дыхание.

— Поиграем в кошки-мышки? — спрашиваю её я, зная, что она не согласится, но у меня припасены слишком хорошие условия игры на этот раз. — Если ты успеешь добежать вон до того дерева, прежде чем я тебя поймаю, то будешь свободна.

Указываю пальцем на большой дуб, который уже немало повидал за своё существование, но то, что я задумал, он ещё точно не видел! Её шоколадные глаза вспыхивают, ведь до дерева буквально метров сто, а может, сто пятьдесят.

— А если нет? — быстро уточняет Ангелина, не сводя глаз с высокого дуба.

— Тогда я покажу тебе, что делают с беглецами.

Быстро кивнув, она вырывается вперёд, а я мысленно задаюсь вопросом:

«А слышала ли она, что будет, если проиграет?»

Если нет, то так даже намного интереснее будет!

Ангелина бежит вперёд, а я достаю сигарету из заднего кармана своих брюк и спокойно раскуриваю её. Наполняю свои лёгкие горьким дымом. Прикрываю глаза от наслаждения моментом и тут же бросаю её на землю, затушив подошвой туфли.

Я не бегу за ней, а быстро скрываюсь в лесу, зная, что до этого дуба можно сократить дорогу вдвое, обойдя со стороны.

Да, эта лесополоса тоже принадлежит моей семье, и я знаю каждую тропинку в ней! Но я не считаю это жульничеством! Она ведь тоже может сократить дорогу…

И в последний момент — буквально за несколько шагов до дерева — я словно из-под земли вырастаю перед ней, и она бьётся щекой об мою грудь.

— Так ты знаешь, что делают с беглецами? — спрашиваю я её, довольно ухмыльнувшись.

— Нет… — шепчет Ангелина, и слёзы неконтролируемым потоком начинают стекать по её раскрасневшимся щекам. — Нет…

— Наказывают, — выдыхаю я прямо в её приоткрытые губы, и пряжка моего ремня щёлкает. — Их наказывают, ангелочек.

Резким, уверенным движением я вырываю чёрный кожаный ремень из своих брюк и быстро разворачиваю её к себе спиной, грубо прижав лицом к большому дереву. Я знаю, что на её коже останутся глубокие царапины и ссадины, но мне плевать. Ведь это всего лишь царапины, и они заживут, даже шрамов не оставив.

Обматываю ремнём её тело, закрепив руки так, чтобы она не могла сопротивляться. И крепко прижимаю этого ангелочка к дереву, туго натягивая ремень, зафиксировав.

— Нет! Не смей трогать меня! Выпусти меня! — визжит Ангелина, пытаясь сопротивляться, и я готов стонать от переполняющего меня удовольствия. — Лучше пристрели меня!

Её реакция бесценна. Такая неподдельная и искренняя, что я чувствую, как на моём лице скользит тот самый зловещий оскал Монтальто.

— Не этой ночью, — отвечаю ей я, чувствуя как на моих губах растекается лукавая улыбка. А я ведь действительно лукавлю — мне так нравится проводить с ней время, что она никогда этого не дождётся!

Делаю шаг к ней, вплотную придвигаясь к её телу. Я чувствую её тепло и аромат на себе. Она пахнет сладковатым мускусом и красными яблоками, но стоит вздохнуть поглубже, как открывается чарующий сладкий аромат розы. Той самой розы, у которой нет шипов. Ни одного.

А я бы так хотел, чтобы мои пальцы были в мелких порезах от соприкосновения с ней. Я бы с особым наслаждением рассматривал каждую царапину на своей коже.

Пора вырастить парочку шипов на ней…

— Ты будешь считать, — шепчу ей я. — И ни одного другого звука. Я хочу слышать только счёт.

Не давая ей шанса на возмущение, я резко шлёпаю её по аппетитной заднице. Удар раздаётся громко, и она громко взвизгивает. Её голосок истомой растекается по моим венам.

«Блядь», — мысленно процеживаю я, когда мои руки крепко прижимают её тело к коре большого дерева.

Я был со многими женщинами, да и трахал немало, но этот порочный ангел взбудораживает во мне то, что я ещё никогда не испытывал. Меня соблазняли, удовлетворяли и боялись, но меня ещё никто и никогда так красиво не презирал.

Она отчаянно пытается вырваться — дёргается, кричит, а мне становится интересно, когда же она поймёт, что всё, что я задумал, уже не изменить. Я всегда довожу всё задуманное мной до конца.

— Начнём заново, — повторяю я, снова шлёпнув её по заднице. Но на этот раз я не жалею её. Не жалею настолько, что даже кожа на моей ладони горит. — Считай!

Ангелина хнычет, пытаясь удержать звуки за своими зубами, а я позволяю себе слабость и с особым наслаждением рассматриваю красный отпечаток своей ладони на её коже.

Bellezza…

(ит. Красота…)

— Считай, — рычу я и снова оставляю жёсткий шлепок.

— Один, — еле слышно проскуливает она.

И я снова шлёпаю её, расстроившись тому, что не могу увидеть её лица.

— Два…

Моя ладонь горит, но я всё же наношу ей последний, третий удар и, неожиданно для себя, судорожно выдыхаю, как будто после безумного оргазма.

— Три…

Красное яблоко, роза и запах ужаса на её теле сносят мне голову. Я хочу большего…

Хочу собрать каждую каплю выступившего пота на её коже! Хочу испробовать её страх на вкус! Хочу прочувствовать каждый миллиметр её тела!

Зверя не остановить, если он не наелся. А в моём желудке всё ещё голодный вой.

Я ослабляю ремень и с силой поворачиваю её к себе лицом. Затем снова затягиваю ремень.

— Нет, не трогай меня! — снова кричит Ангелина, когда мои руки ложатся на её икры и начинают медленно ползти вверх.

— Его руки ласкали каждый сантиметр моей кожи, словно огонь, разжигая во мне чувства, которые я никогда не испытывала раньше, — еле слышно выдыхаю я строки из её книги, которые знаю наизусть. Моё горячее дыхание проскальзывает по её шее, а руки уже лежат на обнажённых женских бёдрах. — Что ты чувствуешь, когда я касаюсь тебя? Отвечай! Ты чувствуешь огонь внутри себя?

Я, мать его, пылаю изнутри! А она? Мне действительно интересно, что чувствует она…

Но она молчит, и её молчание ещё сильнее раззадоривает меня. Я крепко хватаю её за горло и заглядываю в её глаза, желая запечатлеть там своё отражение, и моё колено грубо раздвигает её бёдра в стороны так, чтобы она не смогла ни при каком условии их сомкнуть.

— Нет! — снова кричит этот ангелочек, дёргая плечами в разные стороны. — Ты говорил, что пленниц не трахают!

— А ты уже слишком хорошо выучила правила в моём мире, — награждаю я её своей милой улыбкой. — Но вот главный ты не усвоила — в моём мире любят нарушать правила.

Она не успевает ответить мне, как я грубо вхожу в неё двумя пальцами. Ангелина вскрикивает, но я знаю, что не причинил ей боль, но и удовольствия не доставил. Да я и не планировал!

Я лишь хочу показать ей, что такое настоящее безумие. Искреннее и неподдельное.

Чёрт! Какая же она узкая… Даю ей время привыкнуть ко мне.

— Каждое его прикосновение наполнено обещанием и тайной, — продолжаю я выдыхать прямо в её шею цитаты из её книги, — словно он знал, как пробудить во мне самые глубокие желания.

Ангелина пытается отвернуть своё лицо от меня, но я ей не позволяю этого сделать и силой приподнимаю её голову вверх, так чтобы видеть её глаза. Мои пальцы начинают безжалостно медленно двигаться в ней, заставляя против её воли испытывать удовольствие. То самое удовольствие, о котором она писала.

— Твой Сальваторе не прикасался к своей пленнице без её разрешения, но настоящий Сальваторе Монтальто другой, — шепчу я прямо в её губы. — Я буду делать всё, что пожелаю, с твоим телом, и мне не нужно твоё разрешение, ведь ты моя.

Большой палец моей руки нащупывает напряжённый бугорок между её складочками и начинает медленно массировать его. Я быстро опускаю голову вниз, и Ангелина громко вскрикивает, когда я захватываю её сосок губами и безжалостно кусаю его.

— Что ты чувствуешь? — шепчу я прямо в её обнажённую грудь. — Тебе приятно?

Она отрицательно мотает головой, а я снова беру её сосок в рот и легко прикусываю эту напряжённую горошину. Начинаю всасывать каждый сантиметр её груди, желая лишь одного — заклеймить всё её тело, оставить на ней как можно больше своих следов. Чтобы когда это всё закончится — а это закончится — она никогда не смогла забыть настоящего Сальваторе Монтальто!

— Отвечай! — снова требую я, оставив новый красный след от засоса на её теле.

— Отвращение! — искренне отвечает она, давясь от слёз в своём горле. Ай-яй-яй. А мне бы хотелось… сумасшествия.

— Я противен тебе? — спрашиваю я, продолжая грубо трахать её своими пальцами.

— Да! — выкрикивает она мне в ответ, скуля от ощущений в своём теле. — И… я сама себе противна!

И ей не нужно продолжать, ведь я чувствую, насколько её киска стала влажной, и знаю, от чего ей так мерзко — её тело предало её в самый отвратительный момент в её жизни.

— Ты помнишь, что я тебе сказал? — снова спрашиваю её я, ощутив лёгкую пульсацию в её теле. — Беглецов наказывают. И я бы с радостью довёл тебя до оргазма, если бы ты не сбежала.

Вынимаю свои пальцы из неё и еле сдерживаю себя от неконтролируемого желания испробовать её на вкус. Она чертовски узкая, и я уверен, что ещё и сладкая. Слышу её всхлип. И я знаю, что она бы попросила меня продолжить, если бы не была настолько горда. И я бы с радостью продолжил, если бы не помнил о том, что трахать пленниц — дурной тон.

— Куда её, Босс? — голос Луки за спиной перебивает звон в моих ушах.

Так потерялся в ней, что даже не услышал его шаги.

Меня трясёт от всего, что произошло. Теперь я осознаю, почему не рекомендуется трахаться с пленницами — это может вызвать выброс адреналина, который затмит любые ощущения от табака, алкоголя или даже любых других запрещённых веществ. Это нечто дикое и неуправляемое, и я точно знаю, что это может вызвать привыкание…

— Веди её ко мне в кабинет и сделай это так, чтобы она вошла в него зареванная, — запыхавшимся голосом отдаю я приказ Луке, не желая так быстро заканчивать эту ночь.

— Будет сделано.

Глава 8. АНГЕЛ

Лука, как верный пёс своего хозяина, послушно исполнил его приказ, и большую часть дороги обратно в дом Монтальто он тащил меня за волосы. Мои крики, полные ужаса и отчаяния, постепенно сменились тихим поскуливанием, как у раненого животного, но даже в эти мгновения я не молила его остановиться. Я знала, что это бесполезно.

В какой-то момент я даже пожалела о том, что пару месяцев назад так и не решилась сделать себе французское каре…

С каждым новым сделанным шагом по огромному дому Монтальто мне кажется, что я приближаюсь к своей гибели, ведь я оказалась в руках демона. И теперь мне остаётся только надеяться, что я не сломлюсь, несмотря на все ужасы, которые мне предстоит пережить рядом с ним.

Меня силой заводят в его кабинет и толкают в спину так, чтобы я обязательно рухнула перед ним на колени. И я падаю коленями прямо на медвежью шкуру, которая лежит на мраморном полу.

Вкус у него явно дерьмовый! Весь этот дом так и кричит о статусе и больших деньгах его хозяина. Огромные мраморные колонны поддерживают высокие потолки, украшенные сложной лепниной. На стенах цвета слоновой кости висят семейные портреты, а полы ледяные — покрыты мрамором. В каждом углу стоят дорогие статуи и антикварная мебель. Но главное здесь не это. В этом месте царит холод. И я всем телом дрожу от него, не в силах подняться на ноги.

Мысли о том, что всего час назад этот мерзавец побывал внутри меня, вызывают во мне волну отвращения и ярости. И я даже чувствую их привкус у себя во рту — чересчур сладкая патока с резким запахом, напоминающая формалин, которую невозможно проглотить. И то, что в некоторые моменты я даже испытала удовольствие, лишь делает этот привкус ещё более тошнотворным.

Поднимаю глаза на него. Он всё ещё без рубашки, и я не могу не заметить чёрные буквы, покрывающие его мускулистую спину. Они расположены вертикально по позвонку и читаются как Sangue Onore Vendetta.

Я уже видела эту надпись раньше, но до сих пор не знаю, что она означает.

Звук колёсика его зажигалки прерывает тишину, и серые клубы дыма медленно поднимаются вверх, создавая мрачную атмосферу вокруг мужского силуэта.

Этот ублюдок не заслуживает ничего, кроме страданий...

Надеюсь, он сдохнет от рака лёгких в ближайшие пару лет!

Этот подонок даже не догадывается, что я, чёрт возьми, видела глаза Луки за его спиной в тот момент, когда его пальцы оскверняли моё тело! Он не знает этого! Но мне это никогда не забыть!

В тот миг, когда его ремень туго сжал моё тело, все мои чувства смешались: отвращение, гнев, страх и… удовольствие, мать его! Но самое страшное то, что за всё это время, проведённое возле дуба, у меня не случилось ни одного приступа. Сумасшествие какое-то!

Этой ночью он оставил слишком глубокие шрамы не только на моей коже, но и в душе…

— Знаешь, что больше всего меня разочаровало в твоей книге? — его голос звучит эхом, отскакивая от одной стены к другой с жёстким ритмом.

Да, мне плевать!

Надеюсь, он не обернётся ко мне, потому что больше всего я боюсь встретиться с ним взглядом после того, что он сделал со мной в том лесу!

И я не отвечаю ему не потому, что презираю его всем своим существом, а потому что у меня просто нет сил на бессмысленные словесные баталии с ним.

— Стереотипное мышление — самое отвратительное качество, которое может быть у автора.

Нашёлся мне критик!

Сальваторе оборачивается и прожигает меня своим взглядом. Его изумрудный глаз блестит от азарта.

Холод пробирает меня до костей, и эта его уверенность заставляет меня напрячься.

— Помнишь, во что играли Анна и Сальваторе? — произносит он, не отводя своего тяжёлого взгляда с моего лица.

Покер. Они играли в покер на желание.

— Сыграем? — неожиданно спрашивает Сальваторе, и его от природы низкий голос с хрипотцой впервые звучит так мягко.

— Нет, — цежу я сквозь крепко сжатые зубы. — Мне не до игр… Мне холодно, прошу тебя, дай мне хотя бы плед, — скулю я в ответ.

Я больше не могу ходить обнажённой!

Но он не обращает внимания на мои слова. Его улыбка растягивается шире, и в ней мелькает нечто по-настоящему зловещее.

Я боюсь его. Я никого и ничего так не боялась, как боюсь его. Сальваторе Монтальто — загадка, которую невозможно разгадать, и я понятия не имею, что у него на уме.

— Сыграем на желание, — повторяет он, как будто не слышал моего отказа.

В моей книге главная героиня выиграла, и её желанием стал поцелуй, который книжный Сальваторе подарил ей. Но я не мечтаю о его поцелуе! Я мечтаю, чтобы это всё уже наконец-то закончилось.

— Я понятия не имею, как играть в покер! — кричу я, чувствуя, как воздух застревает в лёгких. Мои руки дрожат, голос срывается, и я знаю, что сейчас я выгляжу именно так, как и должна выглядеть жертва в такой дерьмовой игре — беспомощной и потерянной.

— Как же ты тогда описала это? — усмехается Сальваторе, и я слышу нотки обнажённой игривости в его голосе, но в его разномастных глазах проскальзывает тень чего-то более глубокого.

— Ты ничего не слышал о Гугле? С его помощью можно не только это сделать!

— Я разочарую тебя, но в моей семье никто не умеет играть в покер. Предоставишь мне возможность показать тебе, в какие игры мы играем?

— Нет, — резко отвечаю я, не желая углубляться в эту тему, но его взгляд не отпускает меня.

И Сальваторе снова игнорирует мой отказ.

— Когда-то давно я пошёл против своего отца — Дона одного из сицилийских кланов — и перерезал горло старшему сыну заклятого врага нашей семьи, не спросив у него разрешения. И он в наказание показал мне эту игру, — произносит он с такой холодной уверенностью, что волосы у меня встают дыбом не только на макушке, но и на всех моих конечностях.

Я замираю, не в силах найти слова. В его голосе прозвучала гордость, но я чувствую, как за этой гордостью скрывается мрак.

— Напиши мемуары, больной ублюдок! — выкрикиваю я, не сдержавшись. — А меня оставь в покое!

И он снова не обращает никакого внимания на мои слова и даже на то, что я позволила себе его обозвать.

Сальваторе достаёт из ящика письменного стола деревянную шкатулку и ставит её на стол прямо напротив моего лица. Моё сердце пропускает глухой удар, когда он открывает шкатулку и достаёт оттуда курносый револьвер.

— Эту игру придумали русские солдаты во время Первой мировой войны. Так стресс снимали. Интересный подход к развлечениям! У русских, вообще, интересный подход ко всему, — говорит он с ухмылкой, но мне в отличие от него не весело. Ведь в этом мире не найдётся ни одного человека, который бы не слышал об этой игре… — В тебе ведь тоже есть русская кровь, ангелочек, да?

Моя мать русская, да и мой биологический отец тоже, и я даже представить себе не могла, что он мог об этом знать. И теперь я не удивлюсь, если Сальваторе Монтальто знает гораздо больше обо мне, например, и мой менструальный цикл.

— Всё элементарно просто — один револьвер с шестью камерами и один патрон, — поясняет он мне, хотя лишние слова мне не нужны.