Край Железной воли

Каспар понятливо кивнул.

– Герион, друг мой. – Некромант раскинул руки и обнял воздух. – Сменил титул принца на должность советника?

Герион ответил на его улыбку.

– Сменил петлю на прекрасную госпожу.

Появление молодого рыжего некроманта на какое-то время притупило напряжение, но оно вновь накрыло тронный зал.

Винсент терпеливо ждал, когда мы начнем юлить и изворачиваться, и совершенно не смотрел в мою сторону. Я вслушивалась в его спокойный пульс в амулете и чувствовала, как обида покрывает кости.

Ему было плевать на мое присутствие и непосредственно на меня.

– Винсент. – Пауль сжалился над посеревшей графиней и решил сгладить последствия ее необдуманной лжи. – Досадно, но ты пришел к концу нашей беседы. У нас, просто-напросто, не осталось тем для обсуждения.

– Так я подкину. – Он оперся локтями на стол и подался вперед, надавливая на Лунуина желтыми глазами. Я сидела совсем рядом с Паулем, и тяжелый взгляд Винсента на миг прыгнул и на меня. – Ты, вроде как, Истинный правитель, и край Истинного света находится под твоим покровительством. Так почему твои люди бегут ко мне за помощью? – Винсент на некоторое время повернул голову к Касии и вернулся к Паулю. – На всех сил не хватает?

– Текущее положение дел немного усложняет мое нахождение за пределами края Мерцающей пыли. Я делаю все от меня зависящее.

– Все от тебя зависящее? – Винсент откинулся на спинку стула и открыто посмотрел на меня. Его тяжелый взгляд скрутил нутро и вновь отправил немного успокоившееся сердце в пляс. Рука Ди-Горна потянулась к серьге в левом ухе, но он стремительно ее опустил и отвернулся. – Ты прячешься на землях своей сестры. И это ОНА делает все от нее зависящее. А ты лишь приписываешь себе ее заслуги. Я более чем уверен, что даже сейчас она оберегает твой зад, пока ты пытаешься хоть на шаг приблизиться к трону.

Пауль зло засвистел носом над моим ухом и сжал в кулак ткань штанов.

– Вы сделали поспешные выводы. – Размар показал невозмутимую улыбку советника. – Лунуин и Мэрит делят между собой и обязанности, и заслуги, как брат и сестра. Не стоит пытаться поселить в их уравновешенные отношения смуту. У вас это не получится.

– Мне нет дела до их отношений, советник. Меня интересует, зачем им выстраивать отношения с Лофгран.

Себастьян с ледяной маской на лице чуть повернул голову к Винсенту и нарочито скучающему Каспару.

– Со всем уважением, но вас это не касается.

Каспар откинул с плеча огненный хвост и вступил в разговор с отцом:

– Раз Ди-Горн единственный, чье приглашение на столь душевное времяпрепровождение «потерялось», смею предположить, что его это как раз-таки касается.

Кэннуры вскинули друг на друга свои выдающиеся орлиные носы и поиграли легкими всполохами теней за спинами.

– Неужто вы думаете, что мы замыслили против господина злодеяние? – Касия невинно похлопала ресницами. – Уверяю, это не так.

– Несмотря на то что вы встретили меня ложью, я вам верю, – подыграл графине Винсент. – Только безумец решится перейти мне дорогу.

Лофгран прикусила язык и вернулась к действенной тактике – молчанию. Я тоже ее придерживалась: не к чему было влезать в эти пустые разговоры со скрытым презрением и ненавистью. Мне хватало того, что Винсент не высказал ко мне и грамма интереса. И, Бездна, лучше бы он продолжал меня игнорировать.

– Дэлла, – обратился он. – Ты получила мою руду?

Касия и Себастьян резко повернулись ко мне. В глазах графини загорелось пламя и, обдав меня его жаром, она обрушила огонь и на Размара, и на Пауля.

– Вы связаны с краем Железной воли договором? – сквозь зубы прошипела графиня.

– Глупости. – Размар по-идиотски захихикал.

– Отчего же. – Винсент широко улыбнулся, показывая мне свои удлиненные клыки. – Мы не подписывали договоров, но они нам и не нужны. Между Ди-Горн и Мэрит доверительные отношения. Нерушимые.

– Выручаем друг друга в трудную минуту, – Каспар добавил дров в пылающий костер.

Даже Беррит, тихо сидящие все это время на углу стола, показывали свое немое негодование от вскрывшихся подробностей.

Я должна была развеять туман, запущенный Винсентом. Он все перекрутил и вывернул так, чтобы выставить нас двуличными искателями выгоды. И безмолвно кусающие меня Размар и Пауль подталкивали к тому, что мне пора бы что-то сказать – опровергнуть слова Ди-Горна. Но вместо этого я сжала ладонь Гериона и шепнула:

– Забери.

Герион улыбнулся всем присутствующим и сцепил наши пальцы в замок.

– Прошу простить. Нам пора.

Винсент впился горящим взглядом в наши переплетенные пальцы и отправил в воздух густую волну злого грозового духа. В последний момент я втянула носом этот упоительный запах и исчезла во вспышке белого света.

Глава 9

До самого вечера я просидела в выделенной мне комнате. За ее дверьми меня не ждало ничего хорошего: злой Пауль, разочарованный Размар, пышущая негодованием Касия и подлянки Винсента. Как я ошибалась, подумав, что ему плевать на меня. Ди-Горн заявился в Лунный дворец только для того, чтобы позлить меня и оборвать Лунуину планы. Он не получит от этого никакой выгоды. Его это веселит. Винсент мне мстит и получает от этого удовольствие.

Странно, но я не испытывала по отношению к нему злости. Я так скучала, что едва ли замечала чувства, мельтешащие на фоне орущей тоски по Винсенту. Но было то, что я отчетливо чувствовала, кроме жажды до его тепла, – боль. Он намеренно пытался причинить ее мне, и от этого становилось совсем невыносимо.

Желудок отозвался тянущей пустотой, и я через силу поднялась на огромной кровати. Сумерки приглушили яркую белоснежность комнаты, давая без отвращения осмотреть ее убранство. Покои были не большими, но вмещали в себя все необходимое: кровать, письменный стол у окна, узкий высокий шкаф и большое зеркало, занимающее пол стены между дверьми, ведущими в помывочную и в коридор.

Голод поднял меня на ноги. У двери я помялась, взвешивая чувство завязанного узлом желудка и предстоящие неприятные встречи с людьми. Поднывающий живот дал о себе знать недовольным бурчанием и принял решение за меня. Напитав силой слух и обострив обоняние, я выскользнула в коридор.

Скрываться в увешанном белым шелком и сияющим светом дворце было сложно. Но я не сдавалась и шла на теплые ароматы из кухни. И я могла собой гордиться, ибо спустилась на хозяйственный этаж, миновав не заметивших меня Себастьяна, Пауля и Касию.

Мужской гогот раздался за поворотом, отделяющим меня от помещения, наполненного звоном тарелок и ароматом жаренной рыбы. Оглядевшись по сторонам, я нырнула за широкую ленту шелка, надеясь, что братья Увин пройдут мимо.

Твердые шаги, не сбавляя хода, пролетели мое укрытие. Из легких вырвался вздох облегчения, и в ту же секунду послышался свист стали. Я только и успела, что присесть, избегая острого лезвия ножа, отрезающего кусок шелка.

– Дэллочка?! – Янгрид сбросил с меня кусок отсеченной ткани и поднял, увлекая в объятия. – Мы так переживали за тебя.

– Говори за себя. – Фатир упер кулаки в бока. – Я не сомневался, что гончая не даст себя в обиду.

– Отпусти, – сухо попросила я.

Янгрид поставил меня на ноги и нахмурился.

– Все еще обижаешься? Серьезно?

– Нет. – На лорда Увина я, и правда, больше не обижалась. Оказалось, есть вещи похуже. – Настроение не располагает к принудительным «нежностям».

Братья-близнецы пожали плечами и не стали настаивать на ярком выражении чувств.

– Зачем вы приехали?

Раз уж я не смогла избежать с ними встречи, то могу попытаться либо подтвердить свою догадку в их желании насолить, либо опровергнуть.

– Решили отдохнуть от постоянных зачисток и отражений прорывов на границах с Бездной, – подтвердил мои домыслы Фатир и расчесал мелкие черные кудри пятерней. – Без тебя стало скучновато. Может, вернешься?

– Только пеплом, – отвергла я его предложение.

– Дэллочка у нас теперь госпожа. – Янгрид подмигнул красным глазом. – У нее свой край и полно забот. Но если у тебя появится свободное время, то многие были бы рады тебя увидеть.

– А те «немногие» поджарят меня, как только я ступлю на земли края Железной воли. – Я нервно посмеялась и отрицательно покачала головой. – Откажусь. Лучше вы заглядывайте ко мне.

– Обязательно! – хором ответили Увин и немедля продолжили свой прерванный путь.

– Меня обвели вокруг пальца, – сказала я сама себе и с чуть приподнятым настроением пошла на зов кухни.

Рабочие сделали вид, что не видят, как я сгребаю в охапку булки, жирные отбивные и странные блестящие палки, пахнущие фруктовым соком и орехами.

Пышная повариха невзначай положила на стол холщовый мешок и вернулась к общипыванию мелких куриц.

Я быстро сбросала в него добытое и покинула кухню, в которой мне, очевидно, находиться было нельзя.

– По правилам дворца, ты должна являться в столовую на завтрак, обед и ужин, а не таскать куски, пренебрегая обществом других.

– Я тоже рада тебя видеть, Шарлотта.

Лофгран дернула уголками красных губ и, привалившись спиной на пустую стену коридора, сложила руки на груди. Ее платье точь-в-точь повторяло цвет и материал шелковых лент, украшающих весь дворец. И в голове мелькнула мысль, что в таком платье я могла бы удачно сливаться со стенами и оставаться незамеченной.

– Как ты можешь быть такой тупицей? – неожиданно выпалила она. – Я же понятно тебе объяснила, что задумала моя мать! Этого всего можно было избежать, будь у тебя и твоего ручного Агмунда больше мозгов.

– Понятно объяснила? – возмутилась я. – Да ты хоть себя со стороны видела? Таращилась, как припадочная.

– И Каспар здесь, – прошептала она, закрыла лицо изящными тонкими ладонями. – Что он обо мне подумает?

– Реветь собралась? – со смешком спросила я. Ее всхлип стал мне ответом. – Вокруг столько причин лить слезы, а ты расстраиваешься из-за того, что еще даже не произошло. И кто из нас тупица?

– Ты, – бросила Шарлотта и шмыгнула носом.

Я огляделась, выбирая наилучший путь отхода. Не нужны мне эти сопли и придуманные страдания. Каспар бы все равно никогда не сплел с ней судьбы, как и Пауль.

– Уходишь? – Она опустила руки, открывая мокрые щеки.

– Я не твоя подруга, – образумила я Лофгран. – Иди к Фриде и ей изливай душу, а мне своих проблем хватает.

– Фрида осталась с семьей в Тиррионе.

– Тогда найди еще кого-нибудь, кто будет бегать за тобой хвостиком. Работа – не сложная, да и желающих будет полно.

Лофгран какое-то время смотрела на меня влажными глазами. Поняв что-то для себя, она молча поплыла по коридору, играя легким подолом платья.

Побродив по Лунному дворцу и избежав еще несколько нежелательных встреч, я набрела на заброшенный балкончик, находящийся в дальнем конце спального этажа. Его перила потрескались, а цветы в глиняных горшках давно засохли.

Просунув ноги между перекладин, я достала из мешка булку и отбивную, создавая сытный бутерброд.

За ужином я любовалась темнеющими холмами, сверкающим Горьким морем и ночным прибрежным городком, залитым голубым светом фонарей. Во многих домах уже погасили сферы и затушили свечи. Жители уходили в ночь. И только редкие люди все еще не соглашались встречать сон. И их можно понять. Бездна полностью открыла свою пасть и дышит смертью, заполняя весь Селенгар зловонным дыханием.

Однажды можно заснуть и не проснуться.

Дождливая свежесть лизнула нос, противореча чистому звездному небу.

– Я знаю, что ты здесь, – ровно сказала я и откусила кусок от фруктово-ореховой палки.

– Я и не скрывался, – так же сухо ответил Винсент и подошел к перилам.

Лениво повернув к нему голову, я застыла. Винсент был в одних легких пижамных штанах, подвязанных, по его привычке, низко и не скрывающих стрелу мышц и приглашающую темную дорожку волос. Крепкий нагой торс бесстыдно купался в лунном свете, а тени облизывали предложенный им четкий рельеф сильного тела.

С немалыми усилиями мне удалось скинуть горячее наваждение, но взгляда я не отняла и наскоро выхватила давно знакомые мне шрамы и пару новых рваных рубцов: один рассекал весь левый бок, а другой был с ладонь и покоился на правом плече.

– Насмотрелась? – Винсент выгнул бровь. Не дожидаясь ответа, оперся локтями на перила и вгляделся в черные воды Горького моря.

Я фыркнула, делая вид, что отворачиваюсь, но сама украдкой осмотрела широкую спину, проверяя ее на наличие недавно приобретенных шрамов. И не обнаружив среди бледных полосок новых рубцов, вернулась к ужину, стараясь не придавать присутствию Ди-Горна значения.

Винсент не сводил въедливого янтаря с моря и думал о своем, словно бы был один на этом балконе. Его не трогала моя близость: подтверждение тому был спокойный, уверенный пульс в моей серьге.

Спокойный? Равнодушный.

– Горькое море – смердящая лужа, по сравнению с Шумными водами, – вдруг начал говорить он. И сомневаюсь, что обращался Винсент ко мне. Скорее, это были мысли вслух. – Но есть в них кое-что примечательное – выход в Шумные воды.

Я напряглась и быстро всунула остатки ореховой сладости в рот, демонстрируя невозмутимое поглощение пищи.

– Я знаю, чего вы добиваетесь. – Винсент развернулся и навис надо мной фигурой-скалой. – Вы хотите забрать корабли, что строил Гилур, и переместить их в порт Лофгран. И сказать об этом Касии вы не можете, иначе она заломит такую цену, что и после смерти придется расплачиваться. Но даже если я устою перед соблазном и не раскрою ваш замысел перед графиней, то корабли вы все равно не получите – я их не отдам.

– Не отдавай, – холодно пожала плечами. – Это их проблемы.

Я подняла взгляд на чуть растерявшегося Винсента и коротко посмеялась.

– Своими выходками ты портишь жизнь не мне, Винсент, а Паулю и Размару. Мне и без всей этой спасительной чепухи живется неплохо.

Я говорила правду, за исключением того, что жизни, как таковой, у меня не было – существование. Но знать ему об этом было не обязательно. Пусть думает, что я, как и он, не убиваюсь по нашему похеренному счастью.

– То, что жизнь у тебя вовсю играет красками, я заметил, Дэлла, – ухмыльнулся Винсент. – Уже придумала, чьи грехи скинешь на Гериона? Думаю, я даже готов принять его на своих землях, когда ты наиграешься и вышвырнешь его из края.

– Что ты несешь? – прошипела я. Все эти месяцы Герион был рядом. Мы не обсуждали предавших нас людей – мы без слов понимали терзающую нас боль. Герион – тот, кто так же, как и я, потерял все, тот, кто заслуживает куска в этом гнилом мире. – Я никогда так с ним не поступлю.

– Ну да, это ведь только об меня можно вытирать ноги, как об помойную тряпку.

Я вскочила и вскинула горящий взгляд на Винсента.

Он смотрел на меня сверху вниз, не опуская подбородка, и держал свое обычное злое лицо: Ди-Горн совершенно не признавал за собой вины.

– Так ты у нас незаслуженно обвиненный? – процедила я сквозь оскал. Остро обжигающая злость закружила по венам. Тепло, исходящее от нагой кожи Винсента, попыталось захватить мое пылающее нутро, но гнев схватил его, прожевал и выплюнул. – Может, это я покрывала убийцу твоего близкого и позволяла любить ту тварь? Или это я пользовалась тобой, заботясь лишь о личной выгоде? По-твоему, это я предала тебя и чуть не лишила этим рассудка?

От воспоминаний о ночи в Мертвом дворце я поморщилась и сразу же вернула колкий взор к Винсенту. Его желваки ходили ходуном, но он молча слушал и грыз меня желтыми глазами.

– Это из-за тебя я совершила все те ужасные вещи! Это из-за тебя я вынуждена жить с дырой в сердце! Это ты виноват в том, что наш с тобой мир рухнул, не я! – Мой голос сорвался, и я продолжила полутоном: – Ты обрек меня на медленную одинокую смерть, Винсент. А тебе этого мало, да? Ты хочешь видеть, как я захлебываюсь в своих слезах? – Рассудок пошел рябью, и я широко улыбнулась, вытягивая шею и приближаясь к его напряженному лицу. – Не дождешься, Ди-Горн. Своим предательством ты убил все мои чувства к тебе. Ты для меня не более, чем предатель – пустое место.

Винсент глухо рыкнул. Миг. Сильные пальцы поймали мои щеки. Болезненно сжимая челюсть, он склонился, обдавая губы тяжелым горячим дыханием и не позволяя отстраниться. Янтарные глаза лениво, скучающе осмотрели мое лицо и впились в зрачки.

– Как это, наверное, удобно – искренне верить в то, что в твоих бедах виноват кто-то другой, – угрожающе-спокойно прохрипел он и усилил хватку.

Обхватив одной рукой его запястье, а другой опершись в твердый живот, я пыталась оторвать от себя Ди-Горна, но он даже не заметил моих трепыханий.

– Неудивительно, что ты и Герион спелись. У тебя и Агмундов много общего. Вы с легкой руки скинули на меня последствия своих ошибок.

Он брезгливо откинул меня от себя.

Толчок был не сильный, но потрясение сделало свое дело: я не удержалась на ватных ногах и упала.

Ди-Горн убрал руки за спину и холодно оглядел мое распластавшееся на каменном полу тело.

– Я никогда тебя за это не прощу, Дэлла.

– Что здесь происходит?! – влетел на баллон Себастьян и огородил меня от Винсента плотной стеной из черного тумана.

Ди-Горн ничего не ответил. Он мгновенно потерял ко мне интерес и просто ушел.

Мышцы заколотила мелкая дрожь. Я присела и обхватила плечи руками, пытаясь унять лихорадку. Тело не могло поверить в то, что Винсент мог так поступить со мной.

Ведь это я должна злиться…

– Ты в порядке? – Себастьян собрал тени и присел возле меня. – Он сделал тебе больно?

Сделал. Да так, что в пору выплевывать кровь, заполняющую мою вопящую от боли душу.

– Беспокойтесь о том, кому это нужно. Мне вы уже помогли, – прошептала я, избегая прямого взгляда на некроманта.

Кэннур, не теряя льда в лице, вздохнул.

– Ты ведь даже не дала мне объясниться, Дэлла. В моих поступках по отношению к тебе не было злого умысла.

Я тихо замычала и зажмурилась от невыносимой муки, терзающей сердце. Я не хотела копаться в этом дерьме. Мне хотелось исчезнуть – испариться. Но того, кто мог мне это дать, рядом не было.

– У вас есть что-нибудь выпить?

Себастьян не показал удивления моей просьбе. Он испытал меня черным взглядом и достал из кармана брюк серебряную фляжку.

Сладковатый дубовый аромат приятно обжег слизистую носа. Я сделала первый неуверенный глоток и скривилась – это было в разы крепче того, что пил Герион.

– Что за дрянь? – просипела я и, наперекор своим словам, сделала еще несколько крупных глотков. Мне нужен был не вкус, а эта жижа обещала прекрасно справиться с поставленной задачей.

– Виски.

Кэннур потянулся за фляжкой.

Не отдала, отвела в сторону.

– Вы хотели мне что-то объяснить, – напомнила я. Наши взгляды встретились. Я торопливо опустила глаза в пол. – Мое внимание в вашем распоряжении, пока она полна.

Себастьян хмыкнул, но воспользовался данным шансом. Уж лучше бы он ушел: сидеть рядом с ним и выслушивать его оправдания – казалось неправильным. Все должно было быть совсем не так…

– Я затеял эксперимент с пылью, надеясь, что смогу сохранить жизнь Эндоре. Первое время я разыскивал в городских целительских находящихся при смерти беременных женщин, которые не захотели избавляться от высасывающего из них жизнь плода.

– Ребенка, – исправила я и, ощущая, как тиски, сжимающие мой череп, ослабевают под крепостью виски, глубоко вдохнула горький морской ветер.

– Ребенка. Со временем такие женщины сами стали приходить ко мне. Они умирали, Дэлла. Я не считаю себя спасителем и осознаю весь ужас своих экспериментов. Но я никогда бы не стал обрекать на это женщину, имеющую шанс на успешное вынашивание. Я никого не убивал.

Проглотив очередную жгучую порцию алкоголя, я несогласно помахала фляжкой. Мысли опали на дно подступающего расслабления и не уходили дальше пустого поддержания разговора.

– А Хирону? Азуну – маму Пауля? Они смогли нас родить и даже успели пожить какое-то время. Ответьте, если бы не мерцающая пыль, то они бы были живы? Графиня Беррит – простой артефактор, но выносила два древних ядра. Леди Увин родила двух гончих и тоже выжила.

Я знала ответ: наверное. Алкоголь придал мне храбрости, и я решилась его услышать.

– Графиня и леди имели ядро, Дэлла. У Хироны и Азуны его не было. – Себастьян не терял ни холодной рассудительности в лице, ни невозмутимого тона в тихо-уверенном голосе. – Перед тем как давать пыль, я тщательно изучал состояние каждой женщины и пытался уговорить избавиться от смертоносного бремени. Я помню Хирону. Когда она пришла ко мне, то едва стояла на ногах и категорически отказывалась убивать свое дитя – тебя. По моим прогнозам, она должна была умереть еще до половины срока беременности. Я ошибся.

Я покрутила сказанное им в легкой голове и кивнула, высказывая понимание к озвученному. Следующий глоток я уже могла подержать во рту и покатать его на расслабленном языке, поточнее изучая вкус необычного спиртного и отвлекая себя от услышанного ответа.

– И все же вы хладнокровно наблюдали, как несчастные и обделенные умом женщины умирали.

– Наблюдал.

Себастьян украдкой следил за быстро пустеющей фляжкой, но было в его взгляде что-то…

Беспокойство?

– Все, кто приходил ко мне, не были заперты в подвале, как узники. Они свободно перемещались по дворцу и могли уйти в любой момент. Единственное, когда Эндора была жива, я просил их представляться женами работников.

На имени жены некромант напрягся. Бездонные черные глаза утратили на миг жизнь. Он умер, но всего на секунду, а вернувшись, надел бесцветную каменную маску.

– И я должна вам поверить? – посмеялась я под резко нахлынувшим дурным весельем. Я была пьяна, а не блаженна: я хорошо помнила всю его ложь. – Вы приложили руку не только к моей жизни, но и к жизни Винсента. Как вы могли обречь еще не рожденного ребенка на заключение, а потом с чистой совестью называться его отцом? Это отвратительно, Себастьян. Вы отвратительны.

Кэннур стойко выдержал удар: ни одна мышца на его застывшем во времени лице не дрогнула.

– Мне пришлось, иначе бы Агмунд вырезал весь край Железной воли. Каспар только родился, и я не мог допустить войны. – Себастьян отвел взгляд к Горькому морю. – Винсент не заслуживает всего этого. Всю свою жизнь он расплачивается за ошибки других.

– Вы ему льстите, – отозвалась я заплетающимся языком и потрясла почти опустевшей фляжкой. – Пара ошибочек за ним имеется.

Тени разрослись за спиной некроманта и начали оглаживать его бледную кожу. Они словно утешали своего хозяина. Кэннур отмахнулся от них, и темный туман обиженно скрылся, так же быстро, как и появился.

– Он не знал, Дэлла.

– Что не знал? – Я опрокинула в себя остатки терпкой жидкости. Каждая мышца в теле нежилась в ленном опьянении. Настороженность глухо екнула где-то в недрах легкого тела, но я ее проигнорировала и протянула пустую фляжку Кэннуру. – Говорите. Я дослушаю.

Он вернул ее в карман штанов и ответил:

– Винсент не знал о моих исследованиях. Я сказал ему, что посоветовал твоей умирающей матери пить пыль, но соврал, убедив, что наша с ней встреча была случайностью. Скормил ему вранье про вероятную мутацию ядра на фоне ее самостоятельного лечения и попросил дать мне время, чтобы собраться с мыслями и признаться тебе во всем лично. – Некромант болезненно прикрыл веки. – Я утянул его с собой в эту пучину лжи и обрек его на твой гнев. Из-за моего черного сердца он лишился того, чем так дорожил. – Кэннур позволил эмоциям отобразиться на лице – это была мольба. – Пожалуйста, прости его. Не заставляй Винсента расплачиваться за ошибки своего отца. Снова.

Блаженное онемение частично прикрыло меня от удара этого знания, но его силы хватило, чтобы мое нутро содрогнулось в болезненном понимании жестокого поведения Винсента.

Я это заслужила. Я была так же отвратительна, как и Себастьян.

Я поднялась на шатающихся ногах. Голова пошла кругом, и мне потребовалось время, чтобы найти себя в пространстве.