В Авлиду

– Ты что же это, Менелай? Да разве можно так? – рот открыла Леда, едва Менелай заглянул на кухню.

Она кормила ребятишек. Леда готова была обрушить на зятя потоки брани, но не успела – вмешался Тиндарей:

– Леда, мы сами разберемся. Принеси ему с дороги чего-нибудь перекусить. Мы будем в зале.

В зале не осталось и следа от пиршества недавнего. Все Леда убрала, помыла и столы протерла. Менелай присел на лавку.

– Что у вас произошло? – в который раз спросил Тиндарей – Зачем тебе понадобилась сокровищница храма? Сначала твоя дочка прибежала, затем пришли жрецы с претензиями.

– Я сам не понимаю, что случилось. – наконец, ответил Менелай.

Он верил и не верил. Но факты говорили – это правда, Менелай. Пока он так сидел с застывшим взглядом, и вопреки всему искал жену глазами, Тиндарей продолжил разъяснять создавшееся положение:

– Гермиона так плакала, мне к вам пришлось пойти. Взрослых – нет никого. Дети голодные. Объедки на столе. В доме бардак. Что у вас произошло?

Менелай устало тихо молвил:

– Я уезжал на Крит, на похороны. Здесь оставались мои гости, мы пировали. Известие о смерти Катрея пришло внезапно. Мне пришлось уехать, чтобы успеть. Услышь меня – жена и гости оставались здесь.

Такое объяснение не устраивало Тиндарея:

– Ты меня не путай. Гермиона говорит, что ты приехал, к вечеру опять уехал, и Елена последовала за тобой. Жрецы сказали – в храме забрала все пять талантов золота. Зачем они тебе? Что ты намерен делать?

Менелай метнулся к сундуку. Увы, казна пуста. Ключ издевательски сверкнул на дне – нет больше накопленных монет. Богатства след простыл. Тиндарей об этом, конечно же, не знал и ждал ответа.

– Тиндарей, ты сам подумай. Елена и одного таланта поднять не сможет. Кто-то ей помог. А, может быть, заставил? Кто-то же тащил такую ношу – целых пять талантов.

Понятно, что жрецы добавили своих соображений о количестве сокровищ, но даже три таланта представляют собой непосильную ношу для хрупкой женщины.

– Что ты хочешь этим сказать? – напрягся Тиндарей.

Менелай подозвал дочь.

– Гермиона, поди сюда. Как все случилось? Расскажи. С кем была мама?

Он дочку приобнял, прижал к себе, погладил рыженькие волосы – их запах был похож на запах локонов Елены.

– С Эфрой. – отвечала девочка. – Еще был дядя.

– Что за дядя, Гермиона?

– Может быть, Елену похитили? – предположил Тиндарей. – А что? Все может быть.

Менелай продолжил расспрашивать дочь:

– Ты точно помнишь, Гермиона, один был дядя или двое? Они силком тащили маму?

– Нет, он был один и не держал ее. Она сама пошла. Еще сказала…

– Что сказала, Гермиона? – едва ли не в один голос спросили мужчины.

– Она сказала – иди спать, Гермиона. Вот. – отчиталась девочка.

Менелай продолжил выяснять:

– Как выглядел тот дядя? Пожалуйста, припомни. Это важно.

Гермиона напряглась, сдвинула брови, вспоминая гостя.

– Такой красивый, черноволосый. Туника красная на нем и медальон большой поверх одежды.

– Парис. – Менелай ударил по столу – Скотина. Сволочь.

Под звон посуды Тиндарей спросил:

– А кто такой Парис?

– Один приятель – уклончиво ответил Менелай.

Получалась неприятная картина. Он сам привел в свой дом врага. Он был так очарован этим парнем, развесил уши и утратил бдительность. Но в голове у Менелая не укладывалось, что оказалось – можно называться другом, вместе времени так много провести, вместе спать, есть и пить вино, делить опасности и трудности пути, а в первый подвернувшийся момент устроить такую подлость. Похитить жену друга. Не может быть, чтобы Елена сбежала добровольно.

– Дочка, ты уверена, что маму не уводили силой? Может быть, принудили, связали? – допытывался Менелай.

– Нет – отвечала Гермиона. – Никто ее не держал, не связывал.

– Что ты пристал к ребенку? – возмутился Тиндарей. – Откуда она может знать наверняка. Ей девять лет всего. Мне совершенно ясно, что Елену заставили. Что могло побудить уважаемую всеми замужнюю женщину, царицу Спарты, мать семейства, четверо детей… Нет, Менелай. Не может быть такого.

– Он и храм ограбил. Казна пуста. Похищение и ограбление на лицо. Это очевидно. – согласился Менелай.

Тиндарей излагал свои соображения – практически упреки:

– Ты сам виноват. Мало того, что сам пустил чужих людей в свой дом, еще оставил их со слабой женщиной. Не удивительно, что дом твой обокрали, похитили жену… Какой кошмар. Позор.

– Он другом называл меня. Умолял здесь, в Спарте, провести для него обряд очищения, Парис клялся в вечной дружбе. – пытался оправдаться Менелай.

– А ты развесил уши. Да разве можно верить всем подряд?

– Так получилось… – Менелай не мог найти оправдание для себя.

– Получилось… Что ты намерен делать? Еще не поздно организовать погоню. – подсказывает зятю Тиндарей.

Менелай печально и как-то обреченно вздохнул:

– Нет, Тиндарей. Какая тут погоня. У Париса пять кораблей. Они уж далеко отсюда.

– Как думаешь – куда он держит путь? В Коринф? В Афины? – не унимался Тиндарей.

– Нет. Наверняка гораздо дальше. А, впрочем, я не знаю.

Тиндарей был не согласен:

– Но… надо что-то делать. Так оставлять такую возмутительную выходку нельзя.

– Нельзя конечно. Тиндарей, прошу тебя и Леду побыть с детьми. Мне нужно посоветоваться с братом.

Менелай поднялся. Что медлить? Платье на нем дорожное, намерение решить вопрос имеется, дети будут под присмотром – что еще нужно? Он оседлал коня и полетел в сторону Микен.

Едва за Менелаем затворились двери, как Леда высказала мужу все, что накипело:

– Ты знаешь, я бы тоже убежала от него. Довел семью до нищеты, уехал и пропал. Она, бедняжка, крутилась, как могла. Если бы мы не помогали… Ты видел, как ей было тяжело.

Тиндарей не согласен:

– Что ты болтаешь, Леда? Неужели наша дочь по своей воле убежала с каким-то проходимцем? Это значит – утратить положение, потерять уважение окружающих. Вряд ли Елена не понимала, что делает. Ну, разве что рассудок помутился у нее. Я склоняюсь к мысли, что ее силой увели.

12. В Микенах

Ночь застала спартанского царя в пути – еще одна бессонная ночь, но Менелай об отдыхе не помышлял, то и дело подгонял жеребца, пока под утро стены Микен не показались на горизонте. С первыми лучами Менелай сбавил скорость и призадумался.

Вчера он не стал рассказывать Тиндарею, что Парис – троянец, чужеземец. Боялся обвинений, что сам привел в свой дом потенциального врага. Знает Менелай, что ахейцы троянцев недолюбливают, и те с лихвой взаимностью им платят. Он, было, подумал – их знакомство оказалось счастливым исключением из правил. Парис был добр, казался честным. Менелай доверился ему. Парис проникся проблемами спартанца, выручил в нужный момент, помог добраться до дома. Ничто не вызывало подозрений. Как он мог предположить, чем может закончиться такая дружба? Но брату… Брату придется все выложить начистоту. Все, как есть. Во всяком случае так, как Менелай представляет ситуацию.

У Агамемнона больше возможностей. Особенно, если учесть, что речь пойдет о таких дальних землях, что один он не справится. Ладно бы речь шла о соседней деревне. Тогда конечно. Менелай взял бы верных людей, съездили бы, набили морду этому Парису, и дело с концом. Но Троя – это очень далеко. Менелай только за год смог добраться до этого царства. Помнится тогда загнал коня, поиздержался, натерпелся всяческих лишений… Слишком прихотливый ландшафт, большие расстояния, опять же горы… По морю, оно конечно, ближе. Это понятно. Но Спарта – не морская держава. К тому же замкнутая на самой себе, отрезанная от общения извне самой природой. Увы, но горы защищают не только от ветров. Редко в старый добрый жизненный уклад вторгается другой, соседский мир. Потому и опыта такого нет.

Микены – другое дело. Там жизнь кипит. Там каждый соблюдает свой интерес, пытается с соседями ужиться, проявляет чудеса взаимопонимания. Менелай так не умеет. Помощь в этом деле необходима спартанскому царю. Агамемнон лучше ориентируется во внешнем мире – ведет дела с соседями, сотрудничает с разными людьми.

К тому же у Менелая нет средств. Казна пуста, и даже храм ограблен. В Спарте не осталось средств, и все – благодаря Елене.

– Убью ее. Как только доберусь – убью.

С такими мыслями Менелай ворвался к брату в рабочий кабинет.

Изысканный шикарный интерьер достойно дополнял его хозяин – богатый шелк одежд, надменный вид, размеренная речь – таким Агамемнона знали цари ближайших царств, боялись, считались с его мнением, старались лишний раз не раздражать и подчинялись – пусть даже без особого желания.

Умел тот всех поставить в зависимость от Микен, всех данью обложить, заставить действовать в русле своей политики. Авторитет царя Микен известен широко.

– Она сбежала, Агамемнон. Сбежала – начал Менелай.

Взгляд карих глаз уперся в лицо спартанского царя.

– Спокойно. Кто сбежал? – не понял царь Микен.

– Елена, Агамемнон. – гремел на весь рабочий кабинет, размахивал руками Менелай, и возмущение хлестало через край – Елена сбежала из дома. Бросила детей.

– Елена бросила?… Оставила детей? Ты разобраться сам не можешь что ли? – удивился Агамемнон.

Отношения в семье в ней и должны остаться – так думал Агамемнон. Не стоит выносить грязь за порог.

– Нет, не могу. Позволь, я расскажу.

– Да, поясни, в чем дело. Только не кричи. Пожалуйста, потише.

Не стоит посвящать слуг в семейные дела. Агамемнон встал из-за стола, прикрыл дверь, чтобы звуки не доносились до чужих ушей.

После объяснений Менелая, где преобладали непечатные слова, Агамемнон задумался. Анализ изложенных событий привел к определенному выводу:

– Я склоняюсь к мысли, что твою жену похитили. Как и казну, и сокровища храма. Не может женщина вот так – в один момент бросить дом, мужа, маленьких детей, лишиться положения. Не может такого быть.

Менелай возразил:

– Я сам так думал. Но женщина на Крите так и сказала – убежала с любовником.

Агамемнон знал, что сказать:

– А ты не слушай кого попало. Откуда она знает? Какой любовник? Ты только что их познакомил, а к вечеру откуда ни возьмись любовь возникла. Так не бывает. Все это бред. Любовь не появляется внезапно. К тому же – Елене есть что терять. Ты это знаешь

– Пусть так. – согласился Менелай – Но… что мне делать?

И озвучил приготовленную просьбу:

– Хотел тебя просить – нужно собрать дань, нагрянуть к ним войной. Это что такое? Теперь никто не сможет жить спокойно. Повадятся и будут наших женщин воровать. – говорил спартанский царь.

Агамемнон понял – брат просит взять расходы на себя. Менелай ограблен подчистую каким-то проходимцем, не на что ему устраивать военные походы. А очень хочется. Но у него свой взгляд на этот счет:

– Тут по другому нужно подойти. Троянец, говоришь? Царский сын? Тогда это международный скандал, не меньше. К тому же Троя, насколько мне известно, приличное царство. Во всяком случае, так сказывали старики.

– А мне плевать. Пускай вернут мою жену. Я лично голову сверну Елене.

– За этим она тебе нужна? – усмехнулся Агамемнон. – Это ревность, Менелай. Но ревность – плохое чувство. Быть может, Елена не так уж виновата. Мы исходим от того, что твою жену все-таки похитили. Стоит ли об этом сообщать большому количеству людей? Все над тобой смеяться будут. В глаза и за глаза. Подтрунивать. Судачить меж собой. На всю Элладу разнесется весть, что от моего брата Менелая жена сбежала. Зачем нам это надо?

Эти аргументы не произвели на Менелая впечатления.

– А что нам делать? Сидеть, сложа руки? Еще больше засмеют. Скажут – жена сбежала, а муж – как будто так и надо.

– Я вот что думаю. Шум поднимать, смешить людей не будем. По крайней мере не сейчас. Есть смысл туда поехать. Тихо, мирно отправим за твоей женой посольство

– Посольство?

– Да, посольство. Троянского царя попросим по-хорошему вернуть твою жену. – сказал Агамемнон. – Ему вряд ли нужна ссора между царствами, к тому же из-за бабы. Быть может, он сына призовет к порядку? Возможно, тогда Елену выдадут без боя.

– Не знаю, Агамемнон. А вдруг наоборот – возьмется защищать своего сынка? – предположил Менелай.

– Ну, это вряд ли. Если его сын такой безнравственный балбес, что позволяет себе воровать чужих женщин, к тому же матерей семейств, наверняка отец его напротив, человек солидный, без юношеских низменных страстей. Он не может не понимать, чем грозит такая безответственность.

– Ты думаешь? – сомневался Менелай.

– Конечно. По крайней мере, это аморально – похищать чужих жен. Не может быть, чтобы отец одобрил такой поступок сына. – Агамемнон говорил искренне, позабыв за давностью лет, что таким же точно образом он обзавелся собственной женой.

Как оказалось, время и богатство – все списывают, все из памяти стирают.

– Кто его знает, этого царя, что он там думает…

– Посмотрим, Менелай. В любом случае я обещаю – если не получится, то сделаю, как просишь ты. Дань соберу – на эти средства снарядим корабли, и выступим в поход.

– А может сразу объявить войну? - Менелаю не терпится.

Он оказался в сложном положении – казна пуста, вдобавок чума изрядно проредила ряды спартанцев. На что и из кого он будет собирать поход? К тому же понадобятся корабли. У Спарты их нет и не было. Одна надежда на брата. Потому и рванул к нему спартанский царь. Агамемнон богат, куча сопредельных царств ему должны, флот для него – не проблема. По сути как Агамемнон скажет, так и будет.

У Менелая руки чешутся, он то и дело сжимает кулаки, и ревность его гложет все сильней. Он рвется в бой. Лично шею он свернет Елене, с великим удовольствием убьет подлеца Париса, вернет сокровища с лихвой и всех причастных к похищению накажет. Но Менелай вынужден сдерживаться, считаться с мнением брата. В конце концов, он в Микенах просит помощи. А тот, кто просит, должен набраться терпения.

– Надеюсь, воевать не понадобится – отвечает Агамемнон. – Сначала отправим мирное посольство. Там будет видно.

Агамемнон прошелся по кабинету. Он размышлял – кому поручить столь деликатное дело? Поехать он не может, у самого в Микенах много дел; Менелая нельзя отправлять – вместо переговоров он устроит там мордобой – это ясно; кого направить в качестве посла? Не так-то просто найти подходящего человека, а впрочем:

– Есть у меня одна кандидатура. Он должен мне. Наверняка ты его знаешь.

– Кто это? – нетерпеливость Менелая понятна. – Кто?

– Диомед. Царь Аргоса.

– Конечно, знаю. Один из женихов моей жены. Влюблен был по уши тогда. И клялся, как и все.

– В чем клялся? – удивился Агамемнон. – Рассказывай. Что там за клятвы?

Менелая не нужно просить дважды:

– Тиндарей заставил всех дать клятву, что каждый придет на выручку избраннику Елены, если случится с ним беда. Чтобы не передрались между собой.

– Он мудро поступил. Каков однако. – оценил задумку Тиндарея Агамемнон. – Сообразил же. Молодец твой тесть.

– То не он придумал. Одиссей. Он подсказал.

– Что ж. Я не удивлен. Одиссей хитер. Ему есть в кого.– заключил Агамемнон. – Нам это на руку. Значит, говоришь, любил Елену Диомед? Это очень хорошо. Прекрасно. Лучшего посла желать нельзя. Сегодня же за ним гонца отправлю. А ты пока что отдохни. Приди в себя от потрясений. Погости в Микенах.

Поднялся с места Агамемнон, давая тем понять, что решение он принял и разговор закончен.

13. Посол

За Диомедом немедленно послали. Через день он входил в кабинет правителя Микен. Агамемнон поспешил на встречу.

– Мой добрый друг – приветствовал он Диомеда. – Давно не виделись.

Они по-братски обнялись. Диомед, мужчина лет тридцати, коротко стриженый, с крупными чертами, слыл могучим воином и десять лет назад, и сейчас не растерял свой пыл, а силы с годами только прибавлялись.

– Ты помнишь, как мы под Фивами сражались? – спросил Агамемнон. – Десять лет прошло. Нет, больше. Как бежит время.

– Сколько бы ни прошло, я помню – как вчера. Если бы не ты, меня уж не было на свете. Ты неприятеля разил с большим искусством. Я обязан тебе жизнью, Агамемнон.

Они вновь обнялись. Две чаши поднялись над столом. Два друга выпили. Было им, что вспомнить. Тогда, под Фивами, кипел кровавый бой, враг теснил Диомеда, отрезая от верных воинов. Противник, закрытый с головы до ног щитом, занес свой меч. То Диомед увидел краем глаза, но увернуться не успевал – наседали со всех сторон другие воины врага. Агамемнон пришел на выручку, нанес фиванцу рану в правый бок. Тот рухнул наземь, меч выпустил и кровью истекал. А бой кипел, и Агамемнон дал Диомеду несколько секунд отдышаться, сменить позицию. Так они сражались бок о бок, вынудили неприятеля отступить, бежать позорно с поля брани. Они прекрасно помнили об этом. С тех пор Диомед считает Агамемнона своим спасителем.

– У тебя есть возможность отплатить мне, Диомед.

– Что нужно сделать? Только прикажи

– Что ты. Просить тебя хочу. Отправляйся в Трою. Необходимо посмотреть – что это за страна такая. Верны ли рассказы наших стариков, что там богатств несметных много. – изложил суть просьбы Агамемнон.

– Еще ребенком я слышал эти сказки. Говорили – каждый воин, кто там сражался, вернулся богатым человеком

– Вот это надо выяснить. Воочию увидеть, так сказать. Мне нужны глаза и ум воина, как у тебя, мой друг.

– Я в твоем распоряжении, Агамемнон

Царь Микен продолжил:

– Ты должен лично убедиться, Диомед, сам оценить, насколько слухи соответствуют действительности, а так же разобраться на местности, что там к чему.

– Никак поход ты затеваешь?

Агамемнон уклончиво ответил:

– Пока что нет. На всякий случай нужно убедиться – может, то глухая деревня? Вся слава прежняя давно растаяла и превратилась в сказки? Тогда десяток человек легко там справятся. Не нужно войско собирать и тратиться на это.

– Значит, я отправляюсь на разведку?

– Не только.

Сделал паузу микенский царь. Агамемнон обдумывал как лучше донести до друга скандальное событие в семье родного брата. Но, делать нечего.

– У тамошнего царя есть сын, и, судя по всему, большой повеса. Молодой, красивый. Его зовут Парис. Быть может, знаешь такого?

– Нет, впервые слышу. А что он натворил?

– В том-то и дело. Это – вторая часть моей просьбы. Речь идет о чести моей семьи.

Диомед напрягся. Вино отставил. Уставился своими блеклыми глазами на царя Микен.

– Что случилось?

– Этот парень выкрал жену Менелая.

– Елену? Выкрал нашу Елену? – пораженный Диомед округлил глаза – Не может быть. – он поперхнулся, вскочил, стал шумно глотать воздух, на время потеряв дар речи.

Агамемнон похлопал друга меж лопаток, подал воды:

– Сядь, успокойся, выпей.

Диомед сел, постарался восстановить дыхание. Агамемнон продолжал:

– Попутно этот негодяй обобрал до нитки Спарту. Казну обчистил, храм Аполлона тоже.

– Как, ты сказал, его зовут?

– Парис.

– Я этого Париса убью, как только встречу. Никто из наших не способен на такое. Похитить нашу милую Елену. Он – конченый подлец. Он – грязный негодяй. Мы пылинки с нее сдували. Боготворили. Мы ее любим – все до одного. Похитить самую прекрасную на свете женщину – кем надо быть. – возмущался Диомед.

Но это оказалось далеко не все.

– Он нарушил все существующие на земле законы. – продолжил Агамемнон. – Закон гостеприимства – самый первый. Мой брат принял его в своем доме, как равного себе. Поил его, кормил. Тот всячески юлил и клялся в вечной дружбе, из кожи лез, старался произвести впечатление и разоделся, словно на парад.

– Так может, пыль в глаза пускал? – предположил Диомед. – Такие проходимцы мне известны. За душой нет ничего – в наличии одна приличная туника, физиономия смазливая, а гонору, как будто он спустился с божественной горы.

Агамемнон согласен:

– Что ж. Очень может быть. Поэтому и прихватил казну. Зачем сказочно богатому сыну троянского царя казна Спарты? Быть может, он не так богат на самом деле? Вот это выясни.

– Я понял, Агамемнон.

– А после сумей пробиться к самому царю. Изложи претензии. Пусть вернет Елену, и возместит убытки Менелаю.

Агамемнон извлек из ящика стола мешочек.

– Постарайся управиться недели за две. Месяц – самое большое.

– Я понял – спрятав деньги, ответил Диомед. – Не беспокойся. Все в лучшем виде сделаю.

– В добрый путь, мой друг. – напутствовал его микенский царь. – Пускай удача сопутствует тебе.

Он остался доволен реакцией Диомеда на последние известия. Могло быть много хуже. Но друг проникся, принял близко к сердцу, воспринял как ужасную беду похищение Елены, озаботился возникшей ситуацией без всяческих смешков и пошлых шуток. Агамемнон уверен в своем после. Нет сомнений, что Диомед выполнит все, о чем они договорились.

14. В Аргосе

Сначала Диомед отправился домой. Надо как следует собраться в путь. Свежий воздух прояснил голову, мысли стали появляться сами:

А где был Менелай? Почему не защитил жену? Понятно, женщина слабее самого хилого мужчины, по силам любому наглецу скрутить такое нежное создание, как Елена, и силой увести. Но… где был ее муж? Как допустил такое похищение? Гость умудрился опустошить казну, ограбить храм. Когда успел? Вообще – откуда Менелай взял этого троянца?

Насколько известно Диомеду – никто про Трою ничего не знает. Никто там не был. Где такая местность? Разве что в рассказах стариков? То вымыслы сплошные. Где-то есть земля с огромными богатствами. А, может быть, не сказки?

Поскольку на вопросы ответов не было, во всяком случае Диомед ответами не располагал, то решил принять за данность такое положение вещей. Он сосредоточился на поставленной задаче – предстояло отправиться в эту самую Трою. А там, на месте, разберемся – решил Диомед.

Ему припомнились рассказы стариков – по Аргосу они ходили в большом количестве. Диомед воспринимал как сказки, как выдумки для ребятишек - процесс воспитательной работы для молодого поколения аргвинян. Что их отцы и деды совершили подвиг в далеком городе и привезли богатств несметных. То случилось еще до его рождения. Седые старцы были молодыми смелыми людьми. Их предводитель Оиклей повел аргвинян на Трою. Как интересно, это было или нет?

Оиклей… Оиклей… А ведь что-то знакомое. Оиклей, аргвинянин. Военачальник. Как отец родной он относился к воинам. А если это так, то память, должно быть, жива о нем не только в сказках.

Едва Диомед добрался до Аргоса, он спешился и начал обходить дома. Ему не сразу, но повезло. Да, Оиклей жил когда-то в соседнем доме. Но тридцать лет, как помер. Дочери его уже старухи. Минуя дом за домом, Диомед нашел участника того похода – Аристарха, старца восьмидесяти лет. Конечно немощного, но с завидной памятью, живым и ясным взглядом.

– Ты сможешь указать мне путь до Трои, Аристарх?

– Думаю, наверное, смогу. Я кормчим был у Оиклея. – рассказывал дед, в слабом голосе звучала нотка давно забытого походного счастья – Парус поставить умею. Направление знаю. Мне бы снова увидеть море. Я вспомню. Только силы уже не те. Вряд ли я смогу сесть на весла. – сокрушался старик.

– Я найду, кому сидеть на веслах, – отвечал Диомед – Ты, главное, припомни путь туда.

– От Эвбеи там на север… или северо-восток… погоди… или северо-запад. Я вспомню, сынок, вспомню, как окажусь там. – оживился Аристарх и убеждал Диомеда дребезжащим голоском, что Троя – вовсе не сказка, а самая настоящая быль. – Я вспомню, вспомню.

– Вспомни, дед. Мне это очень надо.

Тот память напрягал. Давно то было. Аристарх был юным. Добычи легендарного похода хватило на всю жизнь. Как время пролетело.