Птичка Воробей

Похоже, мы сестрой Мерле ошиблись и взяли билет в неподходящий для пэрри вагон. Я взглянула на кондуктора. Пожилой мужчина пошёл бордовыми пятнами, кончики его пальцев дрожали, но он упрямо продолжал молчать. Кажется, мне следует возглавить этот бедлам и вывернуть ситуацию в выгодное для себя русло.

– Действительно, уважаемый, – ледяным тоном с достоинством проговорила я. – С этим срочно нужно что-то делать. Здесь отчаянно смердит расизмом. А я слышала, что он заразен и крайне вреден для здоровья.

Рядом со мной из-за газеты отчётливо послышалось насмешливое «кхех!» лощёного господина. А кондуктор, поначалу взирая на меня с недоумением и жалостью, теперь вернул себе здоровый вид лица. И уже прятал усмешку в уголках губ, искоса поглядывая на обвисающее лицо мадам.

– Не были ли бы вы столь любезны, – продолжала я, – пересадить меня в другой вагон. Где моя нежная детская психика была бы ограждена от пагубного влияния подобной этой… этой… – тут я запнулась. Называть «госпожой» эту склочницу мне категорически не хотелось, а более-менее подходящих местных обращений я не знала. Ну, не «гражданочкой» же её называть, в самом деле?

– Тэрра, – тихо подсказали мне из-за газеты.

– Благодарю, – кивнула я и исправилась: – От пагубного влияния подобных этой тэрре.

Кондуктор просиял и разве что не аплодировал мне в открытую. Теперь бордовыми пятнами пошла «мадам».

– К сожалению, юная дира, все купе в первом классе заняты, – с достоинством поклонился мне кондуктор. – Но я могу узнать, сможет ли начальник поезда уступить вам своё личное купе на время вашей поездки.

Тихое «пф-ф!» прозвучало из-за газеты. Но я и без него догадалась, что кондуктор опасно переигрывает. К счастью, мадам этого не поняла. Выдохнула: «– Что?!.. Да как?!.» – и захлебнулась возмущением, не в силах вымолвить ни слова.

– Думаю, не стоит беспокоить начальника поезда из-за пустяков. Он занят важным делом, отвечая за каждого из нас в нашем путешествии. Светлые боги указуют нам быть в смирении и скромности. Я с благодарностью приму место в любом другом вагоне. Пусть Светлые боги благословят наш путь! – и осенила себя знаком-загогулькой сестры Мерле.

Весь вагон повторил за мной, пришёптывая на выдохе: « – Пусть благословят наш путь». Я бросила взгляд победительницы на тётку: вот так, негодяйка! Я – нежный агнец, воспитанная и набожная девочка-скромница. А ты – злобный агрессор, нападающий на невинное дитя. Фу такой быть. Сиди теперь здесь и растекайся дрожащей лужицей под гнётом всеобщего неодобрения и негодования.

– В таком случае позвольте мне донести ваш багаж, юная дира, – снова поклонился кондуктор и принял мой саквояж. – Следуйте за мной.

Господин с газетой встал, пропуская меня. Я заметила весёлые искры, скачущие у него в глазах, и улыбнулась ему на прощание.

Я привычно спряталась под маской вежливой полуулыбки и пошла за кондуктором, держа спину гордо и прямо под любопытными взглядами пассажиров.

– Да-да! Отведите её в загон для кентавров! – раздалось визгливое мне в спину, – Тоже мне, дира нашлась! Знай своё место, грязная пэрри! – тётка вышла из ступора и решила оставить последнее слово за собой. Но после драки кулаками не машут, теперь её ядовитое брызганье слюной было сродни тявканью брехливой подзаборной шавки и вызывало в окружающих только брезгливое раздражение. Я тоже невольно поморщилась: очень хотелось вернуться и вмазать ей хорошенько. Но тогда весь эффект, которого я добивалась, будет похерен. Я просто скачусь до её уровня – банальной базарной бабищи.

Я усилием воли запихнула шипящую злость поглубже и надела на неё строгий ошейник.

Вот. Я опять это делаю, подавляю эмоции. Всё-таки от старых привычек сложно избавиться.

Глава 4

Проводник придержал дверь, пропуская меня в тамбур. Учтиво подал руку, когда мы проходили между вагонами. Это было очень кстати, восходящий поток воздуха дул в лицо, сбивал дыхание, взъерошивал волосы. Мелькающие под сцепкой шпалы и оглушительно стучащие колеса вызывали лёгкое головокружение. Хорошо, что далеко по составу идти не пришлось, следующий вагон оказался заметно пуст. Здесь также расположились сиденья напротив друг друга и между ними столики. Но мягкая обивка отсутствовала. Да и весь вагон был отделан в заметно более скромном стиле. Видимо, выбора у меня нет, и придётся довольствоваться жёстким местом. Зато без раздражающих попутчиков.

– Здесь вам будет удобно, дира, до самого Усвара никто не подсядет. Помочь вам убрать сумку наверх? – вежливо спросил кондуктор.

– Нет, спасибо, – я отрицательно покачала головой. При моём нынешнем росте мне сложно будет её достать с багажной полки самостоятельно. Да и опять же, там пирожки…

При воспоминании о них мой живот снова громко зарычал. Мужчина рассмеялся:

– Я принесу вам чай, дира. И не вздумайте отказываться. Он входит в стоимость билета любого класса.

«Мяса-а!!! Шашлыка-а!!! Шавер-р-рмы-ы!!!» – почти в голос взвыл голодный желудок, заставляя меня покраснеть.

– Простите, буду признательна за чай, – смущаясь, пробормотала я.

Поезд въехал в тоннель, и на стенах зажглись кристаллы-светильники.

– Ой, кажется, во втором классе световые артефакты разрядились, – обеспокоенно воскликнул кондуктор и бросил пристальный взгляд в сторону тамбура. – Вы пока располагайтесь, дира, я скоро к Вам подойду, – поклонился и поторопился к выходу. Там он замешкался, пропуская в вагон седоватого мужчину с газетой. Да, того самого, моего соседа по мягкому сиденью.

Я невозмутимо поставила свой саквояж ближе к стене и уселась на жёсткую скамью. Голые доски неприятно холодили зад даже сквозь пальто. Мой попутчик выискал меня глазами, улыбнулся и направился прямиком ко мне.

– Смею предположить, что вы меня преследуете, – сказала я, когда он, не спрашивая позволения, бесцеремонно уселся напротив меня.

– Вы не боитесь? – с усмешкой поинтересовался он.

Я пожала плечами и полюбопытствовала свою очередь:

– А вы? – лучшая защита – это, как известно, внезапное нападение. Выражение лица мужчины сменилась на недоумённое, он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но я его опередила:

– Но как же, всем известно, что под маской милой девчушки-пэрри может скрываться душа толстого волосатого извращенца, умершего в прошлом мире от разгульной жизни и непотребств разных, – я понизила голос и наклонилась ближе, глядя ему в глаза. – Вы не боитесь оставаться со мной один на один? Случись что, и на помощь вам здесь прийти-то некому… – я мотнула головой на малочисленный вагон.

Пятёрка уже виденных мною на перроне гномов, двое орков и семейная черта сатиров с двумя малышами, бойко выбивающими дробь копытцами по проходу. Ну, вылитые козлята! Я наобум целилась в межвидовую и межрасовую разрозненность в обществе. Мужчина выглядел небедно и даже аристократично. Таких, как он, должны недолюбливать низы, и он об этом прекрасно знает. А где мы сейчас находимся, как не в вагоне для отбросов?

– А-ха! – отмер попутчик, громко расхохотался и зааплодировал мне. – А-ха-ха! Браво! Просто прелестно! Признаюсь, вам почти удалось меня напугать. Почти. Но будь на моём месте кто-нибудь другой, вам, несомненно, это бы удалось. К тому же, как точно подмечено, здесь и правда, мало кто вступился бы за меня. Просто восхитительно! Не зря я нёсся за вами от самого Храма Светлым. Вы, действительно, нечто.

Я откинулась на спинку сиденья, сложила руки на груди и вновь внимательно рассмотрела попутчика. Ухоженные руки, никогда не знающие тяжёлого труда, явно новый, пошитый на заказ, костюм, сидящий как влитой, золотые запонки и шёлковый шейный платок – этот человек не нуждается в деньгах. Из-за горящих глаз, буквально пожирающих меня, его можно было принять за сумасшедшего или педофила, углядевшего лакомый кусочек. Но небольшие детали, которые я не заметила раньше, напрочь перечеркивали предыдущее впечатление. Пошевелив имеющимися в наличии извилинами, я сделала выводы и решила поделиться своими предположениями.

– Вы идёте за мной от Храма Светлым, значит, специально посещали его во время Парада планет. Но вы не родственник этой девочки, – я обвела себя пальцем. – Ваши глаза не припухли от слёз, и вы не пытаетесь называть меня её именем или разглядеть в моих глазах узнавание вас. Исключаем монахов и Инквизиторов: ваш наряд, как минимум, им не соответствует. И у нас в остатке только Академия магии. Прибавим к этому малозаметные потёртости на ваших локтях, смену печально известного брата Игнара, и мы получим профессора из Магической Академии. Который, узнав о страннике, пережившем сегодняшний Парад, решил лично проверить его на уровень магии, не доверяя замерам монахов. Я всё верно сказала?

Мужчина довольно покачал головой и снова с удовольствием захлопал в ладоши:

– Великолепно, почти всё верно. Вы ошиблись только в одном: я – ректор Гудзорской Магической Академии, а не простой профессор. Позвольте представиться, лорд Эдмонд Пруора, – он протянул мне свою левую руку, специально повернув запястьем вверх, чтобы мне хорошо было видно его именное клеймо. Ого, а оно золотое.

– Эвалин Перри, – протянула я свою ладошку в ответ, демонстрируя своё простенькое, почти чёрное клеймо. Лорд ректор взял мою руку, перевернул и поцеловал кончики моих пальцев. Смущает, но очень галантно. И очень удобно, кстати. Вроде бы элегантный жест вежливости, а документики друг у друга оба проверили.

– У вас поразительный ум, тэрра Эвалин, его бы да в головы моим студентам…. – мечтательно протянул он, а я покачала головой.

«Была бы умной, свою компанию бы так бездарно не просрала, – мысленно скривилась я от его комплимента. – Сразу бы всё на себя оформила, а не стала полагаться на добропорядочность Женьки и Милки», – вслух же произнесла:

– Скорее всего, всё дело в моём внутреннем волосатом мужике. Не стоит из-за этого приуменьшать таланты своих студентов.

– И у вас любопытное чувство юмора, – он наклонился над столиком ближе ко мне и тихо спросил: – У вас ведь не стирали память, не так ли, Эвалин?

Страх трусливо заворочался в душе, но я жестко подавила его, позволяя ледяному спокойствию разлиться внутри. Эдмонд Пруора сейчас хищно кружит вокруг меня, играет, как кот с мышью. Нельзя позволять ему почувствовать во мне добычу. В этом танце должно быть два кота. Я тоже наклонилась ближе, полностью отзеркалила позу ректора и так же тихо ответила:

– Всё верно, лорд ректор. Этого не понадобилось, потому что я и так ничего не помню.

Пруора откинулся назад и пристально посмотрел на меня:

– И у вас богатая речь, словно в прошлой жизни вы любили много читать, – он продолжал гнуть свою линию.

Я тоже села ровно и приняла максимально расслабленную позу, какая возможна в приличном обществе и при спине, в которую будто кол вогнали. Безразлично пожала плечами, показывая, что его допрос меня не волнует.

– Всё может быть, никто из нас не без греха. В Гудзоре книголюбие считается непотребным?

Эдмонд хмыкнул и проигнорировал мой вопрос. Кажется, он продолжал считать себя здесь единственным хищником. Ну-ну, посмотрим. Наше танго ещё не окончено. Я мило ему улыбнулась, показывая, что мой вопрос – детская шалость.

Гулко бухая копытцами, малыши-сатиры доскакали до нас и заинтересовались нашими с лордом персонами. Я приветливо улыбнулась двойняшкам, подогревая в них интерес, и малыши подошли ко мне совсем близко, позволяя погладить себя по курчавым головкам. Один мальчик, судя по шортикам, а вторая девочка, если судить по коротенькой юбочке. Выше пояса они выглядели милейшими кудрявыми ангелочками. Но из-под юбочки и шортиков их ножки были покрыты густой шелковистой шерстью и оканчивались раздвоенными копытцами, как у козликов. Да и поглаживая тугие колечки волос на их головах, я наткнулась пальцами на твёрдые бугорки рогов.

– Вы разжигаете во мне любопытство всё больше и больше, милая тэрра Эвалин, – произнёс лорд Пруора, наблюдая, как я ласкаю малышей. – У вас сознание взрослого умного человека. Язык как змеиное жало, но при этом вы добры. Имеете прекрасные манеры, что говорит о хорошем воспитании. Но не кичливы, подобно аристократкам. Вы говорите правду и в то же самое время что-то явно скрываете. Вроде бы, вот она вы, вся на виду, но я чувствую внутри вас ледяную стену, за которой вы прячете что-то. Но эта холодность не отталкивающая, совсем нет. Она точно приятный бриз в раскаленный полдень. И дети… Они тянутся к вам, а это, поверьте, очень ценно. Дети сразу чувствуют фальшь.

Я мысленно хмыкнула: да лорд у нас поэт!

– А знаете что? – Эдмонд совсем разомлел, наблюдая за моими порхающими руками по головкам двойняшек.

Малыши тоже выглядели соловыми. Всё верно, именно на такой гипнотический эффект я и рассчитывала. Мягко покачивается вагон – «чух-чух, чух-чух», мерно мелькают столбы за окном, пассажиры тихо монотонно разговаривают и плавно движутся руки в невесомом танце – всё это должно было создать сонную умиротворяющую атмосферу. Я надеялась, что Пруора ослабит контроль и совершит нечто, что сыграет мне на руку.

Да, я манипулировала им и детьми. И нет, мне не было стыдно. Ещё семь лет назад, при становлении компании, мне часто приходилось общаться с такими, как этот лорд. Без ошибок не обошлось, пока я не уяснила главное – в борьбе с подобными ему все средства хороши.

«Когда будущее темно и туманно, – любила говорить моя матушка, – и кажется, что выхода нет, как бы ни снедала печаль, нужно оглядеться вокруг, Эвелина. Мироздание обязательно явит тебе путь в этой кромешной мгле, блеснёт крошечным окошечком всего на мгновение. И вот тут тебе следует решить, воспользоваться им или нет. Но делать это нужно быстро, пока предоставленный шанс не исчез».

Но от себя я добавила бы: иногда это окошечко бывает таким крошечным, что зачастую нужно подсвечивать себе заранее припасённым «козырным фонариком». А сейчас моё будущее как никогда было темно и туманно. И «фонарик» у меня отсутствовал.

– А знаете что? – вновь повторил лорд ректор, не сводя глаз с моих рук. – Я тут подумал… а выходите за меня замуж!

Возможно, он хотел всего лишь пошутить, но я поняла: это оно! То самое крошечное окошечко!

– Я согласна, – произнесла я без тени на улыбку, убирая руки от голов почти уснувших малышей. Сатирчики мигом очнулись, захлопали глазами, стряхивая с себя сонное состояние.

– Но официальный ответ я смогу вам дать только через четыре года. Вы же понимаете, уважаемый лорд Пруора, что мне пока четырнадцать лет и я несовершеннолетняя?

Эдмонд вздрогнул, усилием воли стряхнул с себя расслабленность и нервно коротко хохотнул:

– Вы же не всерьёз сейчас, правда? Вы не находите, что я… э-э.. несколько стар для вас?

– Отчего же мне шутить? И нет, я не считаю вас старым, – тут я нисколько не кривила душой, говоря это.

Да, возможно для погибшей девочки Пруора был стариком. Но мне–то было гораздо больше лет, чем ей, когда я умерла. Виски Эдмонда щедро проросли сединой, в уголках глаз закрались морщинки, но в целом он выглядит свежим и подтянутым для своих, навскидку, сорока–сорока пяти лет. В моём прошлом мире мы с ним отлично бы смотрелись как пара, и наша разница в возрасте не была бы критична.

– Я думаю, вы вполне в состоянии прожить ещё долгие лета и активно наслаждаться жизнью, – продолжала я гнуть свою линию, не желая выпускать уже затрепыхавшуюся добычу. – Четыре года – для вас сущий пустяк. Или… вы отказываетесь от своего предложения? Благородный лорд решил просто поиграть с бедной девушкой?

– Мама!!! Папа!!! – хором заорали двойняшки, привлекая к нам внимание всех пассажиров в вагоне. – Здесь дир молодой дире предложение сделал! Она согласилась, а он теперь жениться не хочет!

Одного быстрого взгляда назад хватило, чтобы увидеть, что все наши попутчики не станут терпеть беспредел от аристократа ещё и в вагоне «для отбросов».

«Ах, вы ж мои хорошие! Какие сообразительные козлятки! – я готова была расцеловать этих сатирчиков. – Нужно будет вас потом угостить чем-нибудь», – мне с трудом удалось погасить довольную улыбку.

– Эй, уважаемый! – поднялся один из гномов и угрожающе положил руку на пристёгнутый к поясу и покрытый рунной вязью топор. – Я давно за тобой наблюдаю. Ещё с того момента, когда ты следом за ней угрём в вагон проскользнул. Ты чего девчонке голову дурить вздумал? Всё кружит-кружит вокруг неё, как гриф плешивый. Думаешь, если она пэрри, то за неё и заступиться некому? У меня отец был странником – славный гном! И славный вождь!

– Да-а! – хором поддержали его друзья, тоже вставая с мест и недобро поглядывая на ректора.

– Дадут Светлые, он и сейчас где-нибудь странствует… Если делаешь предложение, то делай нормально, как у вас, аристократов, это принято, через магическую клятву. А нет, проваливай, пока я тебя по частям не отправил поезд пешком догонять.

Лорд ректор оттянул пальцами свой шейный платок, словно ему нечем дышать, на лбу выступила испарина. Он умоляюще посмотрел на меня. «Скажи им, что это была шутка!» – так и читалось в его глазах, но я даже не смягчила взгляда. Хотя мне стало жаль его. Всего чуть-чуть, лишь на мгновение. Но выпускать его из своей хватки уже была не намерена. Он – мой шанс жить в этом мире хоть как-то иначе, чем те бедные девочки из приюта: приют – бордель, бордель – приют. Пусть даже очень-очень скромно, но главное, что не так.

Эдмонд смертельно побледнел и встал, покачиваясь. Он тяжело дышал, ему явно не хватало воздуха. Ой-ёй, кажется, довела я дядьку. И кабы не до инфаркта. Говорят, в его возрасте мужчины особенно подвержены этой напасти.

– Я думал, что передо мной напуганный котёнок. А оказался в острых когтях взрослой опытной мантикоры, – тихо прошипел Эдмонд сквозь зубы. – Вставайте, дира, сейчас я вам буду делать предложение. Вы же этого хотели?

Я встала и, следуя тихим указаниям, протянула левую руку ладонью вверх. Положила её на его ладонь. Оба наших клейма оказались на одной линии, и чаша ладоней между ними.

– Я, лорд Эдмонд Пруора, делаю официальное предложение Эвалин Перри, и прошу её стать моей женой по законам этого мира и перед лицом Светлых богов по достижении ею совершеннолетнего возраста.

Подогреваемая его магией тёмная капля отделилась от моего клейма и заскользила по коже на руке в сторону его именного знака. Пока она двигалась, у меня было время подумать над своими словами магической клятвы. Если верить книгам про попаданцев, магия – вещь серьёзная. Одного неверно сказанного слова во время подобного действа достаточно, чтобы скрутить себя обещанием хуже проклятия на всю оставшуюся жизнь. И мучиться без возможности от него избавиться. Я же замуж за лорда ректора выходить не планировала. Впрочем, как и за любого другого представителя этого мира.

Капля достигла золотого клейма лорда и вплелась в него тонкой вязью: «Невеста – Эвалин Перри». О, как всё серьезно. Теперь всякий, кто увидит его клеймо, будет знать о нашей помолвке.

– Ваша очередь, дорогая, – ядовито прошипел сквозь зубы лорд, но я и не ожидала от него другого: тяжело быть милым, когда тебя держат под прицелом пяти воинственно настроенных гномов. Топоры–то у них явно не для красоты.

Я набрала в лёгкие побольше воздуха и, придав голосу твёрдости, четко произнесла:

– Я, Эвалин Перри, принимаю предложение и клятву лорда Эдмонда Пруора по законам этого мира и перед лицом Светлых богов. Но оставляю за собой право ответить на него согласием либо отказом в день моего совершеннолетия.

Золотая капля отделилась от клейма лорда и поползла по его коже в сторону моей.

– Значит, я могу надеяться на… – Эдмонд сменил личину оскаленного волка, попавшего в капкан, на жалобную мордочку печального спаниеля.

– Вполне, – тихо хмыкнула я, наблюдая за движением капли. – Взятки и мелкий подхалимаж поощряются.

Я готова была поклясться, что явственно услышала тихое радостное поскуливание, вырвавшееся из горла лорда ректора. Мужчина заметно повеселел. Капля доползла до моего клейма и вплелась в него витиеватой золотой строчкой, обдав меня жаром на прощание: «обещание лорду Эдмонду Пруора». Вот так вот, НЕ жених.

Над нашими ладонями распустился светящийся золотой цветок с серебряными прожилками. Он воспарил вверх над нашими головами и схлопнул, подобно маленькому фейерверку, осыпав нас блестящими искрами.

– Вы с таким восторгом наблюдаете, – мягко улыбнулся лорд, наклонился ближе к моему уху и тихо произнёс: – Постарайтесь не пачкать своё клеймо пустыми магическими клятвами. Иначе однажды на нём невозможно станет прочитать ваше имя.

Пассажиры разразились аплодисментами и криками поздравлений. Я вышла между сиденьями в проход и коротко по-азиатски поклонилась своим защитникам:

– Благодарю за заботу.

Гномов и остальных это устроило. Они дружно вернулись к своим занятиям, малыши-сатиры вновь принялись скакать по проходу, выбивая весёлый ритм копытцами. Страсти постепенно улеглись и пассажиры старательно делали вид, что потеряли к нам всякий интерес.

– Я думаю, настало самое время, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, дира… или, как к своей невесте, я уже могу обращаться к вам по имени и на «ты»? – лорд снова сел напротив меня и сложил перед собой руки в замок на столе в деловом жесте. Теперь в его взгляде не было высокомерной снисходительности. Он смотрел на девочку, но уже видел истинную меня – взрослого человека, равного себе.

– Конечно, вы можете обращаться ко мне на «ты» и по имени, лорд Пруора, – благосклонно ответила. – Мне же позвольте оставаться в прежних границах, так мне будет комфортнее.

Эдмонд кивнул, положительно оценив моё желание сохранить между нами дистанцию.

– Чего же вы… ты желаешь, Эвалин? Что я могу сделать для юной диры, чтобы согласие на брак со стариком перестало быть для неё обременительным обязательством из-за магической клятвы?

Глава 5

Вот мы, наконец-то, и перестали кружить в утомительном танце папуасов вокруг друг друга. И перешли к моей любимой части переговоров, а именно – к торговле. Но… ох, уж, эти мужчины! Им свойственно всё мерить двумя вещами – деньгами и, извиняюсь, писюнами.

– Я открыта для ваших предложений, – мягко улыбнулась ему. – Но прошу учесть, что деньги интересуют меня в последнюю очередь.

Лорд Пруора на мгновение задумался, и между его бровей залегла складочка. Он бросил быстрый взгляд на свою газету, побарабанил пальцами по столу и произнёс:

– Как вы смотрите на возможность поступить в Академию магии в Гудзоре без вступительных экзаменов и на полный пансион?

Конечно же, я смотрела на эту возможность очень положительно. Но не питала особых надежд: Ульрих сразу сказал, что с моим уровнем магии мне тяжело будет управляться даже с простыми бытовыми артефактами. Если только… он не ошибся в замерах.

Надежда. Опять эта зараза выглядывает из маленького чёрного ящика и манит своими лживыми обещаниями. Но я слаба и не могу ей противиться. Я готова была хоть сейчас освободить лорда ректора от данной им магической клятвы, даже если бы он просто позволил мне посещать Академию вольным слушателем.

Лорд Пруора вновь покосился на свою газету. Хм…

Он увязался за мной от самого Храма Светлым, и я не замечала, чтобы при чтении он её листал… Ну да, конечно же!

– Я смотрю на такую возможность очень положительно. Вы можете достать артефакт для замера магии из вашей газеты, лорд Пруора. Я даю вам согласие на магическую проверку, – и улыбнулась ему, с удовольствием наблюдая, как у лорда от удивления вытягивается лицо.

– Откуда вы… ты… Боги, Эвалин! Вы меня уже чертовски пугаете. Острота вашего мышления в сочетании с милой детской внешностью – это поистине страшное оружие. Скажите по секрету, вы в прошлой жизни случайно не были драконом? Хотя, о чём это я… Ха-ха… Они своих дракониц стерегут пуще сокровищ. Наверняка имеют способы определять, если кто-то из игнис возродится в другом мире, – вот так бормоча себе под нос, Эдмонд и впрямь достал из своей газеты уже знакомый мне золотистый лист-артефакт.

А я задумалась: холодный расчётливый ум в сочетании с милой внешностью как оружие… Да, возможно, ректор прав, и в теле девочки мне сегодня удалось то, что, возможно, не получилось бы при прежнем возрасте.

Будь я собой, разве вступился бы тот милый гном за меня? Ну, вешает аристократ кому-то лапшу на уши и пусть. Взрослая дама, сумеет постоять за себя. А нет, значит, сама виновата, клуша пустоголовая. Но юный вид в сочетании с милым личиком девочки сделали своё чёрное дело – вызвали желание защитить, оградить малышку от опасности, побудили к решительным действиям. Лорд Пруора прав: страшное оружие в умелых руках.

Но пройдёт всего несколько лет, я вырасту, и это прелестное очарование развеется как утренний туман. Мой внешний вид станет соответствовать содержанию. Эх, мне бы некое волшебство! Или магическое устройство, чтобы все, кто на меня смотрел, падал жертвой очарования, подобного этой юной милоте. Что-то такое… в голове пока никак не могу сформулировать. Что-то вроде волшебного зеркала или маски. Эх, я бы тогда…