Запрещенная близость

Глава 4

Милли

— Не забыла про день рождения Алекса?

Я сверяюсь с датой на телефоне. До его дня рождения еще две недели, но за последние полтора месяца Сэм напоминает о нем в третий раз.

— Думаешь, не куплю подарок?

— К черту подарок, главное притащи себя. И желательно трезвую.

Я прикрываю глаза и поджимаю губы, но вспоминаю, что подруга не видит мое лицо.

История прошлого дня рождения Алекса, куда я пришла, подогретая смесью успокоительного и «Мартини» — для храбрости, — кочует по универу по сей день.

Тогда он собрал около тридцати ребят с курса в аутентичном баре недалеко от набережной. Все бы забыли об этом, не притащи я с собой еще и бутылку…

Правда, виноват был не алкоголь — в желудок попало не так много выпивки, чтобы мой разум ушел на каникулы. Все просто: я испугалась своей реакции на приглашенных туда же Спенсера и Субин и… подстраховалась.

В итоге Чарльз пришел на день рождения Хорнера без подружки и, продержавшись там чуть больше часа, укатил раньше, чем я появилась как супергерой-алкоголик, прикрывшись щитом в виде «Martini Bianco».

— Макдугал, прости, звонят по второй линии, — я возвращаю взгляд на экран, услышав характерные гудки.

— Макдугал? — вскидывается Сэм. — С чего бы? Колись, это за просьбу прийти трезвой?

— О-окей, — смотрю на имя, высвечивающееся на телефоне, и быстро капитулирую. — Сэмми.

— Рамирес!

Ну да, называть по фамилии безнаказанно в нашем дуэте позволено только ей. Впрочем, мы так привыкли, но иногда и мне хочется показать коготки.

— Бай-бай, — я ретируюсь, оставив Саманту бурчать в выключенную трубку, и отвечаю на звонок Спенсера.

— Дай угадаю, — с ходу смеется он. — Я помешал вашей болтовне с Макдугал?

— Вопрос риторический. Одна поправочка: она больше не хочет, чтобы к ней обращались по фамилии. Наверное, отвыкает от девичьей, чтобы потом было проще принять фамилию мужа.

Я на секунду отодвигаю телефон от уха. Пара за соседним столиком смотрит в мою сторону — его возглас был слишком громким для тихой кафешки, где я с чашкой рафа и планшетом пытаюсь собрать материал для курсовой.— Они женятся? — кажется, удивляется не один Спенсер.

— Это всего лишь предположение. Говори тише, вообще-то я не одна.

— Помешал? — его голос становится настороженным.

— Немно-о-жечко, — оглядываюсь по сторонам. — Напугал полкафе. Пришлось в планшет носом уткнуться от неловкости.

— Так ты… одна за столиком?

— А с кем я должна быть?

Он на мгновение замолкает, будто обдумывая ответ.

— Ну, с Сэм, например.

— Я только что с ней говорила, — напоминаю я. — Да и с тех пор как у Сэм появился Хорнер, мне приходится делиться, — в моих словах нет ни обиды, ни раздражения. — Ты же понимаешь.

Спенс тихо прыскает в трубку, и стоит мне только почувствовать разливающееся в груди тепло — знакомое, из прошлого, — как он тут же становится серьезным:

— Когда вернемся к занятиям?

— К занятиям?

— Ты же на последнем уроке так пламенно обещала оставить меня без выходных. Не передумала?

— И-и-и? — делаю вид, что не понимаю, к чему он клонит.

— Возобновляем тренировки? Или будешь и дальше справляться без моей помощи?

Вот же чванливая задница.

— А у тебя есть время? Между учебой, работой в школе и… — я чуть не добавляю «свиданиями с Субин», но вспоминаю, что они уже несколько месяцев как живут вместе.

Помню, как встретила Тейлора, и он десять минут ныл, что поссорился с девушкой и теперь ему негде ночевать. Вот тогда-то я и узнала, что Спенс и Субин съехались.

— И? — Чарльз не упускает моего колебания.

— Тогда напиши, когда свободен, — торопливо заканчиваю я, замечая официанта с моим заказом. Горячий сэндвич с индейкой и рукколой, наконец-то! Чтобы насладиться им в тишине, я готова пожертвовать разговором хоть с самим президентом. — Я сверюсь со своим расписанием и постараюсь подстроиться. Пока!

Но уже через минуту тишину нарушает уведомление.Вешаю трубку, не дожидаясь ответа, и кладу телефон рядом с планшетом.

Расписана вся неделя, словно Спенс скинул мне доступ к своему Google-календарю.

МИЛЛИ: Ты переслал мне свой еженедельник на весь год?

На крыльях какого-то странного воодушевления я строчу сообщение и отправляю его раньше, чем вдумываюсь в слова.

МИЛЛИ: Надеюсь, там не обозначено то, что ты делаешь в личное время? Я не хочу знать, в какие дни ты проводишь другие свои… тренировки.

И только после того, как сообщение доставлено, осознаю, как позорно оно выглядит. Пусть я не спросила прямо про секс, но Спенс не идиот, чтобы не понять тонкий намек.

Он медлит с ответом, и это смущает меня еще больше.

СПЕНСЕР: Ты слишком плохо обо мне думаешь.

Я не настолько задолбался, чтобы составлять расписание для таких тренировок.

Меня за секунду кидает от возбуждения к ярости. Хватает воспоминаний о ночи, когда Спенс был не просто уставшим, а вывернутым наизнанку, и я представляю, кому сейчас достаются все грани его сексуальной активности.

— Лучше бы ты задолбался! — шикаю на телефон и параллельно строчу сообщение:

МИЛЛИ: Давай завтра вечером? Устроим короткий прогрев перед закрытием.

СПЕНСЕР: Все-таки мне нужен выходной. Работал без них три недели.

МИЛЛИ: Во вторник?

СПЕНСЕР: В 17:15. Пойдет?

МИЛЛИ: Вполне.

***

С утра перед запланированным занятием я тщательно готовлюсь к встрече со Спенсером, будто собираюсь на важное собеседование или первое свидание. Я одеваюсь так, чтобы выглядеть собранной и при этом мне было удобно. Дважды поправляю макияж. Это не нервозность, а четкое осознание: сегодня мы снова поговорим на языке, который легче всего нам дается. И я намерена говорить уверенно.

Подходя к классу, где как раз заканчивается его урок, я ловлю знакомый ритм музыки из-за двери. На мгновение замираю, переводя дыхание. Заглядываю в открытую дверь и ловлю его взгляд. Он стоит на другом конце комнаты, накрыв голову полотенцем, и я по одним только жестам догадываюсь, что он просит время на душ.

Кивнув, я сажусь на одну из скамеек и провожаю взглядом удаляющихся учеников.

Спенс возвращается через пятнадцать минут.

— Я подготовил несколько песен, — начинает он без предисловий, кивая на центр комнаты. — Первые для разминки. Хочу посмотреть, как ты справляешься с одиночными партиями, когда нет командной поддержки.

— Можно подумать, команда так часто меня поддерживает. — Я опускаюсь на корточки, чтобы спрятать шнурки под язычок кроссовок и, глядя на Спенсера исподлобья, сжимаю губы.

В начале разминки Спенсер включает «Spring Day», затем пару песен из репертуара EXO, между которыми, как провокация, всплывает «Boyfriend» Джастина Бибера.

Я танцую, не контролируя тело, подстраиваюсь под ритм, диктующий правила, и, несмотря на усталость, растворяюсь в каждом движении.

К концу шестой композиции футболку на мне можно использовать как половую тряпку.

— Твои несколько песен сегодня закончатся? Или планируешь испытать меня на выносливость?

Спенсер молчит, но в уголках губ прячет ухмылку.

— Может, готовлю тебя для подтанцовки?

— О, так это проверка? Смогу ли я выдержать не просто несколько песен, а целый альбом! — с притворным восторгом говорю я.

— Ладно. Я понял, что ты неплохо справлялась и без моей помощи. Танцуешь намного лучше, чем в те времена, когда мы начинали.

— И ты заметил только сейчас?

— Мы занимались в группе, — напоминает он.

— Ну да. Ты уделял мне в восемь раз меньше внимания, чем обычно. Поделим на восемь сорок пять минут наших обычных занятий...

— Я уделял тебе больше внимания, чем кому-либо, — в его возражении слышится разочарование.

— Но не заметил, что я стала лучше.

— Заметил.

— Три минуты назад.

— Раньше.

— Насколько раньше? — Я не собираюсь сдаваться.

Сложив руки под грудью, я упираюсь колючим взглядом в одно из оставшихся на ушах колец Спенсера.

Сердцебиение учащается, как это обычно бывает в его присутствии. Когда-то спокойствиебыло синонимом наших отношений со Спенсом, но, кажется, я забываю значение этого слова.

Впервые за долгое время мы с ним наедине в одном помещении. Наш тет-а-тет выражается не в прямоугольном окошке чата, где мы обмениваемся сообщениями, а общим пространством, где мы дышим одним воздухом и стоим на три вытянутые руки друг от друга. И мы тратим эти драгоценные минуты на глупый спор.

— Еще до того, как позвал в группу. Я смотрел записи твоих тренировок, — своим признанием он выбивает меня из равновесия.

Тяжесть ложится на грудь тугим обручем. Комната, секунду назад казавшаяся просторной, сжимается до размеров лифта.

— Записи? Ты следил за мной?

— Хочешь сказать, ты не в курсе, что в классах есть камеры?

Конечно, я в курсе.

Да, то, что Спенс и Субин делали в одном из таких классов, так и осталось неподтвержденными слухами из-за удаленных записей, но я хорошо помню, что почти в каждом углу этой школы есть гребаные камеры.

— И это дает тебе право следить за мной?

— Я не следил. Просто смотрел твои тренировки. Хотел понять, как быстро ты сможешь догнать остальных.

— Заботился, значит?

— Будешь спорить или включать следующую?

В кончиках пальцев колет от сжатой энергии, которая ищет выход. Я бы метнула разряды молний, окажись героиней супергеройского фильма. Но единственное, чем я могу отреагировать на спокойный тон Спенсера, чтобы не показаться предменструальный язвой, это натянуть на лицо улыбку и согласиться:

— Конечно, включай. Если мы начнем спорить, ты вспотеешь, пытаясь подобрать аргументы.

Спенсер

Мы выходим из школы в половине седьмого. Нам навстречу, сияя дебильной улыбкой мистера Бина, идет смутно знакомый парень. Он ученик нашей школы, тут без сомнений, но, кажется, в последнее время, я слишком часто вижу его в компании Милли. Новый инструктор? Что-то он задержался на этой должности…

Ладонь Милли поднимается, чтобы встретиться с рукой мистера Бина. Слишком привычный, до боли знакомый жест — когда-то он принадлежал нам.

— Ты сегодня работаешь? — спрашивает она.

— А ты? Снова со Спенсером?

— Это временно, — бросает Милли.

Я даже не слышу, что она говорит дальше. Только два слова, сцепленные в уродливую конструкцию: «Спенсер» — «временно». Зубы смыкаются сами собой, мышцы на лице каменеют. И пусть они смотрят на этот памятник моему бешенству, по хер.

Впрочем, тут всем плевать на мою реакцию. Их затянуло общение, от которого так и фонит неприкрытым флиртом, пока я стою в одном шаге, чувствуя себя невидимкой.

Парочка ни на мгновенье не отвлекается друг от друга. Я жду ровно пять минут их разговора, достаю телефон и, переключившись на второй номер, который не знает Рамирес, набираю знакомые цифры.

К телефону подключены наушники, что отлично глушит гудки. Хотя не думаю, что увлеченные Милли и все еще безымянный для меня парень расслышали бы гудки.

Секунда — из рюкзака Милли орет рингтон.

Она, поморщившись, машинально извиняется и, даже не глядя на экран, подносит телефон к уху.

Я провожаю взглядом ее руку, сжимающую мобильник, и слышу в своем ухе звонкий голос:

— Ёбусейо!

— Чего? — с недоумением переспрашивает знакомый Рамирес.

Я как можно тише, сдерживая внутри смех, стою в стороне и наблюдаю.

— Это на корейском, — коротко бросает Милли.

А я вспоминаю, как она впервые отвечала на звонок той же фразой передо мной.

«Я отвечаю так всем, когда вижу незнакомый номер. Если человек меня знает, то обязательно уточнит, туда ли попал. Мошенники обычно быстро сливаются», — объяснила она тогда, заметив мое удивление.

Меня разрывает изнутри. Смех клокочет под ребрами и поднимается к горлу щекочущим комом. Я сдираю наушник — сейчас лопну, и хохот вырвется таким ревом, что они обернутся.

Милли тем временем орет в трубку, даже не догадываясь:

— Ёбусейо! Нугуя? Таншин пабоя11?

Меня же выносит от ее попыток добить собеседника корейским уровня «посмотрел три дорамы в оригинале». Едва успев отключить телефон, я прислоняюсь к стене и разрешаю себе вдоволь проржаться.

Милли переводит взгляд на меня и ей хватает секунды, чтобы подхватить веселье. Пока мы смеемся понятной лишь нам шутке, парень растерянно кивает Рамирес и исчезает, ныряя в здание школы.

Глава 5

Спенсер

— Она всегда была такой общительной? — спрашиваю скорее у самого себя, нежели у кого-то из тех, кто стоит рядом со мной у окна.

Хорн снова пропал без вести в своем телефоне. Но, мельком взглянув на экран, я понимаю, что в этот раз причина хотя бы не в девушке, а в работе.

Вин с Портманом обсуждают игру женской команды по волейболу, где выступает бывшая Райана, а мне остается лишь с умным видом философа подпирать ладонью лицо и рассуждать, как это я пропустил тот момент, когда Рамирес стала такой популярной среди парней.

В целом, я никогда не сомневался в ее обаянии и умении находить общий язык с людьми. У Милли были знакомые парни, которых она называла друзьями, чаще приятелями, но до недавнего времени я не замечал, как их стало раздражающе много.

— Теперь еще этот. Как по заказу. — то отстраненное любопытство, с которым я наблюдал за Рамирес в компании малознакомого мне первокурсника, сменяется напряжением.

В другом конце коридора в толпе мелькает фигура довольного Паркера.

Он находит взглядом Рамирес и машет ей, что-то говоря на ходу.

Милли почти подпрыгивает, пока идет к Питеру. Я не свожу с нее глаз, а голоса окружающих слышу, как фоновый гул. Я ощущаю себя ныряльщиком в толще воды, смотрящим на мир через узкую линзу. Вокруг кипит жизнь, гудят голоса, студенты ходят туда-сюда, но я вижу только Милли.

— Стоять. — Предплечье Хорнера ложится мне прямо на грудь отрезвляющий тяжестью.

Только после его слов я осознаю, что успел шагнуть в сторону Милли и Паркера.

— За все это время ты мог бы найти миллион поводов, чтобы к ней подкатить. Но почему-то очнулся, только когда увидел соперника.

— Может, я хотел поздороваться, — огрызаюсь я.

— С Паркером? — поднимает бровь Лекс.

— С кем же еще?

— Кстати, насчет подкатить, — добавляет он после минуты молчания, за которую я успеваю трижды мысленно выбросить Паркера через окно. — Не советую этого делать. Даже в отсутствии Пита и любого другого. Пока не разберешься со своей девушкой.

Благородный какой.

— Постараюсь учесть ваши пожелания, кэп, — хлопнув его по плечу, я разворачиваюсь и быстрым шагом иду к открытой двери лекционного зала, где через пару минут начинается пара.

Следующий приступ ревности накрывает меня вечером в четверг.

В среду пришлось отменить и групповую репетицию, и индивидуальную тренировку с Милли. С группой — по моей вине, из-за пересдачи контрольной. А вот наше занятие с Рамирес я все еще надеялся провести. Но, едва увидев сообщение в общем чате, она тут же написала мне сама. Предложила перенести — у нее тоже появились планы.

Я согласился. И следующие полтора дня ломал голову: что это за планы и кто в них замешан, кроме нее самой.

И вот, после полутора суток, за которые в голове то и дело вспыхивали подозрения, такси подвозит меня к школе. Я вылезаю на мартовский холод Бостона и у самого входа натыкаюсь на парочку. По очертаниям, а больше по одежде, в девушке узнаю Милли.

Они стоят у стены, в шаге от лестницы на второй этаж. Парень в темной куртке, голова и половина лица спрятаны под капюшоном. Милли стоит перед ним, заслоняя его почти полностью. Даже на каблуках ее макушка едва достает ему до основания шеи, виднеющейся в расстегнутой куртке. За пару последних недель я вижу ее в компании третьего парня, если не брать в расчет Паркера. И почему-то Рамирес всегда тянет на тех, кому она едва достает до пупка.

Они говорят полушепотом. Даже в паре шагов я не могу разобрать слов.

— Нет, — с неожиданной твердостью произносит Рамирес, когда я собираюсь прервать их милое воркование, обозначив свое присутствие.

Она делает шаг назад. Парень синхронно шагает следом.

— Это плохая идея.

Я не оставляю себе на размышления ни секунды. Разворачиваюсь в сторону ускользнувшей из тени парочки и бросаюсь прямиком между Милли и прилипалой, перекрывая ему обзор на подругу.

Вблизи он не такой высокий, как показался вначале. По крайней мере, я не задираю голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

Рука тянется к черному капюшону, сбрасывая плащевку с головы незнакомца.

— Я думал тебя оглушили наушники, а ты, смотрю, тугоухий, — удерживаю себя, чтобы не толкнуть его в грудь кулаком.

Взгляд парня лениво перетекает от лица Милли к моему. Он прячет ухмылку, прикусывая губу, и дергает вверх бровью.

— А ты у нас кто? Бывший? Френдзона? Фанат? Или... сталкер?

«Друг», — почти срывается с языка, но, стоя перед кудрявым смазливым перцем, который вполне может оказаться новым бойфрендом Рамирес, я понимаю, насколько жалко сейчас прозвучит это слово.

— Зависит от роли, которую ты взял на себя, — увиливаю от прямого ответа.

— Даже та-а-ак? А если сегодня я ее парень?

— Килл, прекрати, — вспыхивает Рамирес.

— Наверное, тогда ты... труп? — он продолжает испытывать мое терпение.

Я ощущаю смутно знакомый прилив агрессии. Нет, не такой яркой, как тогда в случае с Истоном, но желание проехаться кулаком по надменному лицу парня, сопровождается зудом ладоней.

— Килл! — Милли встает между нами и расталкивает два крепких тела в стороны. — Спенс.

— Все в порядке? — тихо интересуюсь я у нее, стараясь не обращать внимание на ухмыляющегося соперника. — Вы вели себя странно.

— Что странного? Мы вели себя, как обычная пара, — он встревает в наш диалог, заставляя костяшки моих пальцев чесаться от напряжения.

— Киллиан.

— Милагрос.

Я не реагирую на очередной его выпад, а полностью фокусирую внимание на Рамирес и скрещиваю руки у груди в немом ожидании. Милли молчит, я слегка наклоняю голову, сдерживая ухмылку, но при этом приподнимая бровь.

— Ничего не хочешь сказать? — я нарушаю молчание, пока искры сгустившегося напряжения не успели поджечь воздух.

— С чего это? — Милли вскидывает подбородок и встречает мой взгляд с вызовом. — Да хоть он и мой парень. Я должна перед тобой отчитываться?

Слева раздается смешок и, когда я поворачиваю голову к парню, которого за мгновение успел четвертовать, склеить обратно и после отправить на экспедицию по колонизации Марса, то вижу, как тот чешет правое ухо и молча кивает.

И снова оно — знакомое до тошноты разочарование. Я должен был очерстветь к этому. Это не первые отношения Милли после разрыва с Паркером, и все они длились не больше трех месяцев. Но каждый гребаный раз я до усрачки боюсь, что этот затянется и окажется тем самым.

Если эта мысль так сводит меня с ума, то почему я все еще стою в стороне?

— Я понял. Это меня не касается.

Милли кивает, а я поднимаю ладони и отступаю на шаг.

— Окей. Тогда я вам не мешаю.

Милли

Мы молча сидим в машине и наблюдаем за тем, как Спенс, выкурив сигарету, поднимается на второй этаж и исчезает за дверью.

— И что это было? — ухмылка с лица Киллиана испаряется. — Я предлагал тебе разыграть легкий флирт, чтобы проверить, насколько твой бывший ревнивый. Тебе даже этого не хотелось делать, а тут я вдруг стал твоим парнем.

— Ты это начал. Я подхватила. Кстати, я не сказала прямо, что ты мой парень. Оставила ему пространство для размышлений. Он сделал удобный для себя вывод. И Спенс мне не бывший! — бросаю я, ощетинившись. — Мы просто с ним… это было однажды. По пьяни. Он ничего не помнит. Я делаю вид, что мне все приснилось, — я объясняю, тщательно выговаривая каждое предложение, а сама тем временем ломаю голову, как меня угораздило рассказать обо всем Киллу.

Даже Сэм я не смогла выдать всей правды. Обещала, что объяснюсь, когда подруга хотела с моей стороны откровенности, но в итоге на две недели якобысошлась с Питером и сделала вид, что изначально проблема была в нем. Тогда Сэм то ли сделала вид, что поверила, то ли сама была в опьянении от начала отношений с Хорнером и не догадывалась, что Паркер — мое прикрытие и спасение от саморазрушения.

А Киллиану хватило моего вида после очередных кулинарных курсов. В тот день я предложила подвезти его до метро, и мы сидели в моей машине. Спенс позвонил, чтобы уточнить расписание наших занятий до конца недели. После разговора я отключилась и не заметила, как утонула в мыслях. Тогда Килл внезапно спросил: «Он что, разбил тебе сердце?». И я, вместо того чтобы отшутиться, просто кивнула. За этим последовала поездка по городу — бесцельная, но необходимая мне, чтобы выговориться. И вот, через полчаса, отвечая на его прямые, но не давящие вопросы, я выкладывала ему все: про Хэллоуин и следующее утро, про то, что, скорее всего, сама подтолкнула парня, который мне нравился, в руки соперницы. Ну и… про эту вечную, глухую боль под ребрами, которую не могут заглушить ни танцы, ни новые увлечения. Килл в это время молчал, глядя в темнеющее лобовое стекло. Потом, не поворачивая головы, протянул руку к бардачку, достал пачку салфеток и положил ее мне на колени. «Давай-ка, притормози у обочины, Милли. Слезы за рулем — нарушение правил», — буркнул он без сарказма. И я рассмеялась сквозь ком в горле.

Сегодня мы встретились, чтобы развеяться, и я потащила его в школу танцев, не ожидая, что Спенсер появится там в ближайшие несколько вечеров. Килл предлагал боулинг, но я решила устроить ему тренировку и арендовала пустующий класс. А через двадцать минут непрерывного нытья Килла, чьи танцы оказались на том же уровне, что и мое кулинарное мастерство два года назад, решила все же поехать в боулинг. Но у выхода встретила Спенсера и как дура пыталась спрятаться в полосе жидкой тени под лестницей.

Я думала, что переросла неконтролируемое желание каждыми новыми отношениями будить в нем уснувшую ревность. Я вытравила из головы саму мысль, что он когда-то меня ревновал. Но стоило Спенсеру посмотреть на меня и Килла взглядом, в котором насмешка и осуждение сплелись в один меткий укол, как внутренности обожгло яростью.

Какое ему дело до чужих отношений? Не лучше ли в лишний раз поинтересоваться, как дела у его драгоценной Субин?

Молчание снова затягивается.

Килл прерывает его, повернув ко мне голову и устало вздохнув:

— Что вам мешает?

— Он несвободен.

— Девушка? Парень?

— Если бы у него был парень, я бы так не страдала, — подмигиваю я.

Он улыбается в ответ, но тут же становится серьезным.

— Вообще не похоже, что у него есть девушка, — морщится он, всматриваясь в железную дверь кирпичного цвета. — Парень с любимой девушкой так не дергается. Он либо свободен как ветер, либо она ему поперек горла. Поэтому на тебе отрывается.

Уверенность в голосе Килла приводит в движение мелкие волоски на моем теле.

— Он курит?

— Раньше не курил. Сейчас… — Мой взгляд возвращается к Спенсеру, который как раз делает затяжку. — Видимо, да.

— Он только что сигарету стрельнул. Держит ее, как будто это шприц ВИЧ-инфицированного. Нервничает, наверное...