Край Железной воли

– Верните нож, что я вам дала.

Я была уверена в том, что он сохранил его, и протянула руку.

Кэннур стоял напротив в вновь обретенной равнодушной маске. Запустив руку под пиджак, он достал из-за пояса два клинка: клиновидный кинжал из черной стали и нож с деревянной рукоятью.

Я забрала свое оружие и, не говоря больше ни слова, поплелась прочь.

Бредя по коридору, я шла за тонкой ниточкой дождливого запаха. Дар нежился в этом аромате и вел меня по грозовой дорожке, оставленной магией Винсента.

Бездумно переставляя заплетающиеся ноги, я почти погрузилась на дно своей сущи, покрытой толстым слоем пепла. Я думала, что это были останки моего светлого кусочка души, что я отдала Ди-Горну, но с того жалкого куска не могло выйти столько золы – мой граф сгорел в ту ночь вместе со мной. Винсент хватался за меня до последнего: терпел все мои резкие слова, молил дать ему шанс, пытался помочь, а я жестоко бросила его – наказала за проступки Себастьяна.

Я не понимала, что делала. Я не знала, что он не был участником этого мерзкого исследования, что продолжил Себастьян, когда забрал меня из Ямы. Так же, как я не знала подробностей этих самых исследований. Я устроила суд без права на оправдание.

Подрагивающие ноги остановились у белой двери. От нее сквозило грозой и доносились тяжелые шаги Ди-Горна. Напитав силой слух, я улавливала каждый его вздох, шорох и неразборчивое бормотание. Я представляла, как захожу к нему, и как он бросает на меня раздраженный взгляд, без всполоха тепла в янтаре. Никто из нас не будет извиняться, и закончится это очередной болезненной перепалкой, где каждый тянет одеяло на свою сторону. Хоть вина Винсента и не была такой тяжелой, обида за его молчание осталась. А он… После того как я поступила с ним, Винсент не то что извиняться, он смотреть на меня не может. Поэтому я просто стояла и слушала, как мой граф проводит время в комнате.

От моего слепого наблюдения за Ди-Горном отвлекли приближающиеся шаги. Я собрала силу в ногах и виляющей стрелой пролетела пять дверей, отделяющих меня от моих покоев. Скрывшись за дверью, быстро скинула с себя одежду и, достав из дорожного мешка янтарные бусы, нырнула в холодную кровать.

Глава 10

Размар стоял посередине комнаты и придирчиво осматривал Пауля со всех сторон. И там было, что рассматривать. Лунуин был одет в белоснежные фарфоровые доспехи с резными золотыми пластинами на груди, предплечьях, бедрах и щитках сапог. На грудной широкой пластине красовались два перекрещенных меча, завершающих облик Истинного правителя.

– Как я выгляжу?

Лунуин покрутился у зеркала, игнорируя нечесаные волосы, превратившиеся в белокурое кудрявое гнездо.

– Как кухонная утварь, – бросила я.

Пауль зыркнул на мое валяющееся на кровати тело и с беспокойством повернулся к Размару.

– Мне тоже кажется, что это слишком вычурно.

Он с тоской оглядел простой темно-зеленый костюм отца.

– Вычурно – мягко сказано, – продолжила я нагонять жуть.

– Не срывай свое дурное настроение на других, – приструнил меня Размар. – Ты выглядишь так, как подобает Истинному правителю, Пауль.

– Лунуины подражали чайному сервизу?

– Дэлла! – хором гавкнули они.

Я перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, затыкая свое скверное расположение духа. Ночь вышла бессонной. Я то и дело вздрагивала и подрывалась к двери, чуя за ней шлейф грозы; но сколько бы раз я ни открывала дверь, там никого не было.

Дар сошел с ума и изводил меня до самого утра. А там мне поспать уже не дали снующие по моей комнате «гости»: то Януш с Мариком, болтающие о придворных дамах с выдающимися формами; то Айви с Жироном, громко пересказывающие, как они с братьями Увин гоняли стражу Лофгран.

Шумных гостей я смогла выпроводить только после полудня. Но едва я легла на кровать, в покои ворвались Пауль и Размар, а от них избавиться было невозможно.

– С Лунуином разобрались, – удовлетворенно заключил Размар. – Теперь займемся Мэрит.

– Мэрит? – настороженно переспросила я и, присев на кровати, проследила, как Размар копошится в огромном дорожном мешке.

– Это ваш первый бал в качестве потомков Лунуина и Мэрит, вы должны произвести правильное впечатление.

– Правильнее всего будет оставить меня в покое. Так я никому не испорчу «впечатление» своим дурным настроением.

– Нет, дорогая сестрица, – с угрозой пропел Пауль. – Не забывай, что это из-за тебя Касия может не согласиться на наши условия. Ты пойдешь со мной и поможешь расхлебывать кашу, что заварил твой Винсент.

Я поморщилась и вновь упала звездой на кровать, высказывая непреклонность в желании остаться в покоях.

– Дэлла, не вредничай. – Размар положил на кровать золотое легкое платье и сел рядом. – Всего два часа.

Он похлопал меня по ноге и хитро улыбнулся.

– Неужели ты пропустишь, как Шарлотта танцует с чайным сервизом?

– Отец! Все! Я снимаю это.

Я с неприкрытым удовольствием понаблюдала за попытками Пауля расстегнуть потайные пряжки на спине. Долго тешить меня этим он не стал – Лунуин сдался доспехам через минуту.

– Ладно, – согласилась я, с тихим злорадством смотря на поникшего Пауля. – Но только два часа.

Размар просиял и, прихватив сына, быстро испарился.

Сходив в помывочную, я наскоро высушила волосы сферой и подошла к кровати, рассматривая разложенные на ней вещи.

На золотом платье лежали две иглы-шпильки. Сомнений в том, что их сделал Эдвард, не было. На концах игл красовались кровавые бутоны маков с лепестками из крашеного стекла. Артефактор так тщательно обработал осколки, что издалека их можно было принять за самые настоящие рубины. Сердцевину он припорошил мерцающей пылью, а стебли заточил, добавляя красивой шпильке боевой практичности.

Собрав волосы на затылке в небрежный пучок, закрепила его маками, размещая бутоны рядом друг с другом. Повертев платье, я засомневалась в своем решении пойти на бал, но посмотреть, как Пауль будет страдать в доспехах, уж очень хотелось.

Легкая золотая ткань приятно легла на кожу. Платье было чересчур открытым, но поразительно красивым. Оно было без рукавов и держалось лишь на тонком вороте-ошейнике. Блестящее платье подчеркивало грудь, тонкую талию, округлые изгибы бедер и полностью открывало рисунок из черной стали на спине.

– Размар просил тебе переда…

Герион замер на пороге комнаты, держа в руках пару золотых туфелек на маленьком каблучке. Светло-зеленые глаза потрясенно оглядели меня с головы до ног и задержались на маках в волосах. Насмотревшись на шпильки, он еще раз осмотрел мое тело, облаченное в тонкую ткань.