Сердце по наследству

Я чуть не подавилась чаем.

Выходной. Сейчас. Когда я всю ночь собирала себя по кусочкам ради одного разговора.

— Нет, — ответила слишком быстро и поспешила сделать голос спокойнее. — Не настолько плохо. Поработаю, развеюсь.

Рина посмотрела на меня с сомнением, но спорить не стала.

До императорского этажа я поднималась медленнее обычного. А может, ещё не поздно заболеть?

В хозяйственной комнате было тихо. Остальные девочки уже разобрали часть инвентаря и ушли по своим помещениям. Я взяла всё нужное, привычно проверила бутылочки со средствами, салфетки, взяла сменное бельё. Руки сами выполняли знакомые действия, а мысли всё возвращались к одному.

Не сбежать.

Когда я вошла в комнату, её безупречная пустота почему-то впечатлила сильнее обычного. Ничего лишнего, ничего случайного, ничего живого. Будто здесь просто поддерживали красивую иллюзию спальни. Неужели Император сам заправляет за собой постель или он временами действительно не ложится?

Я поставила корзину на пол и замерла.

Совсем скоро он вернётся сюда после тренировки.

От этой мысли ладони стали влажными.

— Так, — шепнула я себе. — Сначала работа. Потом остальное.

Смена постели сегодня превратилась в отдельное испытание. Простыня не хотела ложиться ровно, покрывало цеплялось за угол кровати, подушка дважды выскользнула из рук. Я злилась на себя всё сильнее. Ну прекрасно. Если я с постелью справиться не могу, то как собираюсь разговаривать с Императором?

Со второго раза покрывало всё же легло ровно. Я разгладила его ладонями, пока на ткани не осталось ни одной складки. Потом принялась за пыль, которой, как всегда, почти не было.

Уборная встретила прохладой мрамора и знакомым древесно-хвойным запахом. Вымыть зеркало, протереть полки, обновить полотенца, начистить и без того сияющие поверхности. Движения повторялись, как заученный танец.

Только внутри Внутри всё ходило ходуном.

Я всё время косилась на часы.

Стрелки двигались слишком быстро. Потом слишком медленно. Потом вообще, кажется, замирали назло мне.

К десяти я уже должна была уйти в кабинет. Обычно в это время я почти бежала туда, чтобы не попасться Императору на глаза. Сегодня же я стояла посреди спальни, сжимала фартук в руках и смотрела на дверь, за которой должен был появиться он.

Сердце колотилось так, что стало трудно дышать.

За дверью послышались шаги.

Всё. Поздно. Теперь или говорить, или окончательно признать себя трусихой.

Я вздрогнула и сильнее схватилась за фартук, будто он мог мне чем-то помочь. Шаги приближались быстро, уверенно, тяжело. Дверь распахнулась. Император вошёл в спальню, и все заранее приготовленные слова вылетели у меня из головы так стремительно, будто их там никогда и не было.

На нём была белая рубашка, влажная от пота и прилипшая к груди и плечам, подчёркивая мощное тело под ней. Рукава были закатаны до локтей, открывая сильные предплечья. Несколько мокрых прядей чёрных волос прилипли ко лбу, ещё одна скользнула к виску.

Он выглядел суровым, уставшим и таким живым, что я на несколько мгновений просто забыла, зачем здесь стою.

Я смотрела на широкие плечи, на то, как тяжело поднимается грудь после нагрузки, на линию шеи, где блестели капли пота, а где-то в глубине сознания жалкий остаток здравого смысла уже бился головой о стену.

Алерианна, опусти взгляд.

Немедленно.

Но глаза почему-то не слушались.

Он сделал несколько шагов, ещё не глядя в мою сторону, и только потом заметил меня. Черты лица сразу стали жёстче. Вот теперь стало страшно. Очень.

До этого я боялась разговора, наказания, собственного малодушия. А сейчас вдруг вспомнила, что передо мной не просто мужчина. И даже не просто правитель.

Дракон.

Живой, сильный, опасный. И явно недовольный тем, что обнаружил горничную в своей спальне в неположенное время.

— Почему ты здесь?

Голос был негромким, низким и холодным, от него у меня внутри всё неприятно сжалось. Я открыла рот и закрыла.

Отличное начало. Просто блестящее.

Император смотрел прямо на меня, и с каждой секундой его лицо становилось всё суровее.

— Алерианна.

Моё имя прозвучало как предупреждение.

— Я — начала я и тут же сбилась.

Ну же. Скажи. Ты ведь всю ночь думала, всё утро репетировала. У тебя были слова. Где они?

— Мне нужно

Он чуть прищурился.

— Что тебе нужно?

Я сглотнула. Горло пересохло так, будто я всю ночь ела песок.

— Поговорить.

Гениально. Очень содержательно. Сейчас он точно поймёт, что речь идёт о чём-то важном.

Император молчал.

Мне стало ещё страшнее.

— То есть не просто поговорить, — поспешила добавить я. — Я хотела сказать Мне нужно сообщить кое-что важное.

— Важное, — повторил он.

В его голосе не было ни капли доверия.

Я судорожно кивнула.

— Да. Очень. Наверное.

Наверное?!

Я мысленно застонала. Если меня сейчас не выгонят, то только из жалости к моим усердным попыткам сформулировать хоть одну нормальную фразу.

Император сделал шаг ближе.

Совсем небольшой, но мне хватило. Сердце ударилось о рёбра, и я отступила назад, почти упершись бедром в край кровати.

— Ты. Осталась в моих покоях. Подкараулила. Чтобы стоять и мямлить? — произнёс он тихо и отчётливо, делая большие паузы, после каждой из которых становился на шаг ближе.

Щёки вспыхнули.

— Нет! То есть да Нет, не чтобы мямлить. Я

Я замолчала. Ой, дуууураааа. Куда делась моя способность соображать и нормально излагать мысли. Да, страшно, но не до такой же степени. Или на меня настолько подействовал вид этого идеального мужчины?

В комнате стало слишком тесно. Слишком жарко. Слишком много в ней было его. Его взгляда, запаха пота, кожи и железа, которые смешивались с его привычным древесно-хвойным ароматом. От всего этого мысли путались ещё сильнее.

Он провёл рукой по влажным волосам, убирая прядь со лба. Движение было резким, раздражённым, но я всё равно зачем-то проследила за ним взглядом и облизнула пересохшие губы.

И тут же пожалела.

Он оказался ближе. Слишком близко для разговора. От него исходило тепло, влажная рубашка не скрывала, а только подчёркивала силу тела. Я подняла глаза и столкнулась с его взглядом.

В нём было что-то странное.

Злость. Да.

Недоверие. Возможно.

Но ещё и другое. Тёмное, напряжённое, почти болезненное.

— Тебе лучше уйти.

— Но я должна рассказать.

— Уйди, Алерианна.

Теперь в голосе появилась настоящая злость. Глухая, сдавленная, как рычание, которое он еле мог удержать.

Я должна была послушаться. Должна была сбежать, пока меня действительно не выставили силой. Но вместо этого стояла и смотрела на него. На влажные волосы, на тяжёлое дыхание, на суровую линию губ.

Я даже не поняла, когда именно исчезло расстояние между нами. Только что он стоял в нескольких шагах, суровый, злой, опасный, а в следующее мгновение его рука уже легла мне на талию, резко притягивая ближе. Я испуганно вдохнула и не успела ни отступить, ни сказать хоть слово.

Его губы накрыли мои.

Мир будто оборвался.

Не исчез. Не растворился красиво, как в книжках, где всё вокруг замирает ради великого чувства. Нет. Он именно оборвался, как верёвка под слишком тяжёлым грузом. У меня в голове не осталось ни одной связной мысли.

Только он.

Его горячие губы. Сильная рука на моей талии. Вторая ладонь, оказавшаяся у меня на затылке, сминая выбившиеся из-под косынки волосы. Я замерла. Совсем. Хотела оттолкнуть? Или не хотела? Я не понимала. Тело будто решило не спрашивать у меня совета и предательски обмякло в его руках.

Это было неправильно. Очень неправильно. Но так прекрасно.

Он — Император. Дракон. Мужчина, который несколько дней назад смотрел на меня так, будто я была подозрительным пятном на его безупречном полу. А я должна была рассказать ему о заговоре, а не стоять здесь, вцепившись пальцами в его влажную рубашку.

Когда я вообще успела вцепиться?

От этого открытия стало так стыдно, что я попыталась разжать пальцы, но руки почему-то слушались плохо.

Поцелуй не был нежным и осторожным. В нём были злость и что-то отчаянное, почти болезненное, сдерживаемое до последнего мгновения и всё-таки сорвавшееся.

Я должна была испугаться ещё сильнее. И, конечно, испугалась, но вместе со страхом внутри поднялось другое чувство. Тёплое, непонятное, пугающее не меньше. Оно расходилось от груди к кончикам пальцев, делало колени слабыми, заставляло сердце биться так, будто оно собралось вырваться наружу и лично разобраться, что происходит.

Я никогда раньше такого не чувствовала.

С другими мужчинами любое их приближение вызывало желание отстраниться, оттолкнуть и убежать. Будто всё моё существо говорило, что это неправильно, что это не тот человек. А сейчас бежать не хотелось.

Император будто почувствовал моё смятение. Или мою слабость. Его пальцы на затылке сжались чуть крепче, поцелуй стал глубже, требовательнее. Я тихо выдохнула ему в губы, и этот звук, кажется, окончательно вернул мне остатки разума.

Что я делаю?

Что он делает?

Я ведь без ленты.

Эта мысль вспыхнула ярко и резко. Таната говорила: если ленты нет, дракон даже не подойдёт. А он не просто подошёл. Он целовал меня так, будто ему было всё равно на законы, правила, моё положение и собственный статус. Или для Императора есть исключение?

Я попыталась отстраниться. Совсем чуть-чуть. Неуверенно. И в этот же миг он сам резко замер. Просто застыл, будто внезапно осознал, где находится и кого держит в руках. Его дыхание касалось моих губ. Тяжёлое, горячее, рваное.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня так близко, что я видела тёмный ободок вокруг радужки, видела, как в глубине глаз будто вспыхивает и гаснет расплавленное золото.

На одно мгновение мне показалось, что он сейчас скажет что-то важное. Может, объяснит?

Но его лицо вдруг изменилось. Будто кто-то изнутри захлопнул тяжёлую дверь. Он отпустил меня так резко, что я покачнулась и едва не упала. Пространство между нами стало свободным и холодным.

Ещё секунду назад рядом был горячий живой мужчина. А теперь передо мной снова стоял Император. Холодный. Жёсткий. Недосягаемый.

И злой.

Очень злой.

— Убирайся.

Слово ударило сильнее пощёчины.

Я моргнула, не сразу поняв, что он сказал именно мне. Губы всё ещё горели. Я не могла так быстро вернуться в реальность.

Император отвернулся, провёл рукой по лицу, потом резко шагнул к окну. Плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки.

— Уходи, — повторил он ниже и жёстче.

— Но

Он обернулся и процедил:

— Ты не поняла приказ?

Я должна была сказать про заговор. Хотя бы попытаться. Но после этих слов внутри будто что-то оборвалось.

Сердце, которое ещё мгновение назад билось где-то в горле, будто сорвалось вниз и ударилось о каменный пол.

Я стояла перед ним, не в силах пошевелиться, и чувствовала себя невероятно глупой. Нет, хуже. Униженной. Как будто это я сама всё подстроила. Как будто это я бросилась ему на шею, а он великодушно одумался и теперь ставил зарвавшуюся прислугу на место.

Щёки запылали. Глаза защипало так резко, что я испугалась расплакаться прямо перед ним. Только этого не хватало.

Я судорожно схватила корзину, развернулась и метнулась к двери, стараясь не бежать. Стараясь сохранить хоть какие-то остатки достоинства. Я даже смогла не хлопнуть дверью.

Внутри меня всё было разбито.

Я шла, не разбирая дороги, прижимая корзину к груди. Губы всё ещё помнили его поцелуй, а в голове звучал злой приказ.

Я почти не помнила, как дошла до помещения для инвентаря. Коридоры сливались в одно расплывающееся пятно, ковёр заглушал шаги. Мне хотелось только спрятаться. Исчезнуть.

Я вошла внутрь, поставила корзину на пол и закрыла дверь. И только теперь меня накрыло. Я до последнего держалась, а теперь сил больше не осталось. Я зажала рот ладонью, чтобы не всхлипнуть слишком громко, но меня уже трясло. Плечи дёргались, дыхание сбилось, слёзы текли потоком, и я никак не могла заставить себя успокоиться.

Что это вообще было?

Он сам подошёл. Сам поцеловал меня. Сам держал так, будто не собирался отпускать. А потом посмотрел, словно это я сделала что-то неправильное. Словно я сама напросилась, сама всё придумала и сама же должна была теперь стыдиться.

Губы всё ещё горели, и от этого становилось ещё хуже. Мне хотелось стереть это ощущение, но я только подняла руку к лицу и замерла. Станет ли от этого легче?

Я сползла по стене на пол между вёдрами и полками. Здесь пахло мылом, деревом и чем-то приятным от чистящих средств. Где-то рядом лежала щётка, на полке стояли бутылочки с растворами.

Очень подходящее место, чтобы попытаться собрать оставшиеся крупицы гордости.

Я подтянула колени к груди и попыталась дышать ровнее, но получалось плохо. Меня трясло от стыда и обиды. Я не понимала, почему не оттолкнула его сразу. Не понимала, почему его приказ уйти оказался обиднее самого поцелуя.

И ведь я так ничего ему и не сказала. Ни про библиотеку, ни про заговор, ни про сферу. Вся моя ночная решимость закончилась этим позором.

Я уткнулась лицом в колени, стараясь не издавать ни звука. Вдруг кто-то услышит? Вдруг войдёт? Что я скажу? Пожалуюсь на Императора? Даже у меня в голове это звучало так жалко.

И хуже всего было то, что мне некому было об этом рассказать. Совсем некому.

Дверь тихо скрипнула.

Я вздрогнула так резко, что ударилась плечом о нижнюю полку. Одна из бутылочек сверху звякнула, но, к счастью, не упала.

Вошла Рина.

Сначала она хотела что-то сказать. Наверное, спросить, почему я здесь, почему сижу на полу и почему так выгляжу. Но слова застыли у неё на губах.

Я увидела, как меняется её лицо.

Удивление. Тревога. Потом что-то мягкое, такое тёплое и человеческое, что у меня снова задрожали губы.

— Алери

И я опять не выдержала.

Закрыла лицо руками, а слёзы вновь потекли сильнее. Перед Риной было стыдно, я не хотела, чтобы она видела меня такой. Растрёпанной, жалкой, сидящей среди вёдер и тряпок.

— Я я сейчас — попыталась сказать я. — Всё нормально.

Рина быстро вошла внутрь, прикрыла за собой дверь и опустилась рядом со мной прямо на пол.

— Тихо, — сказала она и осторожно обняла меня за плечи. — Тихо, я рядом.

И я уткнулась лицом ей в плечо.

Она пахла чистой тканью и своим обычным цветочным мылом. Простым, знакомым запахом, от которого вдруг стало ещё тоскливее и спокойнее одновременно. Как будто рядом оказалось хоть что-то родное.

Рина гладила меня по спине. Медленно, ровно. Как успокаивают ребёнка. Может, она думала, что у меня просто слишком сильно разболелась голова. А может, и ничего не думала. Сейчас это было неважно. Мне становилось легче. Вдох. Выдох. Ещё раз. Мои плечи всё ещё дрожали, но уже не так сильно. Я сжала пальцами ткань её рукава.

Спасибо.

Я хотела сказать это вслух, но голос не слушался. Получился только невнятный всхлип.

Подруга поняла и без слов. Чуть крепче прижала меня к себе.

Я снова всхлипнула, но уже тише. Не так отчаянно. Слёзы продолжали течь, но внутри перестало рвать на части.

Пусть я ничего не понимала. Пусть мне было стыдно, больно и страшно. Пусть впереди всё казалось непонятным и опасным.

Но хотя бы сейчас я была не одна.

Глава 19

Я не знаю, сколько прошло времени.

Когда слёзы наконец закончились, я ещё какое-то время сидела, уткнувшись лбом Рине в плечо. Дышать стало легче, но внутри всё равно оставалась дрожь.

— Прости, — хрипло сказала я.

Рина чуть отстранилась и заглянула мне в лицо.

— За что?

Я моргнула, пытаясь придумать разумный ответ, но в голове было пусто.

— Ну, если ты про то, что выбрала для рыданий не самое удобное место, тогда принимаю.

Я невольно фыркнула. Смех вышел жалкий, но Рина добилась желаемого.

Она поднялась первой и протянула мне руку. Ноги затекли, колени ныли, спина болела, глаза щипало.

Я доковыляла до маленькой раковины в углу — пора приводить себя в порядок. Открыла холодную воду, почти ледяную, плеснула себе на лицо раз, второй, третий, пока кожа не онемела, а дыхание не стало ровнее.

В зеркале над раковиной отражалась девушка с красными глазами, бледным лицом и припухшими губами.

Я резко опустила взгляд.

— Сходи к Танате, — сказала Рина за моей спиной. — Пусть отпустит тебя отдыхать.

— Нет.

Слово вылетело быстрее, чем я успела о нем подумать.

Рина нахмурилась.

— Алери.

— Не надо. Я не пойду отдыхать.

— Ты себя видела?

— Видела. Ничего хорошего, согласна. Но отдыхать всё равно не пойду. Если я сейчас останусь одна, будет хуже, — тихо сказала я. — Но не в императорском крыле, — быстро уточнила, — там тоже придется быть одной.

Рина устало, но заботливо вздохнула.

— У нас генеральная уборка большой гостиной. Поможешь нам. Только потихоньку. И если станет плохо, сразу скажешь.

— Хорошо.

Тарина с Фелией уже успели снять и унести шторы, убрать с каминной полки фарфоровые фигурки и теперь осторожно чистили их мягкими салфетками. Мне досталась смена наволочек на подушках и протирание стен чуть влажной тканью с помощью специальной длинной швабры. Рина оградила меня от тяжестей и резких движений. Мне было приятно чувствовать её заботу.

Работа была простая, монотонная — именно то, что мне сейчас нужно. Время до обеда пролетело быстро. Девушки начали собирать инвентарь и одна за другой потянулись к выходу. Рина посмотрела на меня выжидающе, но я только покачала головой.

— Я не пойду.

— Но тебе надо поесть.

Желудок отозвался мутной тяжестью. К горлу подкатила тошнота.

— Не могу.

— Хотя бы хлеба кусочек?

Я покачала головой.

— Не могу, правда.

— С ужином такое уже не пройдет, — пригрозила мне девушка.

— Сдаюсь, — примирительно подняла руки и, насколько смогла, улыбнулась.

Я всё-таки осталась одна. Комната была огромной, красивой и светлой. В ней всё было гармонично: кресла и диваны с миниатюрными подушками, низкие резные столики, картины в позолоченных рамах, вазы с нежными букетами. Окна, освобожденные от штор, делали пространство ещё более просторной.

Работа действительно немного помогла.

Не залечила, конечно, образовавшуюся в душе рану. Не стёрла из памяти ни прикосновение его горячих губ, ни голос. Но пока руки были заняты, мысли немного упорядочились.

Мне вдруг вспомнились подруги. По ним я скучала не меньше, чем по семье. Как было бы здорово поделиться с ними происходящим. Посоветоваться с Яной: она бы подсказала, как переварить произошедшее и как дальше вести себя с Императором. Если бы на моём месте оказалась она, хрен бы кто её обидел. Потому что она в любой непонятной ситуации первым делом начинала ругаться, потом командовать, а уже потом выяснять, что произошло. Она бы быстренько навела тут порядок, всех бы построила и раскрыла бы все заговоры.

Вот бы она сейчас оказалась рядом.

Я весьма отчётливо представила, как Яна входит в эту гостиную на своих невозможных каблуках, окидывает взглядом дворцовую роскошь и заявляет, что интерьер неплохой, но людям здесь явно не хватает нормального управления. Потом Яна собирает всех драконов в одну комнату, строит по росту, каждого отчитывает и начинает раздавать инструкции.

Императору, разумеется, досталось бы первому. От этой картины настроение заметно поднялось.

Анжелку я представила следом, но тут же покачала головой.

Нет, Анжелку сюда нельзя. Она бы, конечно, обняла, напоила чем-нибудь тёплым и сказала, что всё наладится. Но отрывать её от Коли ради драконов, дворцовых интриг и моих сердечных потрясений было бы слишком жестоко. Да и Коля, если бы узнал, что его жену утащило в другой мир, разобрал бы этот мир по камешку.

Я снова улыбнулась.

Забавно. Стоило только вспомнить своих девчонок, как внутри будто стало теплее и спокойнее.

А Яна... Яна, наверное, ещё и Императора прибрала бы к рукам и на себе женила.

Хотя нет. Тут я погорячилась. Яна и замуж — понятия несовместимые. Она скорее взяла бы его в любовники, провела бы с ним воспитательную работу и ушла бы в закат строить супер-прибыльный бизнес.

Смех вырвался уже громче, но почти сразу затих.

— Ты чего? — в дверях замерла Рина.

— Отвлекаю себя смешными воспоминаниями.

Подруга довольно кивнула и, улыбаясь, направилась к корзине с инвентарём. Следом вернулись остальные, и мы все продолжили работу.

К концу дня я всё-таки устала.

Намытые окна снова были закрыты шторами. Каждый, даже самый дальний, уголок был избавлен от пыли; гостиная сияла чистотой и свежестью.

Мы отнесли инвентарь в хозяйственное помещение, развесили влажные салфетки, поставили бутылочки на свои места. Всё это я делала автоматически. Внутри снова начинали оживать переживания. Я обещала Рине сходить на ужин, а после мне предстоит обдумать дальнейший план действий. Необходимость донести до Императора всё, что я узнала, никуда не делась. И нужно придумать, как это осуществить, чтобы снова не оказаться с ним наедине в его спальне.

Рина шагала рядом и привычно болтала.

— Говорят, Карлину на целую неделю забрал к себе её дракон. Представляешь? На неделю. В последнее время он забирает её всё чаще и с каждым разом на больший срок. Мне кажется, ей может повезти, и он наконец заберёт её насовсем.

Я кивнула.

Рина тут же продолжила:

— А вот Милора места себе не находит, её дракон пропал на три месяца без предупреждения. Бедняжка. Она принимает это слишком близко к сердцу. Думаю...

— Угу.

Она продолжала рассказывать, а я честно пыталась улавливать смысл, но получалось плохо.

Мысли снова возвращались к Императору, но теперь я вспоминала не унизительный финал, а влажную рубашку, облепившую сильное тело, хрипловатый голос, вызывающий россыпь мурашек по коже, горящий взгляд, проникающий в самую душу, и поцелуй, от которого до сих пор предательски часто билось сердце.

Ох, нет! Не стоит таким мыслям давать волю! Ещё не хватало влюбиться в надменного и опасного мужчину, которому я не ровня.

Я заставила себя слушать Рину, которая уже переключилась на рассуждения о тканях: какую взять на новое платье и какие цвета ей идут лучше.

Мы вошли в столовую, как всегда шумную и людную. Пахло пряным мясом, свежим хлебом, травяным чаем и выпечкой.

Я сразу поискала взглядом одномирянок. Нашла не сразу: Селина сидела у дальнего стола с целительницами, что-то оживлённо рассказывала и размахивала ложкой, будто дирижёр на концерте. Мирелия была ещё дальше, среди театральных девушек. Ровная спина, спокойное расслабленное лицо. Она внимательно слушала свою собеседницу и не торопясь ела.

Они меня не заметили.

А ведь я надеялась, что удастся с ними поболтать, неважно о чём. В этом чужом мире они были единственными, кто связывал меня с домом. И мне наивно хотелось верить, что разговор с ними поможет обрести хоть какую-то душевную устойчивость.

У раздачи я взяла поднос почти машинально.

На ужин было мясо в тёмном соусе, гречка и овощной салат. От мяса поднимался густой пряный аромат, соус блестел на румяной корочке, рядом лежала рассыпчатая гречка, которую я никогда особо не любила.

Рина поставила еду на мой поднос, добавив кружку с травяным чаем.

Мы нашли свободные места с краю длинного стола и сели друг напротив друга. Рина сразу принялась за еду, а я какое-то время просто смотрела в тарелку.

Мясо выглядело восхитительно. Любой нормальный человек сейчас бы радовался горячему ужину после рабочего дня. Но у меня от одного запаха внутри всё сжималось. Когда слишком долго не ешь, голод почему-то перестаёт быть голодом и превращается в мутную тошноту.

Я отодвинула тарелку с мясом чуть дальше и придвинула салат.

Огурцы и помидоры хотя бы не вызывали желания немедленно сбежать из-за стола. Уже успех.

Я подцепила вилкой кусочек огурца и заставила себя прожевать.

Рина бросила на меня быстрый взгляд, но промолчала. Доела остатки своей порции, отпила чая, снова посмотрела.

— Ты опять не ешь.

— Ем.

Она выразительно посмотрела на один несчастный огурец на моей вилке.

— Вижу. Прямо пир горой.

— Не лезет, — честно призналась я. — Мутит, наверное, от головной боли.

Я пожала плечами и снова поковыряла салат. Рина вздохнула, но спорить не стала. Вместо этого её взгляд переместился на мою тарелку с мясом и там задержался.

— Я не буду, — прошептала заговорщицки.

Рина тут же оживилась.

— Чего добру пропадать, я всё равно за добавкой собиралась. Можно?

— Забирай.

— Точно?

— Точно.

Рина придвинула мою тарелку к себе. Не представляю, как в неё столько влезает. Такая хрупкая девушка, а ест, как богатырь. Больше всего в ней меня восхищали неиссякаемая энергия и позитив. Казалось, я могла бы наблюдать за ней вечно, и мне бы никогда не надоело. А она успевала и жевать, и с упоением рассказывать: