Коханна

– Ух, шайка-лейка! – зло прошептала вслед Горпина, стоило Фатиме и Николаю отойти от подъезда.

Аня запомнила эту фразу и решила выяснить в будущем, что за шайка-лейка и кто именно шайка-лейка.

Глава 15 Красные туфли

Скоро сказка сказывается, да еще быстрее приходит пора сдавать экзамены. Испытания в техникуме принимались заведующей отделения Лилией Федоровной, преподавателями по дисциплине и сменными представителями партийной организации техникума и исполнительного бюро учащихся. Последние ничего не понимали в предметах и были на одно лицо, словно их отлили в какой-то партийной мастерской. Они придирчиво смотрели анкеты абитуриентов и грозно спрашивали о целях коммунизма, интернационала, партии. Если подросток запинался, они оглядывались на бородато-усатые портреты над своими головами, как бы призывая вождей в свидетели творимой ими справедливости. Испытуемый автоматически следовал за их взглядом и почти всегда исправлялся. Словно портреты наполняли его правильными партийными вибрациями и смыслом бытия.

Все члены комиссии одевались в серые тона и хранили лица, как будто пришли не на экзамены, а на похороны. Особенно траурно выглядела Лилия Федоровна. На столе стояли живые цветы и ее лик с тонкими бесцветными губами и аккуратной гулькой на голове высился над букетом. Она редко шевелилась или подавала признаки жизни. Даже когда женщина что-то строго спрашивала, губы почти не двигались, как у переколотых ботоксом киноактрис в ХХI веке. Из-за этого казалось, что хоронят именно ее, просто труп забыли положить горизонтально.

Анюта выдержала боевое учебное крещение по всем нужным предметам. Русский сдавался первым. Она последняя принесла комиссии на суд листочек с ответами, уверенная, что написала на “два”. Когда она шла по коридорам роскошного, но обветшалого здания техникума в кабинет брата с табличкой “Директор”, то услышала приглушенный голос Лилии Федоровны: “Можно поставить девочке четверки и будет стипендия” и слова брата: “Лилия Федоровна, как это будет выглядеть?! И думать забудьте, ставьте по всем “удовлетворительно”. Анюта почему-то решила, что “девочка” – это непременно она. Ошибалась Аня или нет, но по всем предметам она получила “удовлетворительно”.

Последний экзамен – физика. Осчастливленная “трояком” Анюта танцующей походкой вплыла в родной двор. На камнях ребятишки намалевали классики. Аня пропрыгала их, как маленькая девочка, прощаясь с детством. Все, она теперь не ребенок. Она – учащаяся сельскохозяйственного техникума. Новоявленная студентка подняла глаза и увидела своего репетитора по физике Чапайкина.

– Что? сдала? “пять”? – улыбался он, заражаясь ее победоносным настроением

– Ага! Шесть! – засмеялась Анюта с разбега нырнула в раскрытые поздравительные объятия. Николай закрутил ее по двору со словами “Молодчина! Лично я всегда в тебя верил!” и поставил на грешную землю.

Аня на мгновение задержалась в его руках. Глядя глаза в глаза, стояли они одну коротенькую секундочку посреди пыльного двора. За краткий миг Анюта успела запомнить форму его губ, щетинки над ними, аромат кожи, одеколона и табака, силу объятий и трепет тела рядом с ним. Весь мир словно остановился на минуту. И минута длилась целую вечность, в которой кружатся и переплетаются судьбы, а потом БАХ! и атомы натыкаются друг на друга, но не отталкиваются, а становятся единым целым, нарушая законы физического мира и подтверждая божественный закон любви.

Советский быт не предполагал божественных союзов между девочками-подростками и взрослыми мужчинами. Мысли о чем-то подобном, на что намекнула вечность, пока они стояли с Аней во дворе, прижавшись друг другу одно сладостное мгновение, Николай Павлович прогнал. Нашумевший роман Лолита к тому моменту не был написан и обычные граждане попросту не догадывались, что сношения с малолетними девушками – относительно нормальная часть мужской природы.

Чапайкин перестал замечать Анюту на ближайшие полтора года. Аня не могла ощутить, радует ее это или расстраивает. Как-то и некогда было. Учеба, забота о племяннице, домашние дела поглощали с головой. А вот Амалия Карловна, ставшая случайной невидимой свидетельницей сцены с объятиями, очень радовалась, что беды не случилось. Зная характер Ивана Демьяновича, несложно предвидеть сумасшедший громкий скандал, дай Чапайкин волю мужским инстинктам.

Шестнадцатилетие – особенная дата. В шестнадцать выдавался серенький паспорт с серпасто-молоткастым гербом. Анюта родилась на Крещение. В цифрах даты рождения присутствовали только единицы и девятки: 19.01.1919. Наверное, добрый знак для увлекающихся нумерологией и просто забавное совпадение для остальных смертных.

Отмечали особенную дату узким кругом: брат Иван, Анна Андреевна, Амалия Карловна. Николай Павлович обещался зайти попозже вечером. Товарищ Кусля по каким-то своим причинам сторонился застолий с соседями. У Анюты образовалась парочка подруг, которым было с ней по дороге из техникума и обратно, но они стеснялись приходить в гости к директору заведения, к строгому Ивану Демьяновичу.

Из года в год природа не изменяла себе и на Анин день рождения выдавала обещанную порцию снега и низких температур. Когда за окном давит крещенский мороз, сидеть за столом в теплой комнате контрастно приятно. Запах чая с травами и свежеиспеченного пирога с алычовым вареньем добавляет уюта и хочется верить в светлое будущее.

По радио бесперебойно чему-то радовались. В январе 1935 года особенно активно обсуждали темпы строительства метро. В Москве, конечно, а не в Краснодаре. Каждый день передавали репортажи о станциях невиданной красоты. Нигде в мире не имелось подобного шедевра для перевозки обычных граждан к местам труда. В стране то и дело что-то перевыполнялось, заготовлялось, повышалось, росло и множилось. Никаких печальных новостей в СССР не водилось. Симпатично слушать, не то, что внимать про войны, взятки, забастовки, недостачи, недовольства. Последнее случалось где-то в империалистических странах, куда не успела добраться революция.

Анюта впервые попробовала красное вино и щеки горели румянцем. Брат налил ей пол бокальчика и, скорее всего, сработал эффект плацебо, а не выпитое. Девушка ощущала себя совсем взрослой и почти на одной ноге с собравшимися. Ей же целых шестнадцать, а не пятнадцать, как вчера. Брат с женой подарили невесомый молочно-белый пуховый платок. Подарок мягко и нежно окутывал плечи именинницы. Он рождал на душе такие же чувства, какие бы появились у чуждой гринпису обладательницы норкового манто веке в двадцатом – двадцать первом.

Амалия Карловна преподнесла пяльцы и набор цветных ниток. По тем времена редкая вещь. Промышленность в основном работала на товары первой необходимости и вооружение. Наборы для вышивания навряд ли фигурировали в пятилетнем плане развития народного хозяйства. Соответственно, взять их было негде, кроме дореволюционных запасов. Но кому придет в голову запасаться пяльцами впрок? Вот и стали они на вес золота.

Подарок обрусевшей полячки пришелся как нельзя кстати. Напомнил об отчем доме. Последний раз именно там, в Лобках Анюта держала в руках пяльца. В голове появилась картинка. Мама прядет пряжу, еле слышно постукивает колесико прялки, трещит огонь в печке. Кажется это было в какой-то другой жизни. Потому что в этой вместо печи – водяное отопление, вместо прялки – тарахтит радио. И мамы больше нет.

Из прошлого Анюту вынул звук знакомых шагов в коридоре. Сердце именинницы заработало с удвоенной силой. Хотя лицо не изменило привычного выражения – способность-подарок от бабушки Таисии. Зайдет поздравить или умчится по своим нескончаемым делам. Вот в чем вопрос. Скрежет ключей в соседней двери. Через время – стук во владения Сипейко. Входите, Николай Павлович. Не заперто.

– Где наша именинница?! – в руках у Чапайкина коробка с моментально понятным женскому полу содержимым. Ни одна девушка не перепутает ни с чем другим коробочку с обувью.

Не может быть! Неужели туфли? или босоножки? или сапожки? или это просто коробка от туфлей, а внутри что-то другое? Аня чинно и с достоинством подошла, поблагодарила и стала медленно развязывать тесемочку на упаковке. Спасибо бабушке Таисии за супер-способность сохранять лицо в любой ситуации. А не то неизвестно, с какой скоростью и глазами она бы потрошила подарок.

Красные туфельки на затейливом игривом каблучке! Все присутствующие смотрели на них с восторгом и недоверием. Наверное, гораздо меньше удивились, если бы Чапайкин привел пони или даже слона. Явление красных туфель в эпоху тотального дефицита произвело сначала тишину и горящие глаза, а затем такую улыбку, что сама Грета Гарбо позавидовала бы. Как при такой сдержанной и холодной красоте можно так тепло и просто улыбаться?

Анюте не терпелось примерить обновку. Возможно, если бы в комнате не было брата, она бы так и сделала. Но брат спасительно присутствовал и помог девушке не потерять лицо, как говорят в Японии.

Кроме улыбки Николай Павлович получил здоровущий кусок пирога и бокал красного домашнего вина из винограда Изабелла, что так щедро рос по всему Краснодару. Чапайкин, как опоздавший, вознамерился произнести тост счастливой до последней возможности имениннице. Он встал по-военному прямо с расправленными плечами, но тоста не последовало.

В коридоре отчетливо и строго застучали женские шаги, заскрежетала ручка комнаты Чапайкина, задергалась конвульсиями дверь. Судя по звуку, чья-то маленькая ручка со всей силы вымещала на ней злость. Еще шаги. Рванулась незапертая створка к Сипейко. На пороге стояла Фатима, сжимая смятую газету. Анюта про себя предположила, что у Нартовны, видать, живот прихватило и что туалет у них дальше по коридору. Вслух она хранила молчание. Как и все в комнате. На руках Фатимы – замшевые перчатки, на маленьких топающих ножках – модненькие сапожки, на лице – смесь раздражения и негодования.

– Как ты посмел?! Как ты посмел?! Всех приплел: и отца, и Рафейчика, и Лубкова. Гнида ты! Вошь! – лицо прибывшей утратило привычную светскость и миловидность. Черные глаза сощурились и сделали обладательницу похожей на хорька или крысу – На чьей ты стороне?!

– Фатима Нартовна, я всегда на одной стороне – это сторона здравого смысла и справедливости. И сейчас они мне подсказывают, что вам здесь не место, – раздражающе спокойно ответствовал Николай Павлович.

Черкешенка вскинула брови и обвела стол и людей вокруг него удивленно-презрительным взглядом. Как будто до этого момента она не потрудилась заметить собравшихся незнакомых людей.

– Ты за это ответишь! – каркнула Фатима и бросила скомканный фельетон на стол. Большими буквами значилось: спекулянты в советской шкуре.

– Приятного чаепития, – выдавила Нартовна тоном “чтоб вы подавились и померли” и, вскинув картинно и обиженно голову, удалилась. Остался только шлейф Chanel № 5 и тишина. То безмолвие, что устанавливается, когда никто не знает, что говорят в подобных ситуациях. Потому что подобных казусов ни с кем не случалось.

– Прошу меня извинить за данную сцену. Вы же знаете, что я общественный журналист? Издержки профессии – разорвал молчание Чапайкин.

Анна Андреевна убрала памфлет в сторону и засуетилась с ножом над столом. Двигалась она максимально непринужденно, словно явились люди в черном и стерли ей память про последние пять минут.

– Анна Андреевна, пирог просто божественный! – разряжал как мог атмосферу Чапайкин – Можно мне еще кусочек? Хотя я и так уже два слопал.

– Ну положим, не два, а три, но кто же будет считать? – пошутила Анюта в стиле одесситов, копируя еврейскую картавость. И все, кто был в комнате, зашлись долгим радостным смехом, прогоняя осадок от вторжения Нартовны. Анюта сообразила, что та с улицы слышит их хохот и смеялась чуть громче, чем обычно. От осознания, что роман с красивой змеей Фатимой – вовсе не роман, а журналистское внедрение, работа под прикрытием, хотелось летать в красных туфельках под потолком, как херувим.

Утром первое, на что упал взгляд давешней именинницы было не солнце. Красные туфельки. Они единолично царствовали в Анином уютном “зашкафии”. Подаренная Николаем вещь стояла рядом с кроватью. Ощущение по силе могло сравниться, если бы девушке в ХХI веке преподнесли последний айфон в топовой комплектации и с эксклюзивным дизайном. Конечно, имеет значение, в первую очередь, кто подарил, что именно – вторично. Вроде бы. Зато как поет душа в те счастливые моменты, когда и автор подарка, и сам подарок зажигают и волнуют.

Анюта не могла насмотреться на обновку. Ножку вправо, ножку влево, на носочек. Красотища. Проходка по комнате в нежном пуховом платке. Вперед, назад, наискосок, вокруг стола. Тук тук, каблучки стучат. Отчего только на улице январь, мороз и солнце? День чудесный-расчудесный. Ничего чудесного, если тебе маниакально хочется обуть туфли. Снег еще! Зачем он вообще выпал? Краснодар – южный город вроде бы. К чему на юге снег? Вот куда теперь в красненьких новеньких на каблучке прикажете идти, когда вся комната исхожена и Анна Андреевна уже глаза тихонько закатывает? Тук-тук, каблучки стучат, Анны Андреевны глаза зло глядят. Что делать то?

В окно Анюта приметила, как серенькое пальто Амалии Карловны грустно скрылось за воротами. Можно же было сходить к любименькой Малечке Карловне. Ах, Господи! Почему подумалось об этом сейчас, когда та самоликвидировалась? Куда и зачем она отправилась в крещенский мороз? Как не кстати. О! Кстати. Прекрасная идея – поблагодарить Николай Павловича за чудесный подарунок. И вполне оправданно совершить это с подарком на ногах.

Анюта с горящими, влюбленными в туфли глазами выпорхнула из комнаты брата. Пропуская удары собственного сердца, робко и нежно постучалась она к соседу. Николай открыл, словно ждал ее. Должно быть, влюбленный жаркий взгляд относился совсем не к обуви. Долгие месяцы таились желания и мечты, ничем себя не выдавая. Отложенные на полтора года чувства вырвались из плена стыда, воспитания и условностей…

Весь следующий год Аня открывала нежность, ласку, чувственность. Тосковала по своему милому, когда тот уезжал в командировки. Прогоняла страх, что она – обычная сельская девочка не пара ему, высоко образованному, начитанному, такому холодному и родному. С ужасом представляла, что будет, как узнает брат.

Добрая Малечка жалела и приговаривала: “Что ж ты делаешь, деточка, что ж ты делаешь? Разве ты не знаешь, никогда нельзя делать то, что следует скрывать от других. Из достойного тайн не делают. И нет исключений, поверь мне, нет исключений.” В такие мгновения волнение накатывало лавиной тревоги. Озноб растерянности и беспомощности моментально отступал, когда Николай, уверенный и сильный, оказывался подле нее. Он поговорит с братом, когда придет время. Все будет хорошо.

Мир Ани поделился надвое. Понятный светлый счастливый, когда Николай рядом. Когда он в отъезде – туманный и тревожный. Домашнего телефона у кого-либо из всего пятиэтажного дома не водилось. Одна неделя командировки иногда превращалась в две, а то и три. Оставалось только ждать и надеяться. Каждый лишний день отсутствия добавлял смятения в душу. Каждое возвращение окрыляло надеждой на легкое красивое будущее.

Предчувствия Анюты невидимыми лучами сканировали существующее. Это не были любовные разочарования или неуверенность в себе, или страх, что общество не поймет и не оценит ее жизнь. Сквозь радужные советские новости проглядывала туча междоусобного раздора. Народ усердно готовился к труду и обороне. В сельскохозяйственном техникуме учениям по гражданской обороне уделяли больше внимания, чем растениеводству или зоогигиене. Внешний мир тяжело дробился и готовился к неминуемой войне.

Глава 16Пани Малечка

Семнадцатилетие Анюты справили буднично. Ничем не примечательный ужин с зажаркой из куриных потрошков запомнился только тем, что именинницу всю ночь после него мутило. Приступы тошноты – что-то новенькое в репертуаре ее справного тела. Коханки отличались долголетием и отменным здоровьем. Простуды, женские боли, мигрени, расстройство желудка обходили Анюту стороной. Разбитое состояние, беспокойство и какая-то неосознанная маета приписывалась Аней очередному отсутствию Николая. Он отбыл по делам еще в начале декабря и по ее ощущениям со дня на день должен был вернуться.

Вместо Николая на следующую ночь вернулись тошнота и озноб. Наверное, все-таки простудилась, выскакивая на двор снять белье. Низ живота тоже неприятно тянуло. Подмерзла, поставила себе диагноз Анюта. Ничего, все образуется.

С недельку девушку мучали непонятные недомогания, а потом здоровый молодой организм взял свое. Аня даже немножко поправилась и округлилась. Особенно женственной и налитой стала грудь. Когда никто не видел, Анюта с удовольствием проводила руками по нежной белой коже, по упругому бюсту и ладному стану, представляя, как совсем скоро ее будут обнимать руки любимого человека.

Предчувствия сбылись. В конце января долгожданные объятия растопили зиму и устроили на душе у Ани ландышевую весну. На улице крепчал мороз, а на втором этаже пятиэтажки на пересечении Красной и Пашковской наступило время цветения и радости. Страсть и нежность омывали берега смущения. Счастье струилось по венам и токам горячим коктейлем эндорфинов и всего такого, о чем Аня понятия не имела. Ей просто было хорошо рядом с ним, рядом с ее Николаем.

В те дни, когда Иван Демьянович задерживался на работе, а случалось такое часто, влюбленные подолгу разговаривали. О мире, войне, о том, что Запад зря заигрывает с Гитлером.

– Понимаешь, Анюта, расизм, если он есть в государстве, никогда не остановится на какой-то одной нации или группе людей. Сегодня евреи, завтра кто-то другой. Всю историю человечество губило себя, ненавидя друг друга по разным основаниям. Раньше корнем раздора была религия, а сегодня – философские и политические доктрины.

– Понимаю. Наша философия – ненавидеть буржуев и фашистов?

Николай Павлович осекся. К такому выводу он не был готов.

– Наша философия, что люди равны и имеют одинаковые права. Ты знаешь, что в СССР женщины получили право голоса раньше, чем в Америке.

– А зачем оно нам?

– Участвовать в политической жизни.

– Чтобы кого-то коллективно ненавидеть вместе с мужчинами?

Не ерничай. Чтобы выражать свою позицию. Возможно, если бы женщин в политике было больше, то войн было бы меньше.

– А как можно выражать свою волю, когда все всегда и все решают “единогласно”? Не все ли равно, у кого при этом право голоса?

– Важен принцип. Мы дойдем до того момента, когда будет не “единогласно”, а по совести.

– А “единогласно” – это не по совести?

– Когда дело правое, то по совести.

Чтобы закончить разговор, Николай привлекал Анюту к себе, окаймлял ее лицо своими ладонями, нежно и медленно целовал в глаза, щечки, скулы, губы, подбородок. Аня млела под его лаской, как кошка на солнышке, разве что не мурлыкала. Иногда ему казалось, что любимая нарочно заводит все их разговоры в тупик, зная, что последние его аргументы – поцелуи. В феврале очередная командировка прервала череду бесед и поцелуев.

Амалия Карловна оказалась единственным конфидентом Анюты. Среди девчонок из техникума не нашлось подруги-ровесницы. Разговоры с ними после бесед с Чапайкиным казались детскими. Да и держались они с Аней чуток особняком по понятным причинам – родная сестра директора все-таки.

Горпина называла Амалию Карловну “белошвейкой”. Малечка, как называла Амалию Аня, только глазами хлопала. Из каких соображений кухарка товарища Кусли произвела полячку в работницы рукоделия, ей было неведомо. Возможно, потому что Амалия Карловна любила рукодельничать. Долгими вечерами сидели они с Анютой в чистенькой уютной комнатке за вышиванием или вязанием. Амалия крохотными порциями угощала гостью историей своей судьбы.

Родилась она в Санкт-Петербурге в семье работника Польского посольства. Мама умерла от грудной болезни, когда Малечка была совсем маленькой. От нее в дар дочь получила миловидность, грацию и изящество. Красивые женщины редко рождены для счастья, и Амалия не стала исключением.

Как водится, случился традиционный для того времени роман с блестящим женихом из дворян с пустыми надеждами. Суженный не смог бы выполнить сладкие обещания, даже если бы захотел, так Андрей объяснял их разрыв. Как будто семья не позволила ему жениться на бесприданнице без титула. Амалия перенесла обиду достойно и с головой ушла в необычную работу “телефонной барышней”.

Брали в телефонистки исключительно девушек до 25 лет и с длиной туловища не меньше 128 сантиметров. Помимо клятвы о неразглашении услышанного с них полагалось обязательство выходить замуж только за работников связи. Перспектива так себе. Но Амалия в любом случае поставила на замужестве крест. Мужчины в ее глазах опустились ниже ватерлинии Невы.

В октябре 1917 года рано утром на узел связи ворвались матросы под предводительством комиссара откровенно еврейской наружности. Амалия, находясь в сердцевине событий, даже не сообразила, что происходит правительственный переворот. Плюгавенький человек в круглых маленьких очочках методично раздавал приказания грозного вида матросам. Он же вежливо обратился к девушкам с просьбой отключить Зимний дворец от телефонной связи. Ни выстрелов, ни угроз, ничего такого революционного не происходило. Как будто на телефонной станции поменялось начальство. Телефонные барышни трудились в штатном режиме.

Революционную кухню Амалия попробовала позже. Солдаты и матросы врывались в квартиры и дома Петрограда (Санкт-Петербург в 1914 году был переименован в Петроград). Они не особенно разбирались в предметах роскоши. Основной интерес для них представляло столовое серебро. Нехитрая их фантазия усматривала в вилках и ножах вершину буржуазного богатства. Гораздо бОльший урон происходил не из-за краж, а потому что ломали буржуазное имущество просто так, от злости.

Отданный на откуп новым хозяевам страны Петроград утонул в насилии. У Амалии погиб отец. Чем рядовой сотрудник посольства мог навредить большевикам, рабочим или солдатам? Скорее всего, папа пал случайной жертвой мародеров, а не из-за работы в посольстве. Амалия вернулась вечером домой и нашла его с проломленной пресс-папье головой. Кроме столового серебра почти ничего не пропало. Так и запомнила Амалия революцию. Ковры, истоптанные грязью и кровью, разбитые стекла во всех шкафах, изуродованные картины на стенах и жуткая поза неживого папы.

Спустя время девушка узнала, что вся семья ее бывшего горе-жениха сгинула. Молодую супругу его, прежде чем убить, растерзали несколько солдат. Никогда не угадаешь, что для тебя лучше. Всего за два года до революции Амалия многое отдала бы, чтобы стать женой Андрея.

При первой возможности Амалия покинула скорбный Ленинград (26 января 1924 года Петроград был переименован в Ленинград). Выбор пал на Краснодар практически случайно. Лишь бы попасть в непохожий на северную столицу город. В южной столице Амалия Карловна устроилась учительницей немецкого языка в рядовую советскую школу.

– Анюта, когда Николай Павлович возвращается?

– Не знаю, пани Малечка, через месяц или два.

– Ты уж прости, панни Анна, что я лезу с вопросами. Поверь, не из любопытства. Я волнуюсь за тебя. Почему он скрывает ваши отношения?

– Он поговорит, он обещал. Когда придет время.

– Время для чего? Что должно случиться, чтобы вы перестали делать тайну из встреч?

Аня молчала. Они с Николаем беседовали о чем угодно: об аншлюсе, об истории, о Гитлере, но только не об их будущем. Рядом с возлюбленным Анюта была так счастлива, что и обсуждать казалось нечего. Когда тот долго отсутствовал, уверенность, что все будет хорошо, испарялась. Простые вопросы и замечания Амалии Карловны топили ее раскаленное сердце в ледяной воде неизвестности.

У Анюты не было ответов на робкие вопросы соседки, а у жизни были. Как оказалось, то, что должно было случиться, чтобы Анюта и Николай перестали делать тайну из своих встреч, произошло в декабре прошлого года. Жизнь ответила на голод, неустроенность и неизвестность новой жизнью. Когда Анюта поняла причину своего странного недомогания, Николай находился далеко. Связи с ним не было и Анюте оставалось только ждать.

От мысли, что придется поставить в известность брата, у Анюты случался настоящий ступор. Словно, она в каком-то немом кино, где ей уготована странная роль глупой незамужней беременной девушки. Что все происходит не с ней, а с каким-то другим человеком. И как закончатся съемки, так и закончится эта роль. “Реквизит” тем временем рос. В марте Анюта принялась утягивать животик плотной тряпицей.

В апреле пришло время сдавать нормы ГТО (ГТО – 11 марта 1931 года в СССР было основано физкультурное движение ГТО (Готов к труду и обороне). Нормы были достаточно высокие, не каждому под силу. Те, кто успешно прошел испытания, получали отличительные значки). Спортсменом можешь ты не быть, а физкультурником обязан. Здоровый образ сильного советского человека предполагал выносливость и умение действовать в любой ситуации. Всем в техникуме предстояло продемонстрировать навыки первой медицинской помощи и физподготовку.