Он и Она. Мы родом из девяностых

Она заталкивает огромным усилием воли в дальний угол воспоминания о других поцелуях. Решительных, требовательных, от которых мурашки по коже и ладошки потеют. Поцелуи, после которых ты больше себе не принадлежишь. Поцелуи, которых у неё больше не будет. Никогда. Так почему не этот милый мальчик? Зажмуривается покрепче и поднимает лицо навстречу.

Его губы мягкие, слишком мокрые, полный рот слюней. Он вообще целовался раньше? Она сжимает челюсти. Он понимает это по своему.

-Прости, я слишком тороплюсь, да?

Она молча кивает.

Прощаются быстро у подъезда. Холодный ветер пронизывает до костей. Первые снежинки падают на грязный асфальт. Скоро зима.

-Где ты была? Занятия давным давно закончились! - набрасывается на нее мама.

-Гуляла, - делает паузу, - с Лысым из первого подъезда.

-С Димой что ли? - умиляется мама, - хороший мальчик, так о маме своей заботится.

Точно, Дима. Забавно, она только что целовала его, даже имени не зная. Лысый и Лысый. При мысли о поцелуе вновь становится тошно. Словно она предала не только его, но и себя. Хотя он предал ее первый.

Она идет в ванную, снимая на ходу вещи. Хочется смыть с себя все, что произошло за день.

Подставляет лицо под струи воды. Мысли о нем толпятся, мешая друг другу.

Прочь!

-Тебе Катя звонила три раза, - доносится голос матери сквозь закрытую дверь, - в институте что ли не наговорились.

Она пытается игнорировать, но мозг тут же начинает работать в два раза активнее. Предлагать варианты.

Может хочет извиниться? Или узнать, почему ее нет на занятиях? Может скажет, что он просто отвез ее домой?

Выходит из ванны, закутав голову полотенцем. Перезвонить?

Подходит к телефону. Хочется и колется.

Громкий стук в дверь прерывает ее терзания.

За дверью подруга. Лицо белое как простыня, в глазах слезы. Молча тянет ее за руку на лестничную клетку. Она хочет злорадно спросить, неужели он бросил и ее тоже. Но что-то мешает. Что-то в Катином взгляде.

-Что? Говори!

-Ирка! - девушка всхлипывает, -Ирки больше нет.

-Где нет? - глупо уточняет она. Мозг отказывается воспринимать. Это какая-то несмешная шутка. Ирка ведь молодая, она не может умереть .Смерть для старых.

-Нигде нет, ты совсем что ли? Не понимаешь? Или прикидываешься? - Катя смотрит на нее как на умалишенную, - Коршуна машину взорвали на трассе. Она была там. С ним.

Она чувствует, как голова становится легкой, почти невесомой. Перед глазами медленно плывут стены и потолок. Опирается на соседский ящик с картошкой, чтоб не упасть на пол. Ирка. Коршун. Коршун его друг. О, Боже!

-Он... Макс... - слова не собираются в предложение, мозг парализован страхом.

Катя понимает по своему.

-Это он мне сказал.

-Он жив?

Катя просто кивает.

Страх сменяется отчаянием. Ира. Ирочка. Смешливая, нежная, заботливая. Такая добрая. Для каждого найдет ласковое слово. Кормит всех бездомных котов в округе. Как они теперь без нее? Самая хорошая из них всех. Почему? Зачем? Бессмысленно.. Получается, это она виновата. Если бы не ее день рождения..

-Похороны послезавтра. Ты придёшь?

Она не спит всю ночь. Плохо и очень страшно. Смерть до этого просто ходила по параллельной улице, а теперь она стоит на пороге. Просто зашла без стука и забрала.

Как поверить, что Ирки больше никогда не будет? Как научиться с этим жить? Как простить себя, что привела эту смерть за собой?

Мозг рвётся на части. Боль пульсирует в висках. Подушка мокрая от слез. Мама приносит ей какие-то капли. Сама чуть не плачет. Новость уже облетела район.

-Господи, как мы дожили до такого? - вздыхает мама, - бедная Галя.

Галина Петровна - мама Иры. Она не может даже представить, что там сейчас. Если они узнают, откуда взялся Коршун, они проклянут ее. Страх сжимает сердце холодной когтистой лапой. Ведь она не хотела. Думала, что других не коснётся.

Засыпает в слезах. Во сне родные кладут ее в одну могилу вместе с Ирой. Она кричит, что есть сил, пытается выкарабкаться. Просыпается оттого, что тёплая мамина ладонь тормошит за плечо.

Кошмар. Наяву.

Кладёт голову на колени как в детстве. Мама гладит ее по волосам:

-Я бы не пережила, если бы тебя потеряла…

Глава 13. Похороны

Все в чёрном. Ноябрьский дождь монотонно капает с неба. Два лакированных гроба на подставках выглядят слишком роскошно для этого места. Даже как-то празднично. Нелепо.

С одной стороны родители Иры, родственники, одногруппники, соседи. Жмутся кучкой, похожие на мокрых испуганных ворон. Маму Иры держат под руки двое мужчин. Глаза у неё полузакрыты, на лице странное выражение, граничащее с безумием. Старенькая соседка то и дело даёт ей понюхать какой- то маленький флакончик. Хлопочет, поправляет платок.

По другую сторону стоят друзья Коршуна. Тоже люди, но другие. В глазах сталь, губы сжаты. Плечом к плечу стоят стеной. Друг за друга. На черной одежде светятся золотые кресты. На крышке гроба Коршуна лежит такой же. Толстая цепь, крупное распятие. Не уберегло.

Он стоит с краю. Руки в карманах. Лицо ничего не выражает. При виде неё взгляд на секунду загорается и сразу тухнет. Но этого достаточно. Ее словно бьет током. Вдруг становится понятно, им тоже от этого плохо. Они тоже не хотят умирать, и никогда не привыкнут терять. Может не они выбрали эту жизнь, а она выбрала их.

Она хочет подойти к гробу. Мокрая земля крупными комками разъезжается под сапогами. Поскальзывается на последнем шаге. Держаться не за что и она летит в свежевырытую яму. Совсем как во сне. Хочет закричать, но от ужаса пересохло в горле.

Сильные руки со сбитыми костяшками подхватывают ее в последний момент. Практически вытаскивают из могилы. Ставят на ноги и держат, чуть крепче, чем следовало бы. Она чувствует знакомый запах кожи и одеколона. Все как раньше.

К ошеломлённым родственникам и соседям возвращается дар речи. Все подбегают, начинают ее тормошить, спрашивать все ли в порядке. А она хочет только одного, чтоб он держал ее так всегда. И никогда не отпускал.

-Нужно поговорить, -шепчет он в самое ухо и отходит на своё место.

Она поднимает голову и видит Катю. В двух шагах от них. В руках охапка белых цветов. Понятно, на чьи деньги куплена.

Приходит священник. Что-то невнятно бормочет, размахивает кадилом, словно объединяя в общий круг всех участников этого горя. Обещает вечную лучшую жизнь.

Потом берет деньги из рук одного из братков. Прячет доллары куда-то в складки сутаны. Кому смерть, а кому заработок.

Дождь усиливается, позволяя плакать даже тем, кому плакать нельзя.

Она промокла до нитки, и замёрзла так, что зубы стучат. Косится на подругу. Та, не отрываясь, поедает его взглядом.

Все подходят к краю и начинают бросать горстями землю вниз. Монотонный стук отзывается гулким эхом во всем теле. Она делает шаг в сторону, обнимает себя руками, чтоб хоть немного согреться.

Какие страшные традиции! Почему нельзя просто помнить человека живым? Хорошо, что гроб закрыт, она не хочет видеть Иру такой. Внезапно приходит мысль, что они с Коршуном теперь всегда будут вместе. Смерть не разлучила их, а объединила. Одной датой, одним местом на кладбище, одинаковыми гробами и венками.

Становится самой страшно от своих мыслей. Подходит какой-то незнакомый мужик, протягивает сальный стакан.

-Помянуть надо.

Она отодвигает его руку. Тот не обижается и тут же залпом выпивает сам, уходит. Она зачем-то провожает его взглядом, смотрит как паренек в грязной телогрейке вкапывает в свежие холмики два креста. Он и Она. Навеки вместе.

Взгляд цепляется за знакомую фигуру. Он смотрит в землю. Рядом трется подруга Катя. Раскладывает цветы на могилы, подходит к нему, берет за руку, что-то говорит. Словно змея караулит свою жертву.

Ей хочется поднять большой комок мокрой земли и запустить в эту заботливую г*дину. Но в этот момент на нее налетает сердобольная бабулька соседка, обнимает, бубнит про то, какое страшное горе и какие хорошие люди эти ребята. Проводили в последний путь честь по чести. Все оплатили и ни копейки не взяли. Да ещё место такое хорошее выбили. А гроб какой красивый. А то ведь у Иркиных то родителей денег совсем нет. Завод не работает...

Она вздрагивает. Она не предполагала, что можно видеть ситуацию под таким углом.

Краем глаза наблюдает, как он выдёргивает руку и прячет в карман. Испытывает что-то похожее на торжество. Следом стыд за неуместность своих мыслей.

Люди постепенно расходятся. Разъезжаются черные машины, уходят соседи скорбными кучками.

Она прячется за высокий памятник неподалеку. Из укрытия наблюдает, как Катя залезает в его джип.

Хочет остаться одна и попрощаться с подругой без свидетелей. Без обязательных нелепых ритуалов. Просто сказать ей то, о чем болит душа.

Наконец площадка пустеет. Большая черная ворона неторопливо прогуливается по дорожке. Наклонив голову, изучает свежие холмики, усыпанные цветами, и недовольно каркает при виде незваной гости, показавшейся из-за памятника.

Она подходит к кресту, кладет руку на лакированное дерево. Из глаз текут слезы.

-Как ты там? Тебе не было больно?

Крест почему то кажется теплым, будто в нем сохранилась частичка жизни. Повинуясь порыву, шепотом рассказывает все, что случилось в последние дни. Про Лысого, про Катьку, про маму. Холод уже не ощущается так остро. Только пальцы на ногах почти не чувствует, но это мелочи. По сравнению с Ирой у нее все отлично.

Ворона недружелюбно косится на нее с верхушки гигантского венка с надписью на ленте "Коршуну от братвы. Мы отомстим."

Этот круг никогда не разомкнется. Месть принесет новые похороны, новые слезы, а потом снова месть. Пока не останутся одни вороны и венки.

Сколько она тут стоит? Начинает смеркаться.

Мысли возвращаются к нему. Почему уехал с Катей, если хотел поговорить? Зачем поймал ее и вытащил и свежевыкопанной могилы, если все равно? Чтоб заставить мучиться и переживать подольше? Из глаз снова текут слезы.

За спиной раздается шорох, затем хруст. Испуганная ворона стремительно взлетает вверх и превращается в черную точку на горизонте. Она резко оборачивается. Никого. Одна на пустом кладбище. От этой мысли дрожь идет волной по всему телу. Неизвестно, кто страшнее: живые или мёртвые . И так быстро темнеет.

Торопливо выбирается на тропинку, ведущую к большой дороге. Тень ложится от ближайшего памятника, перегораживая дорогу. От неожиданности она визжит, хочет бежать, снова подскальзывается на мокрой глине. Удар о землю отдает эхом в затылке, в глазах темнеет.

Ворона наблюдает с безопасного расстояния, как крепкий мужчина в кожаной куртке и черном свитере поднимает на руки хрупкую девушку, лежащую в грязи, не боясь испачкаться.

-Каррр! - гулким эхом разносится по погосту.

Глава 15. За базаром следи

Нужно подниматься, нужно бежать. Сейчас только утихнет боль в затылке . Надо было падать на руки, как на физре учили…

Она закрывает глаза на секунду и слышит шаги. Голова кружится от удара о землю и не даёт посмотреть в бок. Сон в руку! Ее убьют и закопают здесь вместе с Иркой, никто не узнает. Зачем она осталась одна на кладбище? Что за д*ра такая!

Шаги приближаются и затихают совсем рядом. Кто-то поднимает ее с земли. Бережно. Она преодолевает страх и приоткрывает один глаз. Знакомый шрам на щеке, лучики морщин в уголках глаз.

-Ты? - шепчет еле слышно.

-А ты кого ждала? Хватит бухать, а то добром не закончится. В следующий раз шею себе сломаешь.

-Я не пью! - возмущается она гораздо громче.

-Я в курсе. Вмятину на двери показать? Зачем тут осталась одна? Соблазнятся местные копатели, не подумав, куда их потом закопают, - зловеще тянет он.

Она заливается краской. Щеки полыхают словно огнём. Значит Лысый не соврал про машину. И значит ему не все равно, он переживал. Он пришёл за ней.

-Я не хотела. Прости. Мне нужно было попрощаться.

Он не отвечает, лишь ускоряет шаг.

В голове понемногу проясняется. Он отчитывает ее как маленькую, а сам…

-Ты предал меня, - шепчет она куда-то в свитер.

-Что?

-Ты меня предал, - произносит медленно, почти по слогам, - Ты обещал убить меня, если предам, а сам нарушил слово.

Он резко останавливается, встряхивает ее как куклу на руках:

-За базаром следи!

-А ты за поступкам, - дерзко отвечает она, глядя прямо в глаза.

-Обоснуй!

Она набирает воздух в лёгкие и выдыхает одно слово:

-Катя!

Он не отводит взгляд.

-Что?

-Ничего! Пусти меня! - она начинает извиваться у него в руках, - отпусти. Ее носи!

-Захочу - буду! - флегматично отвечает он, прижимая сильнее.

Она со всей силы бьет его кулаком в плечо. Он морщится, но не ослабляет хватку.

-Ненавижу тебя! Убирайся к ней! Зачем ты вообще меня вытащил из ямы? Закопали бы и наплевать. Как вы всех закапываете! Потому что для вас другие не люди! Ты во всем виноват! Ты! Пусти меня! Лучше бы я тебя никогда не знала! И Иры нет из-за вас! - она захлёбывается слезами, у неё истерика.

Он молча ставит ее на дорожку. Отходит на шаг:

-А врала, что не бухаешь.. да.. даже волки не грызут друг друга как бы плохо не было.

Он разворачивается, засовывает руки в карманы и уходит по дорожке в сторону ворот. Уже почти совсем темно, памятники мрачными тенями толпятся со всех сторон.

Она вдруг осознаёт, что наговорила лишнего. Разве он хотел им смерти? Разве допустил бы такое, если б мог что-то исправить, вмешаться? Просто каждый сделал свой выбор. Ира выбрала Коршуна.

Она бежит за ним, выбиваясь из сил. Он слышит стук ее каблуков, но не останавливается. Настигает его уже в воротах. Обнимает руками сзади.

-Прости..

-Громче скажи!

-Извини, я не права!

-Я кореша закопал, почти брата. Да я бы сам скорее туда лёг, если б выбор был. А ты ид*отка малолетняя, я тебя час тут жду, чтоб не обидел никто, -резко замолкает, потом добавляет более миролюбиво, - Иди сюда.

Она прижимается к нему всем окоченевшим телом. Сжимает руками, что есть сил. Утыкается носом в грудь и тихонько всхлипывает. Эмоции последних дней рвут ее изнутри, не давая успокоиться.

Из сторожки выглядывает кладбищенский сторож. Недовольно косит белёсым глазом, кашляет.

-Шли бы вы уже, нашли где обниматься. Тут у нас мёртвые, а не дом свиданий, - бурчит достаточно громко, чтоб они могли услышать, - места что ли другого нет.

-Нету, дед, - смеётся он, перебирая ее волосы.

Дед хмыкает, делает пару шагов навстречу:

-Вон оно как.... Так я это.. сторожку вона могу сдать… недорого .. за пятьдесят.

Ее слёзы переходят в истеричный смех. Сторожку на кладбище.. в аренду... мир сошел с ума.

Он хохочет во все горло, разгоняя застоявшуюся густую кладбищенскую тишину:

-Да ты, дед, коммерсант. На, держи! - он протягивает ему зелёную купюру.

Старик недоверчиво трёт доллары между пальцами, слюнявит и даже пробует за зуб.

-Гляди ка, настоящие! - присвистывает довольно, - так на всю ночь или как?

-Так бери. Помолись за брата моего Коршуна, Ваньку Коршунова. Свечку там поставь, как положено. На вот ещё!

Самую большую поставь, чтоб всю ночь горела. Бабка моя говорила, что темно там в первые дни, а свечка дорогу укажет. И подруге его, Ирине, поставь, - он вкладывает в сморщенную руку ещё купюру.

Она тихо шепчет «спасибо» и прикасается губами к ямке на шее. В ответ он целует ее в висок. В этом прикосновении что-то новое. Нежность? Она чувствует, как понемногу оттаивает в его руках.

Дед крутится вокруг них. Может переживает, что не отработает деньги и их придётся вернуть. Машет большим фонарём. Луч света выхватывает то одну, то другую плиту с выбитыми на них портретами. Появляется страшное чувство, что мёртвые подглядывают за ними.

-Девка то у тебя вся в земле, - отмечает сторож, когда в свет фонаря попадает ее спина.

-Выкопал недавно, - ухмыляется он.

-Выкапывать не положено. Тута положено закапывать, - серьезно парирует дедок, - тама в сторожке вода есть, умывальник. Так можно.. деньги то уплочены…

-Пошли!

Умывальник доисторический, как в деревне. Вода холодная и мало. Липкая грязь скорее размазывается, чем отмывается. Он охотно помогает распутать и очистить волосы. Каждое прикосновение отзывается внутри таким всплеском эмоций, что она готова забыть про все, даже про Катю.

Он собирает волосы в хвост, еще раз пропускает между пальцами:

-Готово! - тянет ее к себе с намерением поцеловать. Она резко выставляет вперед руки:

-Нет!

-Почему?

Он делает еще попытку. Она уворачивается, собрав всю волю в кулак. Знал бы кто, чего ей это стоит.

Глава 16. Кровью распишись

-Что не так? - он хмурится, смотрит куда-то в темноту, сгущающуюся за маленьким пыльным окном.

-Сначала поговорим. Я хочу знать, что у тебя с ней.

-Ты ставишь мне условия?

-Да, - отвечает, не задумываясь. Терять уже нечего.

-Давай по дороге, мне нужно ехать. Есть дела и братва ждет.

Опять уезжает! Опять исчезнет на дни, а может недели. Она не может больше жить в непонимании, строить догадки. Сгорать в этом костре и воскресать от каждого прикосновения. Он должен сказать ей правду! Либо вместе, либо нет. Третьему нет места.

Они выходят на улицу. Сторож уже где-то раздобыл две высокие церковные свечи и зажег их в крохотной деревянной часовне на входе, укрыв от холодного ветра стеклянным колпаком. Два робких огонька трепещут во тьме мертвого города.

Зрелище одновременно умиротворяющее и пугающее. У нее бегут мурашки по спине. А может просто холодно.

Он хлопает дедка по плечу. Тепло, как-то по дружески:

-Спасибо!

-Так заезжай, если чего понадобится.. я тута всегда, что днем, что ночью, - неопределенно трясет головой старик. Глаза подернуты мутной поволокой. Когда живешь со смертью бок о бок, уже не воспринимаешь ее так остро.

Он задумчиво кивает в ответ. Ей кажется, или они о чем-то договариваются?

Джип приветственно моргает фарами. Она залезает на переднее сиденье и думает, что тут же сидела Катя. Больше откладывать нельзя.

-Что у тебя с ней? - смотрит на него в упор.

-С кем?

-Прекрати. Ты знаешь. Она ходит вокруг тебя кругами, как кошка. И ты не возражаешь. Я должна ждать, когда ты найдешь время. Гадать, приедешь, не приедешь. А она тут как тут. Все новости первая узнает. Или две подружки лучше, чем одна?

Он смотрит на нее, прищурив один глаз, потом хитро улыбается:

-А ты умница! Как я сам не догадался. Две подружки, беленькая и черненькая. Ха! Прикольно! Пацаны оценят!

-Иди ты! - она дергает дверь, - открой, я хочу выйти.

-На ходу?

-Да!

Он молча нажимает какую-то кнопку, раздается негромкий писк и щелчок.

-Вперед! - машина слегка притормаживает.

Кровь ударяет в голову. Издевается. Милуется с Катькой, а над ней просто смеется! Распахивает тяжелую дверь, ледяной воздух врывается в салон. В проеме мелькает грязная обочина, лысые кусты и редкие кочки с засохшей травой. Страшно.. Зачем она это сказала? Но назад пути нет.

Зажмуривает глаза и готовится прыгнуть. В эту же секунду он сильно сжимает ее локоть и дергает на себя. Она больно бьется щекой о металлический замок на его куртке.

-Дверь закрой, д*ра! Не было у меня ничего с этой твоей Катей. Ни-че-го! - громко повторяет по слогам, чтоб до нее точно дошло, - ты напилась зачем то, да ещё перед пацанами. Я был в бешенстве.Ненавижу пьяных женщин. Особенно истеричек. Но я пальцем ее не трогал. Довольна?

Она не просто довольна, она счастлива, но из вредности продолжает бубнить:

-Дай слово.

-Может кровью расписаться? - нарочито серьезно уточняет он.

-Можешь! - отвечает в тон ему.

Он резко сворачивает с дороги, прижимается у края. Достает из кармана складной нож с деревянной рукояткой, протягивает ей:

-Режь! - отодвигает свитер, освобождая запястье.

Она качает ножик на руке, потом отталкивает тяжелое холодное лезвие:

-Хватит крови! Не хочу больше!

-Чего хочешь?

Она молчит и смотрит прямо перед собой:

-Ты знаешь.

-Скажи вслух.

-Тебя... и есть.

Он громко хохочет, сгребает ее в охапку, прижимает к себе, целует в висок, щеку, добирается до губ. Горячо, жадно. Как же ей этого не хватало! Его руки путаются в волосах на затылке, прижимая ее все ближе и ближе. Она понимает, что скучал. Порой прикосновения громче слов.

Запускает руки ему под свитер, проводит пальцами вдоль позвоночника.

-Не дразни меня, иначе так и останешься голодной, - шепчет он в ухо.

В животе тут же начинает призывно урчать. Она ничего не ела с самого утра. Да и утром тоже. Он ещё раз целует ее в уголок губ, снимает с плеч курку, накидывает сверху. Выкручивает печку на максимум.

-Ты холодная, как ледышка. Заболеешь еще. Погнали, буду тебя кормить.

Она скидывает сапоги, забирается с ногами на сиденье, подбирает их под себя. Так гораздо теплее. За стеклом в свете фар бликует мокрая дорога.

-Кто убил Коршуна?

Вопрос повисает в воздухе. Он молчит, только скулы напряглись больше, чем обычно.

-Нас всех убьют, да? - продолжает она, больше не разделяя на "мы" и "вы" - раньше или позже, ведь так?

-Нет, не так! Мы положим этому конец. Любой передел заканчивается в пользу того, кто сильнее. А мы сильнее. Коршун допустил ошибку. Он не должен был ехать. Пацаны предупреждали. И тем более не должен был брать с собой эту девочку. Но он влюбился. И стал уязвим. Ответка будет в любом случае. За него, за Ирку, за то, что вообще полезли. Но тебе это ни к чему, не бери в голову.

-Их это не вернет. Зато заберет еще кого-то. Как ты сам не понимаешь?

-Это ты не понимаешь! - горячится он, - если дадим слабину, нас всех передавят как котят! Разговор окончен. Мы приехали!

Она даже не заметила, что они уже в городе. Оглядывается вокруг.

-Где мы?

-Офигенный шашлык ждёт тебя! Прошу!

-Я в таком виде…

-Тут не важно. Жора свой пацан.

Зал небольшой , темный и прокуренный. Несколько человек в дальнем углу играют в карты. Пара девчонок робко трутся возле бара. Откуда то дует по ногам. Она ежится и кутается в куртку.

-Анжела, привет! Самого позови! - машет он рукой девице за барной стойкой.

Та преувеличенно любезно улыбается и, виляя бедрами, обтянутыми блестящими лосинами, исчезает за незаметной на первый взгляд дверью в стене. Он обнимает ее за плечи и ведёт к дальнему столику в углублении. Оттуда виден весь зал, а сам стол остаётся в тени.

Возвращается девица, фамильярно кладёт руку ему на плечо:

-Георгий скоро будет. У нас там пожарники обосновались, ищут что-то, - недовольно поджимает губы, - тебе как обычно?

-Как обычно. Пошли, порешаем, - он поднимается с места, - и накрой побыстрей . Жрать охота.

Она наблюдает, как Анжела ведёт его к барной стойке, мимоходом прижимаясь крутым бедром, словно случайно .

Глава 17. Ты в рай, я в ад

Она остаётся одна за столиком, на котором как по взмаху волшебной палочки начинают появляется тарелки и стопки. Худенький мальчишка официант, наверное, ее ровесник, торопливо бегает туда-сюда. Косится , рассматривая исподтишка. В глазах читается восхищение. И смущение.

Огромная тарелка с шашлыком источает такой аромат, что она нервно сглатывает и решает больше никого не ждать. Берет рукой большой кусок. Горячо, но очень вкусно. Пока жует, на столе появляется запотевший графин. За ним следует Анжела. Она кидает осторожный взгляд на дверь, и присаживается на край стула.

-Ты кто?

Она не находиться сразу , что ответить. Машинально берет ещё кусок, засовывает целиком в рот. Анжела громко стучит длинными ногтями по столу, похоже нервничает.

-Кто ты? - повторяет свой вопрос.

Ее наглость и напор раздражают. Она вспоминает, как бесцеремонно эта девица прижималась к нему, пока провожала в подсобку.

-Жена! - заявляет уверенно .

-Не ври! Я знаю его жену! - парирует нахалка.

Кусок мяса застревает в горле. Что? Жену? Он женат?

Она начинает кашлять, пытаясь протолкнуть кусок, а заодно тянет время, чтоб собраться с мыслями. Но видимо выражение лица выдаёт ее с потрохами. Девица довольно хмыкает, желает приятного аппетита и исчезает за стойкой.

Мальчишка официант, видя ее мучения, приносит стакан воды. Аккуратно стучит по спине, шепчет:

-Извините, - и быстро убегает.

-Только этого не хватало , - бормочет она себе под нос. Почему, как только кажется, что все хорошо, становится не хорошо? И ещё хуже. Они же только помирились… Графин под носом намекает, что способен решить и эту проблему.

Она решительно отодвигает его в сторону. Не выйдет!

Он возвращается за столик, следом семенит высокий худой мужичок в белой рубашке и мятых брюках.