Возвращение в СССР. Книга вторая. Американский пирог

Я молча взял её гитарный гофр из ослабевших рук, обнял за плечи и твердой походкой направился с ней к машине, не оглядываясь на вспышки камер и растерянное лицо её отца. Как пелось в одной известной песне:

«Мы покидали поля боя, залитого светом славы,

чтобы зализывать раны в тишине своего дома

Это было не бегство.

Это было отступление для того, чтобы сохранить себя…».

Еще издали, на парковке аэропорта, я увидел машину Джеймса и показав на нее своему отцу крикнул ему, что мы поедем с ним. Отец понятливо кивнул, закидывая чемодан Бекки в багажник своей машины.

Вдруг меня сзади кто-то окликнул по имени.

Мы с Эшли остановились и, оглянувшись, я увидел мужчину в одежде католического священника. На нем была короткая чёрная ряса с небольшим клириканским воротничком, который называют колоратка.

– Это что еще на хер за Пастер Шлак? – промелькнуло у меня в голове, пока я пытался сохранить хоть какое-то подобие приличного выражения лица.

– Или Пастер Шлак должен быть на лыжах?

– Простите за беспокойство, дети мои, – он догнал нас, слегка запыхавшись. Его лицо было моложавым. Типичная для внешности мулата, темная кожа и европейские черты лица, широкий лоб и сужающийся к подбородку овал, образующий перевернутый треугольник. Про людей с такими угловатыми лицами говорят, что они умные, глубоко мыслящие. Используют свой ум и доброе сердце, чтобы покорять мир. Обладают развитой интуицией, и внутренней силой. Однако упрямы как ослы, напористы и часто испытывают финансовые трудности. В общем, этот человек был совсем не похож на суровые лики святых с католических витражей.

– Я отец Мэтью, – представился он.

– Извините, но мы не знаем никакого Мэтью! – удивлённо и немного раздражённо сказал я.

– Вы не поняли, это моё имя. Мой сын А́йрон играет в вашей группе.

– А вы… этот… как его там… аббат?!

– Ну, что вы, молодой человек! – оживился он.

– Аббат – это во Франции. В XV веке там так называли всех молодых людей духовного звания, даже не имевших священнического сана. Проще говоря, любой юноша в рясе был аббатом. А с XVI века звание стало титулом, который покупали за взятку королю. Обычно – для младших сыновей из древних родов. Но монастырём-то управлял не аббат, а назначенный им приор, сам же аббат лишь получал доход. Титул упразднили во время Великой французской революции. Ныне же «аббат» – это просто вежливое обращение к белому духовенству, начиная с диакона.

Я же – пресвитер. Старейшина, глава общины, вторая степень священства…

– Стоп-стоп-стоп! – прервал я его монолог.

– Обещаю, я обязательно приду на вашу лекцию в «Общество знаний», когда выдастся свободное время.

– Но что вы собственно хотели?

– Мы очень устали и спешим.

– А́йрон говорил мне, что у вас прекрасное чувство юмора, – нисколько не обидевшись, улыбаясь, проговорил отец Мэтью.

– Я просто хотел попросить вас не ругать А́йрона за то, что он не пошёл с вами на пресс-конференцию.

–Он последовал моему настоятельному совету.

–Слава – это опасное испытание для молодой неокрепшей души, – он сделал паузу, глядя на нас с Эшли.

– Полагаю, он ещё не готов к испытанию славой, которая обрушилась на вашу группу.

– Понимаете, – мягко продолжил отец Мэтью, – когда слава приходит слишком внезапно, это может опалить крылья даже самому талантливому музыканту.

–Я видел, как А́йрон терял сон после ваших концертов.

Он перевёл взгляд на Эшли, которая слушала его с растущим интересом.

– Поверьте, это не отсутствие преданности группе. Это попытка уберечь дар, который все вы так щедро делите с миром. Иногда лучшая поддержка – дать человеку время найти опору внутри себя.

– Если вам, дети мои, будет нужна духовная поддержка и добрый совет, двери нашего храма всегда открыты для вас.

– Благодарю вас, отец Мэтью, – неожиданно произнесла Эшли тихо, но твёрдо, прежде чем я успел что-то сказать.

– Ладно, – вздохнул я, чувствуя, что моё раздражение начало таять, уступая место пониманию.

– Передайте А́йрону, что мы ждём его на репетиции в четверг. Без упрёков.

– И… спасибо. За заботу о нём. И за совет.

Пресвитер улыбнулся своей доброй, всё понимающей улыбкой.

– Я обязательно передам!

– И помните: мирская слава преходяща, а искренняя музыка – нет.

– Храни вас Господь! Мягким, плавным жестом он осенил нас крестным знамением, поставив точку в нашем разговоре и оставив в воздухе невесомое благословение. Затем пресвитер развернулся, и неспешной, твердой походкой направился прочь.

Я взглянул на Эшли – она не отрываясь смотрела вслед отцу Мэтью, и в её глазах застыла смесь благодарности и лёгкой грусти. Я нежно приобнял её за плечи, и мы молча направились к автостоянке.

Увидев нас, Джеймс, стоявший у машины, озарил пространство радостной улыбкой и быстрым шагом направился к нам.

– Что у тебя с бровями Джеймс? – заметив полоски пластыря, наклеенные у него там, где были его брови, удивленно спросил я.

Джеймс усмехнулся, поправляя бейсболку, надвинутую почти на самые глаза́.

–Не спрашивай, Майкл, – буркнул он, забирая у девочек чемоданы и укладывая их в багажник.

–Долгая история, да и рассказывать особо нечего.

–Джеймс, ты, что тут без нас на бровях ходил?

–Как это? – удивленно спросил Джеймс, покосившись на хихикающих девочек.

Ну, это когда человек напивается до такого состояния, когда может передвигаться только при помощи головы, используя её как дополнительную точку опоры, чтобы оттолкнуться от земли.

Джеймс громко рассмеялся, снимая бейсболку и вытирая лоб.

– Нет, Майкл, это точно не мой случай.

– Ладно, ладно! – вздохнул он, заметив наше любопытство.

Дальше он нам поведал историю, от которой мы дружно и весело смеялись всю дорогу.

Глава 8.

Чем ниже падешь, тем выше взлетишь. Чем дальше уйдешь от Бога, тем больше он будет желать, чтобы ты вернулся.

The lower you fall, the higher you will soar. The farther you stray from God, the more He will desire your return.

Fight Club – Бойцовский клуб

В четверг мы собрались на репетицию. Едва переступив порог студии, мы замерли. Джеймс, сияя как рождественская ёлка, стоял в студии с целой стопкой газет.

– Привет, звёзды! – провозгласил он, с громким шлепком бросив пачку «Лос-Анджелес Таймс» на диван. (англ. Los Angeles Times, – «Время Лос-Анджелеса»)

– Скупил весь киоск у студии! Пусть теперь кто-нибудь попробует сказать, что мы не главное событие сезона!

На первой полосе, под заголовком «Оглушительный успех группы «Отель Калифорния» в Нью-Йорке», красовалась фотография Дженнифер с Эшли, где они о застыли в прыжке, взметнув руки вверх, а за спиной у них угадывались силуэты Бекки у синтезатора и А́йрона за барабанами.

– Ничего себе! – Эшли выхватила верхний экземпляр, её глаза́ быстро пробежали по тексту, а губы растянулись в широкой, недоверчивой улыбке.

– Смотрите! Это же мы с Дженнифер!

– И Бекки вот, за синтезатором! О Боже, они написали про нас!

– Ну, хоть больше не называют нас «школьниками из Фресно», – язвительно проговорила Дженнифер, не отрываясь от своего экземпляра. Но вдруг её лицо стало серьезным.

– Хотя, погодите-ка…

–Здесь, в самом низу, есть продолжение. «…группа, чьи участники совсем недавно выступали на школьных талант-шоу…»

В студии на секунду повисла гробовая тишина.

– О, нет! – простонала Эшли.

– Они снова всё испортили! Опять это клише!

Но Дженнифер вдруг рассмеялась, качая головой.

– Успокойся, Эшли. Дальше написано: «…продемонстрировала профессионализм и зрелость звучания, которые ставят их в один ряд с маститыми коллективами». Видишь? Они использовали наше прошлое, чтобы подчеркнуть наш рост. Довольно умно, на самом деле.

– Здесь и про меня написано! – внезапно восхищенно произнёс А́йрон, тыча пальцем в газету.

– Смотрите, вот здесь!

И он торжествующе прочёл вслух:

«Ударная партия А́йрона Коллинза – это монстр энергии, который тащит на себе весь трек! Бочка бьёт с такой силой, что дрожат стены, а хэт отсчитывает каждый шаг, как удары сердца. Его ритм-секция – это настоящая ритм-бомба, которая детонирует с первой же доли и уносит слушателя в вихре чистой энергии и мощи! Коллинз создаёт тот самый гипнотический пульс, что заставляет сердца публики биться в унисон. Ударные здесь – это не просто фон, а дыхание самой песни…»

– Я же говорил, что вы зажгли по полной! – громко перебил его Джеймс и с размаху хлопнул А́йрона по спине, так что тот едва не кашлянул легкими.

– Конечно, зажгли!

– А кто сомневался?

– Теперь ты наш официально признанный драммер-громовержец!

– Видишь? Теперь ты звезда, мистер Коллинз!

– Только не загордись! – тут же весело вставила Бекки, но глаза́ её сияли восторгом.

Я наблюдал за этой сценой, едва сдерживая улыбку.

– Ну, что, долго еще будете рассказывать друг другу, какие вы все крутые? – наконец не выдержал я.

– Раз уж вы все такие звёзды, может, возьмёте инструменты и покажете класс?

–И, А́йрон… – я строго посмотрел на него, – пусть этот твой «гипнотический пульс» сегодня будет слышен прямо здесь и прямо сейчас.

–Ты меня понял?

А́йрон быстро кивнул, решительно усаживаясь за ударную установку.

И под привычный стук метронома в студии вновь зазвучала музыка – но на этот раз ещё более уверенная, ещё более вдохновенная. Они ещё были теми самыми «школьниками из Фресно», но теперь у них было неоспоримое доказательство, что они – профессионалы. И оно было напечатано солидным чёрно-белым тиражом на первой полосе «Лос-Анджелес Таймс».

Глава 9.

Я жаждал вырваться из своей крошечной жизни. Перестать играть роль сидящего в самолётном кресле потребителя одноразового масла.

I wanted a way out of my tiny life. Single-serving butter and cramped airline seat role in the world.

Fight Club – Бойцовский клуб

Утром раздался оглушительный телефонный звонок. Все еще спали, так как вчера репетиция закончилась поздно и все как обычно заночевали у нас дома. Поэтому трубку взял первым я, и в ухе тут же взорвался ликующий, хриплый голос нашего импресарио, Сидни Росса.

– Майкл! – раненой белугой проревел он, и я чисто инстинктивно отдернул телефон от уха. – Ты не представляешь, что вы натворили?!

– Вы своим выступлением взорвали это гребаное шоу Артура Годфри!

– Вы порвали его на британский флаг и растоптали!

– После вас не смогла выйти ни одна группа – их освистывали и не давали им выступать, требуя вернуть на сцену вас!

– Сам не видел, но говорят, что вокалистки из группы Карпентеры и группа Мамаши и Папаши убежали со сцены все в слезах.

– Артур Годфри вас ненавидит всеми фибрами своей души, но все газеты пишут о вас! Журналисты прозвали вас «Scandalists with the Godfrey Show».

– Вы – главный scandal сезона!

– Перед нами открываются ТАКИЕ перспективы!

–Майкл, ты ощущаешь этот сладкий запах больших денег, которые двигаются в нашу сторону?

– Иди ты к чёрту, Сидни со своими запахами! Я только что проснулся!

– Ты не мог позвонить попозже?

– Попозже? – он фыркнул.

– Твою мать, Майкл! Ты серьезно?

– Фортуна (Fortune) стучится в твою дверь, а ты говоришь ей: «Милая, зайди попозже я еще сплю»!

–Давай просыпайся чёртов придурок, скажи дяде Сидни «доброе утро» и слушай меня внимательно!

– Я уже третий день отбиваюсь от звонков!

– На вас посыпался шквал предложений, как из рога изобилия!

– И тебе доброе утро Сидни, – наконец выдавил я, протирая глаза́.

– Что еще на хер за предложения?

– Что за предложения? – передразнил он меня с восторгом.

– «Эппл-корт» в Бостоне хочет вас на уик-энд!

– Линда Ронштадт звонила – представляешь? Сама Линда Ронштадт!

– Она сейчас самая продаваемая американская певица!

– Её люди хотят обсудить ваш совместный тур!

– А ещё какой-то промоутер из Атлантик-Сити настойчиво предлагал вам выступить в казино и предлагал пятизначные суммы!

– Пя-ти-знач-ные, Майк!

– После одного-единственного выступления!

К этому времени остальные, привлечённые моим ошарашенным видом и громким голосом Сидни, льющимся из трубки, уже столпились у меня за спиной.

– Кто это? – прошептала Эшли, кутаясь в мой халат.

– Что случилось?

– Сидни, – так же тихо ответил я, прикрыв микрофон ладонью.

– Говорит, после нашего выступления на шоу Годфри начался бунт. Публика требовала нашего возвращения и освистала всех остальных выступающих.

– Круто! – радостно взвизгнула Эшли.

– Он сказал Линда Ронштадт? – с благоговейным ужасом переспросила Дженнифер, которая, как оказалась тоже была рядом.

– Та самая Линда Ронштадт звонила нам?

– Майкл, дай мне поговорить с Сидни! – внезапно оживилась Дженнифер, выхватывая у меня трубку.

– Сидни привет, это Дженнифер!

Она приложила трубку к уху, и её беззаботное выражение лица моментально сменилось на яростное.

– Можешь свою маму туда поцеловать! – фыркнула Дженнифер в ответ на что-то, сказанное Сидни.

– Иди ты к чёрту, Сидни, со своими дешёвыми нежностями! – её голос зазвенел от возмущения.

– Лучше повтори про пятизначные суммы и, про казино!

– Да, да, я слушаю!

Я наблюдал, как Дженнифер глаза́ становятся шире, а лицо расплывается в невероятной улыбке. Она стала размахивать свободной рукой, как дирижёр, пытаясь донести до нас масштаб происходящего.

– Они с ума сошли! Они все сошли с ума! – выдохнула она, наконец, передавая мне трубку и обернувшись к нам. Ее взгляд блуждал по нашим лицам, сияющим от возбуждения и недоверия.

– Сидни не шутит! – передавая мне трубку телефона восторженно воскликнула Дженнифер.

– Нас хотят везде!

– Это.. это какое-то безумие!

– Нас хочет Линда Ронштадт? – растерянно переспросила сонная Бекки стоящая рядом с Дженнифер.

– Это же королевой кантри-рока!

Но тут я вновь услышал голос Сидни и прижал свое ухо к трубке.

– Но это ещё не всё, Майкл!

– Присядь куда-нибудь, чтобы не упасть…

Он сделал драматическую паузу, и я услышал, как он затягивается сигарой на другом конце провода.

– Сегодня звонил какой-то техасский нефтяной магнат. Голос у него, как будто гальку в ведре перекатывает. Говорит, его дочка и сын, кстати, ваши ровесники, с ума сходят по вашей группе. Они были на шоу Годфри. И теперь они хотят, чтобы вы выступили на их Дне рождения.

– В Техасе? – переспросил я.

– Если точнее в Хьюстоне!

– Представляешь?

– Но сумма…

– О, Майк! Сумма такая, что потом каждый из вас сможет купить себе по собственному ранчо!

– Сидни, раз уж мы перешли на исчисление гонораров в ранчо, – произнес я, чувствуя за спиной напряженное внимание всей нашей музыкальной банды, – пусть добавит еще четыре ранчо. И можешь подписывать контракт, но не более одного дня выступления.

В трубке воцарилась такая тишина, что, казалось, можно было услышать, как тлеет сигара Сидни.

– Еще четыре… ранчо? – выдохнул он, наконец.

– Майкл, твою мать, ты там, часом, не перегрелся под своим калифорнийским солнышком?

– Это же…

– И вот что, – перебил я его, не давая ему договорить, – свой райдер мы пришлем только после подписания контракта. Без каких-либо обсуждений!

– И можешь поверить мне на слово, в этом райдере, точно будет пункт о тарелке с «Эм Эн Дэмc» (M&M's), из которой должны быть убраны все коричневые конфеты.

И я лично, по прибытию на концертную площадку первым делом проверю именно эту тарелку.

– Ты сейчас о чем, Майкл? – удивленно переспросил Сидни.

– Потом объясню. Просто поверь мне, что это важно.

От автора: Майкл имеет в виду нашумевшую историю с райдером группы Van Halen. Среди множества технических требований в нём был и один весьма эксцентричный пункт: за кулисами должна была стоять тарелка с «Эм энд Эмc» (M&M's), из которой должны быть убраны все коричневые конфеты.

Дэвид Ли Рот, солист группы, по прибытии на концертную площадку первым делом проверял именно эту тарелку. Наличие там коричневых «Эм энд Эмc» (M&M's) означало, что организаторы либо не читали райдер вовсе, либо отнеслись к нему халатно. В таком случае группа имела все основания полагать, что и сложные технические требования, касающиеся безопасности и качества звука, тоже были проигнорированы. Это был веский повод для тщательной проверки всего оборудования и даже для угрозы отмены шоу.

Со стороны это требование выглядело как невыносимая звездная причуда, что и вызывало волну критики. Однако на самом деле это был гениальный «тест на внимательность». Коричневые конфеты были не капризом, а лакмусовой бумажкой, безошибочно показывающей профессиональный уровень промоутеров принимающей стороны.

За моей спиной послышался звук, похожий на сдавленный истеричный смешок. Я обернулся. Дженнифер, задыхаясь, прикрывала рот ладонью, а Эшли отчаянно жестикулировала, показывая, что я безумец.

– Майкл! Ты… ты понимаешь, что это техасский магнат, а не Санта-Клаус? – просипел Сидни. – Он же может послать нас ко всем чертям!

– Так и мы ему не гребаные рождественские олени, которых Санта-Клаус бесплатно запрягает на каждое рождество!

В это время в гостиную вошел А́йрон.

–Подожди, Сидни! Тут рождественский олень пришел – Рудольф. Мать его!

–Кто? – ошарашенно переспросил Сидни.

Но я уже обратился к А́йрону:

– А́йрон, тебя какого чёрта, в такую рань принесло?

– Так я барабаны хотел настроить перед репетицией.

– Понятно!

– А́йрон, тогда вопрос со звёздочкой: что за хрень у тебя в руках?

– А, это! Это коробка печенья «OREO».

– Бекки просила что-нибудь купить к утреннему кофе!

Вздохнув, я отвернулся от Арона и снова приложил трубку телефона к уху:

–Так вот, Сидни, если мы ему не по карману, значит, пусть поищет другую группу, которая согласится играть для его отпрысков за пару бейсбольных карточек и коробку дешевого печенья «OREO».

– Сидни, ты, что уже забыл, как нас сейчас называю?

– Scandalists with the Godfrey Show (Скандалисты с шоу Годфри)!

– Так что будем соответствовать!

– Во всяком случае, это звучит лучше, чем «Школьники из Фресно»!

Сидни издал звук, средний между астматическим приступом и восхищением.

– Боже правый, Майкл… Ты или гений, или полный придурок!

– Но, чёрт возьми, мне нравится эта твоя наглость!

– Ладно, попробую. Но если он повесит трубку, я лично приеду и задушу тебя своим галстуком от «Armani»!

– Договорились, – рассмеялся я, ловя на себе восхищённые взгляды команды.

– И, Сидни, больше не смей называть меня придурком. Это право есть только у Эшли, – но тут мой взгляд упал на Дженнифер и Бекки. Они стояли рядом и, словно школьницы на уроке, подняли руки, показывая друг на друга и беззвучно смеясь.

– Чёрт с вами, – усмехнулся я и сдался.

– Ладно… у Бекки и Дженнифер… и… – я запнулся, с удивлением заметив, что А́йрон тычет пальцем в свою грудь, расплывшись в ухмылке во всю свою хитрую рожу.

Я нахмурился и пригрозил ему кулаком. Он тут же юркнул за спины девочек.

–И…у меня! – закончил я, смирившись с неизбежным.

– Да, Сидни!

– Что ещё? – его голос звучал так, будто он уже держался за голову или за стену.

– Убедись, что на их ранчо будут не только лошади, но и бассейн.

– И чтобы печенье «OREO» были с двойной начинкой.

– А́йрон будет проверять!

Я положил трубку под оглушительный хохот всей команды. Дженнифер уже не сдерживала смех, а Эшли сделала вид, что проверяет мой лоб на предмет температуры.

– Ты действительно сумасшедший придурок, – сказала она, но в её глаза́х читалось одобрение.

– Ранчо? Бассейн? Двойная начинка?

– А что? – беззаботно ухмыльнулся я.

– Если уж продавать душу, то только за двойную начинку!

Кажется, наша новая жизнь обещала быть ещё безумнее, чем я мог представить. И, чёрт возьми, мне это начинало нравиться.

Я посмотрел на нашу команду – веселье набирало обороты.

– Ну, раз уж поспать нам не дали, давайте завтракать.

– А мы с Эшли в душ!

– О,… нет! Опять на целый час? – простонала Дженнифер, закатив глаза́ с таким видом, будто её лишили наследства.

– Не будь сукой, Дженнифер!

–Лучше съешь пече́ньку! – весело бросила через плечо Эшли, поднимаясь со мной по лестнице.

Глава 10.

И бой длится без конца, потому что я жажду смерти. Потому что только после смерти мы обретаем имя. Лишь в смерти мы перестаём быть частью Проекта «Мэйхэм».

And the fight goes on and on because I want to be dead. Because only in death do we have names. Only in death are we no longer part of Project Mayhem.

Fight Club – Бойцовский клуб

На третий день после возвращения из Нью-Йорка утром позвонил Джеймс и позвал меня в зал бокса. Так как Эшли с Дженнифер собирались в парикмахерскую я попросил Джеймса подъехать через час. Когда я сел в машину к Джеймсу я с радость увидел Трейси.

Было так приятно ощутить её легкое, почти невесомое прикосновение её губ после долгой разлуки. Она пахла солнцем и цитрусами, точно как в тот день, когда я впервые увидел её.

Её улыбка была светлой и радостной. Джеймс бурчал что-то за рулем, но его слова тонули в легком головокружении, которое на меня накатило от близости Трейси. Мир за окном как будто (suddenly) заиграл новыми красками, и я поймал себя на мысли, что мое сердце забилось чаще не от адреналина предстоящей тренировки, а от чего-то совсем другого.

Дверь захлопнулась с глухим стуком.

«Как Нью-Йорк?» – спросила Трейси, и её вопрос прозвучал как пароль. Я понимал, что поездка в боксерский зал это лишь предлог, чтобы увидеться наедине. Джеймс, ухмыльнувшись в зеркало заднего вида, резко тронул с места, и город поплыл за окном, размытый в знойном мареве. В салоне пахло кожей и кофе, а на душе было светло и беззаботно, будто самое сложное осталось там, за океаном, в шумном Нью-Йорке.

Мы ехали по оживленным улицам, и я пытался отвечать на вопросы Трейси о поездке, но мысли путались. Я рассказывал о небоскребах, о шоу, а сам видел только отражение её глаз в зеркале, и ощущал, как она слегка касается моей руки и моего плеча, делая вид, что это происходит случайно.

– Значит, тебе понравилось?» – переспросила она, и в её голосе прозвучала едва уловимая нотка ревности или тревоги.

– Это было… познавательно, – уклончиво ответил я.

– Но сейчас я понимаю, что скучал по вам ребята.

Джеймс одобрительно фыркнул и включил поворотник. Мы свернули с оживленной улицы в тихий промышленный квартал, где и располагался наш зал бокса. Машина остановилась у дверей, больше похожих на вход в склад.

– Ну что, Майкл, прибыли, – голос Джеймса прозвучал неестественно бодро.

– Разомнем кости?

– Ну как, Майкл, готов получить по лицу? – осведомилась Трейси с самой невинной улыбкой.