Сердце по наследству

— Вот говорю же, в конце недели должен приехать новый торговец. Не наш обычный, а тот, что возит ткани из Мореллии. У них такие переливы, будто вода по полотну течёт. Я один раз видела, так потом три дня о такой мечтала. Ох, какое бы потрясающее получилось пла...

Она замолчала.

Просто оборвалась на середине слова.

Я сначала даже не сразу поняла, что происходит: продолжала жевать свой салат и смотрела на девушку, ожидая, что она закончит фразу. Рина часто перескакивала с мысли на мысль, но никогда не застывала вот так.

Секунда.

Другая.

Рина сидела напротив, глядя куда-то мимо меня. Лицо у неё странно побледнело, будто из кожи в одно мгновение ушла вся краска. Губы приоткрылись, пальцы сжимались и разжимались.

— Рин?

Ложка выпала из её руки и глухо стукнула о стол.

Этот звук почему-то врезался в мою память сильнее, чем все крики, которые раздались потом.

Рина попыталась вдохнуть. Плечи дёрнулись, грудь чуть поднялась, но воздуха будто не хватило. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то такое растерянное, испуганное, совсем детское, что у меня внутри всё оборвалось.

— Рина? — уже громче позвала я.

Она качнулась.

Всё произошло очень быстро. Рина начала заваливаться на бок. Я вскочила так резко, что стул с грохотом отлетел назад. Тело сработало раньше мозга. Я успела подхватить её почти у самого пола, больно ударилась коленями о камень и прижала Рину к себе.

— Рина! Рина, ты чего? Эй, посмотри на меня.

Её голова безвольно легла мне на руку, косынка съехала, русая прядь выбилась и прилипла к щеке.

Вокруг всё взорвалось шумом.

Кто-то закричал. Кто-то вскочил, опрокинув поднос. По полу покатилась посуда, противно скрипели ножки отодвигаемых в спешке стульев. Кто-то отшатнулся, а кто-то, наоборот, пытался подойти ближе. Я видела мелькающие юбки, фартуки, лица, но всё это было будто за какой-то пеленой.

Я видела только хрупкую девушку на моих руках.

— Рина, слышишь? — Я потрясла её за плечо. — Хватит. Не пугай меня. Ну пожалуйста.

Она не отвечала.

Я попыталась понять, дышит ли она. Наклонилась к её лицу, но сама дышала так часто и рвано, что ничего не могла разобрать. В груди грохотало, в ушах стоял шум, руки начали дрожать.

— Позовите целителя! — крикнул кто-то рядом.

— Уже идёт!

— Освободите место!

— Отойдите от неё!

Отойти?

Нет.

Кто-то тронул меня за плечо, я резко дёрнулась.

— Не трогайте! Ей надо помочь.

— Алерианна, дай её осмотреть.

Я даже не поняла, кто это сказал. Мужской голос? Женский? Мне было всё равно.

— Она сейчас очнётся. Рина, открой глаза. Ну же. Ты же только что говорила. Ты смеялась. Рина!

Я снова потрясла её, уже сильнее. Голова мотнулась слишком легко. Это движение было неправильным.

Меня затошнило.

— Нет, — прошептала я. — Нет-нет-нет, не надо.

Рядом кто-то опустился на колени. Чужие руки попытались отвести мои пальцы от плеч Рины.

— Отпустите её.

— Нет!

— Алерианна, так мы не сможем помочь.

Помочь.

Да. Ей должны помочь. Конечно. Здесь целители. Здесь есть магия. Здесь люди живут сотни лет. Ну не может же Рина просто взять и умереть посреди столовой.

Так не бывает.

— Тогда помогайте! — крикнула я. — Что вы стоите?!

Меня всё-таки оттащили.

Не сразу. Я цеплялась за неё, за фартук, за руку, за что угодно. Кто-то держал меня за локти, кто-то что-то настойчиво говорил. Я слышала отдельные слова, но не понимала их смысла.

Рина лежала на полу, такая маленькая, такая неподвижная.

Целитель склонился над ней. Я видела только его спину, тёмные волосы, быстрые движения рук. Свет вспыхнул над Риной бледным пятном и почти сразу погас.

Почему погас?

Почему так быстро?

— Ещё раз, — сказала я, но голос сорвался. — Сделайте ещё раз.

Я пыталась вырваться, но меня крепко держали. Тело бросало то в жар, то в холод. Кто-то рядом плакал, кто-то шептал неизвестную мне молитву. А я смотрела только на Рину, которая только что беззаботно болтала, наслаждаясь едой. Только что? Или прошла целая вечность?

Я не видела, как появилась госпожа Таната. Она опустилась рядом с целителем. Тот что-то тихо ей сказал.

На лице наставницы дрогнула мышца. Она медленно поднялась и двинулась ко мне.

— Поздно.

Я не поняла.

Услышала. Но не поняла. Слово было знакомым, простым, обычным. Поздно прийти на работу. Поздно лечь спать. Поздно просить добавки, когда все уже разобрали.

Но здесь оно не подходило.

— Что значит поздно? — спросила я.

Никто не ответил.

— Что значит поздно?! — Я рванулась вперёд, но чьи-то руки меня удержали. — Она только что говорила! Она ела! Она смеялась! Вы что, не видели? Сделайте что-нибудь!

Таната пристально смотрела мне в глаза.

И в её взгляде было то, чего я совсем не хотела видеть.

Жалость.

— Алерианна...

— Нет.

Я замотала головой.

— Нет. Не надо так на меня смотреть. Она не... Она не могла.

Я снова посмотрела на Рину.

Она всё ещё лежала на прежнем месте, будто её аккуратно уложили спать прямо на полу. Только грудь не поднималась. И лицо стало чужим. Слишком спокойным и белым.

Рина никогда не была спокойной.

Она была живой: много говорила, двигалась, хватала меня за руку и куда-то тащила за собой, шутила...

А это была не она.

Не могла быть она.

— Рина! — закричала я.

Крик вышел таким страшным, что несколько девушек рядом всхлипнули.

Я снова пыталась вырваться, била и кусала чужие руки, кого-то ударила локтем.

— Уведите её, — прозвучал строгий голос Танаты.

— Нет!

Меня потащили.

Я упиралась, уцепилась за край стола, но пальцы соскользнули. В глазах всё плыло. Сквозь людей я пыталась увидеть Рину, но обзор закрывали чужие спины.

— Рина! — снова закричала я. — Рина, пожалуйста!

Она не ответила.

Меня вывели в коридор. Шум столовой резко оборвался за закрывшейся дверью. Остались только моё дыхание — рваное, хриплое, — сдерживаемые рыдания и чьи-то руки.

— Тише, милая, тише...

— Держи её крепче.

— Она сейчас упадёт.

— Пустите меня, — уже жалобно просила я, сама не узнавая свой голос. — Пустите. Я должна... я должна к ней...

— Нельзя.

— Почему нельзя?!

Никто не ответил.

Меня вели коридорами, я почти не чувствовала ног. Один раз споткнулась, меня подхватили, кто-то обнял за талию, удерживая на весу. Слёзы застилали глаза, я ничего вокруг не видела и не слышала. Только мой собственный голос, который всё повторял и повторял её имя.

Рина.

Рина.

Рина.

В какой-то момент мы оказались в нашей комнате. Меня усадили на диван, но я тут же попыталась встать, и меня накрыло. Я согнулась, зажимая рот ладонью, но рыдания всё равно прорывались наружу. Тело трясло так, что зубы начали стучать.

Кто-то сел рядом, попытался обнять. Я дёрнулась. Подошла Таната. Лицо наставницы оставалось собранным, но глаза были тёмными и усталыми.

В руках у одной из девушек уже была чашка. От неё резко пахло травами. Горько, вяжуще, неприятно. Я сразу поняла, что это для меня.

— Выпей, — сказала Таната.

Я замотала головой.

— Нет.

— Алерианна, тебе нужно успокоиться.

— Не хочу.

Голос сорвался почти на крик. Я снова попыталась подняться, но меня удержали. Таната велела:

— Держите крепче.

— Не надо! — Я вцепилась пальцами в край дивана. — Не надо, я не буду.

— Будешь, — жёстко сказала она. — Ты же сама себе вредишь, тебе нужно успокоиться.

Одна девушка удерживала мои плечи, вторая — руки. Таната села передо мной, взяла чашку. На мгновение её лицо стало мягче.

— Прости.

И поднесла чашку к моим губам.

Я сопротивлялась. Отворачивалась, зажимала рот, но сил почти не осталось. Горькая, тёплая жидкость всё равно попала на язык, потекла в горло. Я закашлялась, попыталась выплюнуть, но Таната не отняла чашку.

— Глотай.

Горечь была ужасной. Я захлебнулась новым рыданием, но часть отвара всё-таки проглотила. Потом ещё. И ещё.

Когда чашка опустела, меня отпустили не сразу. Наверное, боялись, что я снова вскочу. И я бы вскочила. Если бы могла. Но тепло уже расползалось по телу, тяжёлое и обволакивающее. Руки стали слабыми. Комната медленно поплыла, края предметов размазались.

— Рина, — прошептала я.

Кто-то рядом всхлипнул.

Звуки начали растягиваться. Голоса стали далёкими, будто люди говорили через длинный коридор.

— Положите её. Осторожно.

Меня уложили на мою кровать. Под щёку легла мягкая подушка. Кто-то накрыл меня покрывалом, и от этого стало почему-то ещё страшнее. Я не хотела засыпать.

Если я засну, Рина останется здесь. А когда я проснусь, там её уже не будет. Если я закрою глаза, то уже ничего нельзя будет исправить, поэтому я пыталась удержаться. Цеплялась за свет, за голоса, за боль в груди.

Но веки тяжелели.

Перед глазами снова возникло её лицо. Живое, улыбающееся, каким оно было, когда она ела мою порцию и беззаботно болтала.

Мою порцию.

Мысль ударила уже сквозь сонную муть.

Она ела мою порцию.

Я должна была...

Что должна?

Мысли расползались, путались, тонули.

О чём я сейчас думала?

Не помню...

И темнота всё-таки забрала меня в свои объятия.