Птичка Воробей

Опять мой внутренний Бонапарт высунул нос из чёрного ящика. Да-да, всё верно. Я, как истинный злодей, мечтаю управлять всем миром. А что такого? У каждого человека есть сокровенная мечта. У меня вот такая. Несбыточная, но я стремлюсь.

Эдмонд разложил артефакт на столике, я дождалась разрешающего кивка и приложила левую ладонь к листу. Процедура была мне уже знакома. Перетерпела неприятные ощущения и, затаив дыхание, стала ждать вердикт лорда ректора. Но, судя по сползающей вниз физиономии, результат остался прежним. Пруора бросил лист на столик и закрыл лицо руками:

– Мне конец!.. – тихо простонал он. – Нужно было сразу просто уйти! Но я, алчный дурак, понадеялся, что наткнулся на редкий алмаз!.. Какое униженье…Проклятые боги затуманили мне разум, и создание Пограничья в детском обличье взяло меня за горло!.. Теперь уж не выпустит из своих когтей…

Я молча пережидала мужскую истерику из серии «Ах, пожалейте меня, пожалейте! Бедный я, бедный!». Не впервой. Женечка мне часто такие показательные концерты устраивал. Если молчать, не пытаться перечить или, упаси, ещё жалеть, этот шторм быстро утихнет. И он обиженно заткнётся, бросив напоследок: «Какая же ты чёрствая!» А если сильно повезёт, лорд выдаст много полезной информации.

– Эвалин, я не могу обеспечить тебе поступление в Академию. Твоя магия не превышает десяти-пятнадцати процентов ни по одной из стихий. Минимальный проходной процент – тридцатка. Но я бы закрыл глаза, даже если у тебя было бы всего двадцать восемь. Но пятнадцать… это бессмысленно. К тому же, все стихи у тебя вывернуты в сторону взаимного погашения друг друга. Если у других магов воздух поддерживает огонь, то у тебя наоборот – огонь сжигает воздух. И так по обратному кругу.

– По кругу… – я задумчиво потёрла пальцем губу. – Существует ли возможность изменить течение магии? Грубо говоря, повернуть этот круг в другую сторону? Тогда, возможно, мне бы удалось поднять показатель какой-нибудь стихии до тридцати процентов? Или нет?

Пруора задумчиво покачал головой:

– Я никогда не слышал о подобном… Течение энергии стихий в организме заложено с рождения. Но ты странница, и магия в теле показывает твою природную суть душ как слепок сознания, но всё равно… Феномен странников ещё до конца не изучен, вполне возможно, тебе удастся повысить уровень одной-двух стихий. Но всего на пару процентов. Ладно, пусть даже на пять, это предел. Но всё равно этого не достаточно для поступления.

– Но всё же, если вдруг мне удастся повысить хотя бы одну стихию, скажем, до двадцати восьми… нет, до двадцати пяти. Этого будет достаточно?

– Хорошо, двадцать пять минимум по одной из стихий, – уверенно кивнул лорд, оживая на глазах. – Ладно, даже если вы совсем не повысите уровень, но покажете необычное сочетание или направление магии… не знаю, что-то, что я могу назвать перед Учредительным советом уникальным и подлежащим исследованию в стенах Магической Академии. Вы в тот же момент будете зачислены. Без вступительных экзаменов или каких-то дополнительных условий. Но, дорогая Эвалин, вот тут-то и встаёт огромное, я бы даже сказал, гигантское «но»!

Он подтолкнул золотистый лист с моим скринингом ближе ко мне:

– Что вы здесь видите?

Я пожала плечами и принялась читать вслух:

– Эвалин Перри, четырнадцать лет. Рекомендация на первый год проживания – город Усвар…

– Вот! – перебил меня Пруора. – Рекомендация к проживанию на первый год – это не просто пожелание. Вы ДОЛЖНЫ первый год прожить в Усваре. Но стоит вам пройти под аркой приюта, и вы тут же будете зачислены в детский дом. Который сможете покинуть только в день своего совершеннолетия. А значит, вы не сможете поступить в Академию ещё четыре года!

Информация о том, что мне в обязательном порядке необходимо прожить в Усваре год, стала для меня неожиданным неприятным открытием. Я хотела доехать до Усвара, навестить кузину сестры Мерле и под благовидным предлогом слинять в Гудзор.

Дальше я надеялась на «благосклонность» лорда ректора, который от безысходности разрешил бы мне посещать лекции свободным слушателем. Сама бы я могла пристроиться где-нибудь в Гудзоре уже без его помощи. Сняла бы каморку со швабрами и стала подрабатывать той же уборщицей, обеспечивая себе хлеб насущный. Чай, не впервой. У меня было бы четыре года, чтобы развиться как маг. Или подыскать себе новое учебное заведение, если с магическим аспектом всё же ничего не выгорит. Прежде чем Пруора окончательно бы озверел и взял меня за горло, требуя ответить отказом в день совершеннолетия и снять с него наконец этот магический строгий ошейник.

Но обязательный год проживания в Усваре перечёркивает все мои чаянья.

Во-первых, даже подыскав себе жильё, я не смогу за него платить: таков закон этого мира – в городах, где сиротские дома, детям запрещено давать деньги, хоть и в виде заработной платы.

Во-вторых, пройдя под аркой ворот приюта, я автоматически буду зачислена. И ждать мне свободу ещё четыре года, без права на обжалование и помилование. Покину я приют в день своего совершеннолетия. Именно в этот день я обязана по магической клятве дать ответ лорду ректору, выйду я за него или нет. При отрицательном ответе, Эдмонд радостно ускачет вдаль, оставив меня глотать пыль на дороге и с тоской глядеть ему вслед. А при положительном… думаю, он найдёт способ, как из мести превратить мою жизнь в ад.

Я мысленно позаимствовала у милого гнома его покрытый рунной вязью топорик и высекла им у себя в мозгу: «НЕ СМЕЙ ЗАХОДИТЬ В ПРИЮТ!!!»

Год… мне нужно продержаться всего год. А после я смогу перебраться в Гудзор и воплотить свою идею с Академией в жизнь. Всего лишь год…

– Неловко признаваться, но вы меня сейчас неприятно ошеломили, лорд Пруора, – честно вздохнула я. – В любом случае, освободить вас от магической клятвы я смогу не раньше, чем через четыре года. У меня есть время, чтобы всё тщательно взвесить и обдумать. Впрочем, как и у вас. Надеюсь, вы не забудете про ваши альтернативные предложения? В противном случае, я думаю, мы будем отличной парой. Вы – красивый, а я к тому же молодая и умная.

Лорд ректор хмыкнул, оценив шутку, и встал, собираясь уходить. Всё, танцы и переговоры окончены. Но осадочек-то остался, увы.

– Не скажу, что было приятно познакомиться с вами, Эвалин, но и не могу сказать обратного. Внутри у меня осталось двоякое впечатление. И я не знаю, какое больше – положительное или отрицательное. Наверное, мне, и правда, тоже следует всё обдумать и взвесить.

Я согласно кивнула и нечаянно задела локтем свой саквояж. Из него опять потянуло вкусным манящим ароматом. Есть мне уже хотелось невыносимо. А пассажиры в вагоне и не думали доставать свои термоски́.

– Простите, лорд, что задерживаю вас, – всё, я сдалась под натиском естества. – У меня будет к вам одна небольшая просьба…

Эдмонд поморщился и пренебрежительно фыркнул:

– Как? Уже? – словно был обо мне лучшего мнения, и потянулся к внутреннему карману своего пиджака. Где наверняка располагался увесистый кошель с деньгами.

Ох уж, эти мужчины!.. Жаль, что лорд ректор не исключение.

– Скорее всего, вы уже меня не так поняли. Видите ли, с самого моего воскрешения или – как правильно сказать? – прибытия, мне не удалось поесть. Сестра Мерле, что так торопилась спрятать меня от внимания Инквизиторов, предусмотрительно собрала перекус мне с собой. Но… я стесняюсь есть в одиночестве! Прошу вас, составьте мне компанию! И не смотрите так… мне и без того стыдно, что приходится просить вас о подобном… – я закрыла лицо руками, чувствуя, как отчаянно краснею до самых кончиков ушей.

Тёплая ладонь ректора легла мне на голову и нежно погладила.

– В вашей просьбе нет ничего постыдного, дорогая Эвалин, – мягко произнёс Пруора. – Простите, это мне следовало быть более внимательным. Скорее всего, сказывается недостаток общения с женским полом. Я с удовольствием присоединюсь к вам и по возможности поддержу нашу светскую беседу за трапезой.

Он намеренно выделил слово «светскую», чётко давая понять, что о делах больше говорить не намерен. Но и этого мне было достаточно. Я с благодарностью посмотрела на него и поспешила достать из своего саквояжа источающий ароматы внушительный свёрток, упакованный в коричневую бумагу.

Внутри оказались румяные пирожки, ломтики домашней буженины и бутерброды с зеленью, сыром и ветчиной. Ай да Мерле! Толпу накормить можно. Жаль, что отсутствовали хоть какие-нибудь приборы. Но не до выпендрёжа. Вилки, тарелки и прочее – всё это лишний вес, а носильщика мне не предоставили. Хорошо, что под свёртком в сумке обнаружились льняные салфетки, которые впоследствии можно использовать в качестве полотенец для рук.

– К сожалению, придётся есть руками, – извиняясь, сказала я и протянула лорду одну из салфеток.

– Ничего страшного, – успокаивающе ответил он и шёпотом заговорщика добавил: – Мне всегда казалось, что есть руками вкуснее.

Двойняшки почуяли запах съестного, прискакали и в умильной наигранной скромности притулились с краю столика. Состроили жалобные мордашки и не сводили с меня умоляющих глаз. Вот же хитрюги!

– Дети! – тут же строго окликнул их отец. Глава семейства имел крутые витые рога и роскошную кудрявую шевелюру. Он нахмурил брови и повелительно мотнул головой, призывая двойняшек вернуться.

– Простите, дир, можно угостить ваших малышей? – тут же поспешила спросить я: козлятки здорово мне сегодня помогли, и мне хотелось их хоть как-то отблагодарить.

Сатир перестал хмуриться, громко всхрапнул и величественно кивнул, разрешая. Малыши радостно тихо заблеяли.

– Вы ему сейчас очень польстили, – тихо заметил лорд, принимая у меня бутерброд с ветчиной и листиком салата. – К сатирам, как и ко всем представителям стихии твердь, следует обращаться «тэрр». Или «тэрра», если речь идёт о женском поле. С вами что, в храме не проводили совсем никакой беседы о правилах и нормах Расцелонна?

Я отрицательно покачала головой, больше увлечённая выбором, что предложить малышам: пирожок или бутерброд с сыром? Можно ли им мясо или они строгие вегетарианцы?

– Я же говорю, мы с сестрой Мерле неслись на поезд, словно на пожар. Её больше интересовал вопрос, не увяжется ли за нами кто-то из представителей Инквизиции.

Лорд Пруора заметил мои метания и решил избавить от сложного выбора:

– Предложите детям бутерброды с ветчиной и положите в них ещё по ломтику буженины. Все получеловеки – сатиры, кентавры, минотавры и прочие, как и единороги, – плотоядные.

Мир рухнул в моём сознании: единороги – мясоеды?! Это он сейчас о каких единорогах говорит? О тех самых белых коняшках, что весело скачут по радуге и ластятся к девственницам?

Я последовала рекомендации Эдмонда и вручила детям угощение. Они снова радостно замекали, нетерпеливо тут же впились в бутерброды зубками и вприпрыжку понеслись обратно к родителям. Я успела заметить, что клыки в их нежных ртах заметно выступают по сравнению с остальными зубами.

«Единороги – плотоядные…» – эта мысль не давала мне покоя.

– Ну а как же чистые девы? – не унималась я. – Мне что-то смутное вспоминается про любовь единорогов к невинным девам или что-то вроде того… Будто к ним, они готовы выйти даже из дремучей чащи… Позволяют сесть себе на спину, катают по лесу…

Лорд Пруора хохотнул, культурно прикрывая полный рот салфеткой. Похоже, моя неосведомлённость о представителях местной фауны чрезвычайно его забавляла.

– Вот именно поэтому, моя дорогая Эвалин, невинным девушкам и не следует гулять по дремучим лесам в одиночестве, – прожевал и со смехом выдал он. – Я, к примеру, тоже считаю, что каре́ из невинного ягнёнка вкуснее, чем то же самое блюдо, но из опытного взрослого барана, познавшего все прелести общения с представительницами своего вида. Мясо по вкусу различается настолько сильно, что я тоже без тени сомнения вышел бы за любимым лакомством из тёмной чащи и с удовольствием лично отнёс к своему столу.

Всё, мир уже никогда не будет прежним. Эдмонд окончательно разрушил образ милого белоснежного существа в моём сознании.

– Заманивают дев и съедают… – поражённо выдохнула я. – Какое коварство!

– Очень умные, хитрые и, верно подмечено, коварные существа, – согласно кивнул лорд Пруора.

Я задумчиво пожевала пирожок, мысленно сгребая в мозгу осколки разбитого изображения с ранее любимыми кониками в траурный холмик, и прицепила над ним пометку: «Не верь единорогам, сожрут!».

– Если к представителям стихии твердь принято обращаться «тэрр, тэрра», то как следует обращаться к представителям других стихий? Не хотелось бы попасть в неловкую ситуацию из-за недостатка знаний. И почему вы меня сначала называли «тэрра», а потом перешли на «дира»? – решила я сменить тему и прояснить волнующий меня момент.

Пруора кивнул, подтверждая, важность моего вопроса:

– К ярким представителем воздуха – эльфам, сильфам и прочим – следует обращаться «эйр, эйра». К стихийникам древа – друидам и дриадам – «нэтр, нэтра». К водникам – «ака́ва», без различия на пол. К огневикам и драконам – «игнис». К получеловекам, гномам, оркам и простым гражданам без титулов – всегда «тэрр, тэрра». Зачастую смески настолько теряют черты своей ведущей стихии, что бывает сложно её определить. В этом случае тебя выручит обращение «дир, дира». Таким образом ты покажешь, что заметила высококровное происхождение и, несмотря на замешательство, выражаешь свою учтивость.

– Высокую кровь можно определить по цвету именного клейма? – догадалась я, и потянулась за следующим пирожком.

– Именно, и принадлежность к стихии, – кивнул Пруора, ловко утаскивая его у меня прямо из-под пальцев. – Но также цвет именного клейма говорит о статусе в обществе. Поэтому на него, конечно, можно ориентироваться, но не во всём. Пока вы не представлены собеседнику, к нему вполне можно обращаться «дир, дира». Исключение составляют драконы. К этим задавакам всегда нужно обращаться «игнис». Всегда. Если не хочешь нажить себе личного высокопоставленного врага. В обществе их весьма легко узнать, у них всё имеет приставку «чересчур». Чересчур таинственны, чересчур красивые, чересчур богатые и чересчур задирают нос, – он рассмеялся, и я поддержала его сдержанным смехом, с тоской поглядывая на своё простенькое, почти чёрное клеймо.

И как вот с этим, скажите, покорять этот до снобизма повернутый на классовом неравенстве мир?! Всё, довели, Бонапарт рыдает в чёрном ящике. Спокойно, Наполеоша, не сдаёмся. До Кутузова ещё далеко.

Глава 6

Утянутый лордом Эдмондом пирожок был последний, и мне пришлось взять бутерброд.

– Брат Игнар что-то говорил про сосланцев из мира Грязь. Да и сестра Мерле их упоминала, – я задумчиво постучала пальцем по бутерброду у себя в руке, решая, как можно аккуратно подобраться к волнующей меня теме. – Какое странное название – «сосланцы»… В чём отличие от обычных странников? И почему их так рьяно разыскивает Инквизиция?

Лорд удивлённо вскинул брови:

– Так вы действительно ничего не помните? – я кивнула, и он продолжил: – Грязь – это мир, в который насильно заключили очень сильных магов и их сторонников. Вернее, ну как сильных… Вот представьте, вы проходите проверку на артефакте по замеру магии, а он выдает абсолютный нулевой результат. Огонь, вода, воздух – все стихии равны нулю. Но при этом человек жив и здоров. Как? Почему? А всё просто, перед нами классический представитель мага-хамелеона. Своей природной магии у них нет, но есть некая сила, которая позволяет копировать и усиливать любую магию до высшего порядка. К примеру, встречается хамелеону классический представитель огневиков, скажем, начального среднего уровня. Он умеет делать огненные шары или иные огненные фигуры. Но хамелеон, скопировав магию с этого мага, способен создать всепожирающее пламя, непреодолимую стену из огня, способную уничтожить стотысячную армию, спалить любой город за секунду. От этой мощи не укрыться никому, – дальше Эдмонд перешёл к истории.

Как некогда, давным-давно, маги-хамелеоны подняли бунт и решили взять власть во всех Соединённых Мирах в свои руки. Тех, кто вставал у них на пути, они безжалостно уничтожали. Многие расы оказались под угрозой вымирания. Остатки противостоящих хамелеонам магов объединились в Орден Святой Инквизиции и под покровительством драконов смогли заманить большую часть хамелеонов в мир Грязь. Драконы создали вокруг него противомагический барьер и отсекли его от других миров. В мире без магии хамелеоны потеряли былое величие и стали не опаснее хомячков в пластиковом шаре.

Оставшихся магов с такой способностью Инквизиторы перебили по одному, и Орден занял лидирующую позицию в Соединённых Мирах. Долгое время Инквизиторы посещали Грязь и уничтожали любого, у кого обнаруживалась хоть какая-нибудь магия, чтобы хамелеоны не возродились вновь.

Я, забыв дышать, слушала лорда Пруора. Теперь многое из истории Земли открывалось для меня в новом свете: и Ледниковый период, и Всемирный потоп, и таинственные гибели множества цивилизаций на планете, и вспышки смертельных эпидемий – всё это было результатом подавления пробудившихся магов-хамелеонов Инквизиторами.

С одной стороны мне стало обидно за всех землян, которые продолжали расплачиваться за грехи своих немыслимое количество «пра»-отцов. Мы мучаемся в изолированном мире без магии. Чувствуем, что лишены чего-то важного, но чего именно, понять не можем. С тоской в душе по утраченному мы рождаемся, живём и умираем… Как грустно всё это!

Но в то же самое время мне вспомнились те земные политики, что так лихо размахивают ядерными палицами, точно обезьяны палками. А если всем этим людям да ещё жуткую мощь хамелеонов, и вновь выпустить Соединённые Миры?.. Безграничная алчность, межрасовая нетерпимость, вопиющее пренебрежение простыми человеческими жизнями… Ох, боюсь, землянам, и правда, пока лучше побыть в изоляции, точно больным чумой на карантине, пока эта зараза не уйдёт из наших умов. Или пока мы сами себя не уничтожим.

Пруора вдохновенно говорил, а я слушала его и понимала: вот к этому человеку я хочу ходить учиться! Все занятия сидеть, открыв рот, с жадностью ловить каждое слово и только под конец понимать, что не успела записать ни строчки – так увлекла меня его лекция.

– …об этом не принято говорить, – Эдмонд наклонился над столом ближе ко мне и понизил голос почти до шёпота. – Но с недавних пор драконы перестали поддерживать Инквизиторов. Заблокировали проход в Грязь и для них. Поговаривают, что Орден стал интересоваться их тайными знаниями. В частности, возможностью перемещения между мирами. Игнис не подтверждают, но и не опровергают эту информацию. Всё остаётся на уровне слухов, старушечьих сплетен, но факт остаётся фактом – драконы вступили с Инквизиторами в холодное противостояние.

Мне стало интересно:

– А зачем Инквизиторам посещать Грязь до сих пор, раз, как вы говорите, там уже многие поколения нет магов?

– Всё из-за таких, как ты, странников, – Эдмонд заскользил по мне глазами, словно измеряя. – Удивительно, но противомагический заслон, отсекающий этот мир от других, не становится препятствием для странников. Им по-прежнему удаётся путешествовать в обе стороны. Вот представь, живёт себе какой-нибудь грязевик, живёт и однажды вдруг умирает. А его место занимает какой-нибудь маг. И на память этот странник, в отличие от тебя, не жалуется. Прекрасно помнит, чему его Магической Академии учили, и понимает, что Грязь ему без посторонней помощи не покинуть. А тут ещё среди друзей бывшего хозяина тела обнаруживаются «спящие» маги-хамелеоны…

Я икнула: всё-таки насчёт лорда Пруора я была не права. Вернее, права, но не в том ключе. Я ему нравлюсь – да. Но не как человек или личность, а в качестве исследуемого пособия. Вот он смотрит на меня и, кажется, наслаждается открывшимся «ми-ми-мишным» видом. Ан нет, примеряется, как бы ловчее эту странницу к столу в своей лаборатории пристегнуть да что у неё внутри посмотреть. Псих, в общем. Как и все учёные.

– Именно! – в своём ключе истолковал моё молчание лорд. – Власть – вот чего мы все тайно желаем. А безграничная – тем более слишком соблазнительна. Но Грязь отсечена от других миров, как быть? Всё верно. Кто эту защиту ставил, тот и может её снять. А как привлечь внимание Инквизиторов и драконов? Точно, развязать войну. В идеале – планетарного масштаба.

Я снова икнула. Теперь мне были более-менее ясны «внезапные» перемены в жизни известных исторических личностей. Жил-был бедный художник, ваял себе картинки-пейзажики, а потом – бах! – и решил стать злодеем всемирного масштаба. Выходит, это самое «бах» было вполне оправданно, коли художника, как оно оказывается, больше в том теле не было. А находился некто другой, и мировое злодейство имело совсем другую цель…

– Конечно, всё, что я только что сказал – крайне секретно, – сказал Пруора, понизив голос до шёпота. Он хотел добавить ещё что-то, но его прервал вошедший в вагон уже знакомый мне кондуктор. Впереди себя он катил громоздкую и дребезжащую тележку.

– Чаю, уважаемые диры? – поинтересовался кондуктор.

Я опять икнула, и Эдмонд рассмеялся:

– Сделайте нам чашек шесть, любезнейший. Боюсь, одной мою спутницу от поразившей её напасти не спасти.

Мужчина вежливо улыбнулся и кивнул:

– Тогда я предложу вам чай «для долгого путешествия», – он достал из своей тележки белый фарфоровый чайник литра на три и две изящные чашечки с тонкими блюдцами.

Пока кондуктор сервировал нам стол, лорд Пруора незаметно сунул ему деньги. Угум-с, значит, чай, входящий в стоимость билета должен быть гораздо скромнее, и любые излишества доступны только за дополнительную плату. Но протестовать и пытаться разделить стоимость пополам я не стала. Потому что, во-первых, деньги, которыми меня облагодетельствовала сестра Мерле, мне ещё пригодятся. А во-вторых, если мужчина хочет сделать широкий жест, то никогда не следует ему в этом мешать или как-то останавливать. Тем более что оплата чая – для лорда Пруора наверняка пустяк.

Поэтому я мило улыбнулась ректору и сделала вид, что не заметила.

Глава 7

Время в компании лорда Пруора пролетело незаметно. Оглянуться не успела, как наступил вечер, и я оказалась стоящей в одиночестве на станции Усвар. Эдмонд, конечно же, помог мне вынести на перрон мой существенно похудевший саквояж и даже помахал рукой на прощание из уходящего поезда. Но ощущение, что он рад нашему расставанию, лёгкой горчинкой витало в воздухе. Что ни говори, а ректор явно надеется, что мне не удастся дожить до совершеннолетия в этом городишке.

И сейчас я почти была согласна с ним: унылое обветшалое здание вокзала мёртво чернело на фоне сизого неба. Безмолвие и тишина. Разве что волки не воют, и перекати-поля не хватает.

Прикрыв на секунду глаза, я сделала пару вдохов и взяла себя в руки. Ибо «ночь темна…» и что-то там ещё про перепуганных насмерть монстров было, не помню уже. Но всяко уж лучше пусть боятся меня, чем я.

«Ничего, дорогой лорд Пруора, свидимся ещё, – кровожадно усмехнулась я. – И вот тогда, не жди от меня пощады: стрясу с тебя всё, что можно и что нельзя».

Подхватив свой саквояж, огляделась: и где у нас тут таверна «Хромой пёс»? Сумерки сгущались и плотной синевой укрывали перрон, и обшарпанный вокзал нависал надо мной, всё больше смахивая на чудовище из ужастика. Я ему подмигнула: прости, дорогуша, но в этом городе монстр будет один – это я. Придётся тебе подвинуться, раз уж меня, как попаданку, Мироздание не спешит баловать судьбой Мэри Сью.

Эх, всё сама, всё сама…

Заприметив сидящего прямо в пыли и подпирающего вокзальную стену бродягу, я уверенно направилась к нему. Честно говоря, сперва я была не уверена, что это человек: в сумраке он показался мне грудой тряпья. Но, подойдя ближе, поняла, что это всё же живое существо. Наверное.

Я нерешительно замерла: стоит ли тревожить того, кто так похож на бандита? Но промозглый воздух начинал меня уже пробирать до костей, и стало ясно, что пальтишко моё по местным меркам совсем дохлое. Придав голосу вежливый тон, я обратилась к нему:

– Простите, уважаемый… извините, что отвлекаю…

В ответ ноль реакции. Неприятная мыслишка проскользнула в сознании: кабы и впрямь не покойник бы… Набравшись наглости, я постучала мыском своего ботинка по подошве его изрядно потрёпанных сапог.

– Извините, вам плохо?

Мужчина пошевелился, приподнял шляпу и, пьяно щурясь, смерил меня недовольным взглядом с ног до головы:

– Э-э?..

– Простите, что мешаю вашему отдыху, – обрадованно затараторила я, точно сетевой продавец всем знакомой косметики, – но не могли бы вы подсказать, где находится таверна «Хромой пёс»?

– Ы-ы?.. А, пэрри… Через арку иди. Там направо. Вверх по улице, и на горе приют-то и будет… Ну, что за дура?.. – пробормотал он, прикрывая опять лицо шляпой.

От такого хамства у меня аж глаз дёрнулся: так бы и уделала его сейчас саквояжиком по башке. Но в данный момент этот бомж был единственным источником информации, поэтому, сжав зубы, я раздражённо процедила ему: