Он и Она. Мы родом из девяностых

-Я же тебе сказала, - старается говорить медленно и спокойно, - таксист меня пытался ограбить. Я побежала и наткнулась на ментовский УАЗИк. Всех сюда и привезли. А ты? Почему ты здесь? Разве пацаны дружат с ментами?

Последняя фраза рискованная. Но с Савой иначе нельзя. Чуть слабость почувствует, сожрет и не подавится. Хочется верить, что не ошибается. Иначе ей крышка.

-Ты давай за пацанские понятия не болтай! - рычит он, - дело было, вот и пришел. С тобой тоже связано. Так что держи язык за зубами, что видела и слышала, - и добавляет уже спокойнее, - в натуре ограбить хотели?

-Я же сказала. Почему ты никому не веришь? Смысл мне тебя сдавать? Сам подумай. Что я выиграю?

Сава игнорирует вопрос. Смотрит на нее в упор еще несколько секунд, потом опускает руку:

-Чем докажешь?

-У патруля спроси. Или у дежурного.

-Спрошу. У тебя способность появляться в ненужное время в ненужном месте, - хмыкает он, - если сделал больно, прости.

Быстро небрежно целует ее в висок и выходит, с лязгом захлопнув дверь.

Она выдыхает и прислоняется к холодной стене. Ноги еле держат. Хочется сесть на пол и заплакать. Но пол грязный, и плакать нельзя. Не здесь.

Савы долго нет. За дверью кто-то ходит и переговаривается. Каждый раз, когда шаги приближаются, она вздрагивает. Никому нельзя верить, а Саве меньше всех. Что-то с ним не так. И врет он про то, что по делу приходил. Слишком у них с тем в погонах мужиком разговор задушенный был.

Наконец дверь распахивается. На пороге незнакомый мужчина в форме. Удивленно смотрит на нее, съежившуюся у стены.

-Надолго?

Она растерянно качает головой. Хорошо, что в коридоре появляется тот патрульный, что привез ее сюда.

-Эй, мадам, на выход, освобождаем допросную.

-Куда мне?

-Домой, или хочешь остаться? - он криво улыбается, - подполковник сказал, выпустить. Так что иди.

-А парень, лысый, которого со мной привезли? Его тоже отпустили?

-А дружок твой посидит еще, опознание будем проводить. У нас на него три заявы лежит, - щедро делится информацией Федор, - повезет, сразу три висяка закроем. И лысого твоего закроем, - он громко ржет над собственной шуткой, демонстрируя некрасивые желтые редкие зубы.

Провожает ее до выхода.

-Давай там, осторожно. Швали всякой развелось, - советует на прощание почти по дружески, - может, останешься до утра? Там камера пустая есть, можно покимарить. Я сам бывает ложусь, когда вызовов ночью нет.

-Спасибо. Я доберусь. Мужчина, высокий такой, он уехал уже?

-Какой? - Федор будто не понимает.

-С начальником вашим пришёл. В куртке с белым мехом.

-Не было никого, - пожимает плечами, - у нас, знаешь, по доброй воле редко заходят. Ну давай, бывай!

Выходит в ночь, вдыхает невероятно свежий после затхлой допросной воздух. Запрокидывает голову и смотрит на звезды. Они такие яркие, что глаза начинают слезиться. Или звезды не при чем?

-Когда это все закончится? - спрашивает она у неба, не особо рассчитывая на ответ.

Оглядывается по сторонам. Сава же ей не приснился. Плечо до сих пор ноет.

Неужели Лысого и правда привлекут? Надо ж было так глупо попасться на шапках этих! Кто вообще придумал. На районе все друг друга знают.

Фары вспыхивают за кустами, на секунду освещают темный грязный двор и так же быстро гаснут. Снова вспыхивают. И снова гаснут. Она трёт глаза. Не может быть!

Черный Гранд Чероки выступает из темноты над лысыми зарослями чего-то колючего и подмигивает ей ярким белым светом. Где -то в глубине памяти шевелятся воспоминания. Кажется еще из прошлой жизни:

-У тебя есть дом? - спрашивает она. Они идут по берегу старого песчаного карьера. На ней его кожаная куртка.

-Дом? - переспрашивает он, - конкретней?

-Место, где ты живешь. Куда приходишь вечером после работы. Где тебе хорошо и безопасно.

Он разворачивает ее вполоборота. Чёрный джип грозно смотрит сверху.

-Вот мой дом. Моя крепость. А хорошо мне с тобой. Везде. По кайфу. Что ещё?

Секунда, вспышка, слеза по щеке. Сгоревший кузов не мог возродиться за пару часов. Значит, это вторая машина. И нет повода сердцу биться чаще.

-Долго ходишь, полчаса уже жду, - бурчит Сава недовольно в приоткрытую ей навстречу дверь.

-Я должна сказать "спасибо"?

-Можешь сделать, - хмыкает мужчина.

-Да пошел ты, - шипит она сквозь зубы еле слышно, но у Савы хороший слух.

-Ты не очень то благодарная. Может вернуть тебя обратно? Посидишь ночку, подумаешь? Твоей подружке тогда понравилось.

-Откуда ты знаешь? -вспыхивают ее глаза.

-Знаю что? - ухмыляется Сава.

-Ты ее сдал? Точнее отдал. Ментам. Это теперь по понятиям?

-Ты меня достала! - ревет Сава и спрыгивает с подножки, - быстро пошли обратно. Ментов учить жизни будешь! Х*ра ты вообще лезешь туда, где ни черта не смыслишь? Девка должна быть приятной на ощупь и молчать! Или хотя бы быстро соображать, когда заткнуться.

Он пытается схватить ее за руку, она уворачивается, отпрыгивает в сторону:

-Все, извини. Я заткнулась. Извини. Я правда благодарна, что ты меня вытащил.

-Доиграешься! - зло бросает Сава и садится в машину, - поехали, пока нас тут никто не срисовал, а то много любителей предъявлять как ты по понятием, ничего в них не смысля.

Она не ждет второго приглашения, запрыгивает в салон. Дежа вю какое-то. На глаза наворачиваются слезы. Больно прикусывает нижнюю губу, чтоб не разреветься. А то точно пешком домой пойдет.

Воспоминания обступают со всех сторон. Она зажмуривается и представляет на водительском сиденье его. Блики света от уличных фонарей ложатся на тонкий шрам на щеке.

-Оглохла что ли? - толкает ее Сава, - ты просила, я нашел.

-Кого нашёл? - не понимает она.

-Королеву английскую. Крест, твою мать. Поэтому и с подполом пришлось кое-что утрясти. А ты сразу - пацаны не поймут.

Он достает руку из кармана и перекладывает содержимое в ее ладонь. Холодный металл царапает кожу. Она боится пошевелиться, боится взглянуть. Кажется, еще секунда, и мир разлетится на крошечные осколки.

Накрывает второй рукой, чувствует под подушечками огранку крупного камня. Мозг цепенеет. Усилием воли опускает взгляд вниз, убирает руку.

Крест другой. Крупнее, с двумя большими бриллиантами, переливающимися в неяркой подсветке магнитолы, крупным распятием посередине. Не его крест. Чужой.

Сава внимательно смотрит на ее лицо:

-Довольна?

-Да, спасибо, - старается, чтоб вышло искренне.

-На х*ра он тебе?

-Просто. На память.

-Странные вы, бабы. При жизни любить надо. А цацки только в ломбард если сдать. Кучер не приходил?

Она мотает головой. Неплохая идея, нужно запомнить. Значит, Сава либо не знает, что Макс не сгорел вместе с машиной. Либо не хочет, чтоб она узнала. Иначе бы не притащил ей чужой крест. Чей он, интересно? С кого снял? Хочется верить, что хотя бы с живого. Но и пустой гроб не мог быть для него сюрпризом. Где не сходится? Нужно разговорить сторожа, чего бы это не стоило.

Уже в подъезде своего дома вытаскивает крест из кармана, чтоб получше рассмотреть. Такой тяжелый! На обратной стороне запекшиеся темные капли. Похоже на кровь. Хотя, если это кровь такого же мерзавца, как Сава, то туда ему и дорога.

Глава 69. Совесть на продажу

Подвал темный и сырой. Где-то вдалеке с потолка мерно капает вода. Под ногами на грязном полу разбросаны перья и обглоданные мелкие косточки какой-то птицы. Ее передергивает от отвращения, но надо идти. Осторожно переступает, стараясь не касаться ботинком неупокоенных останков. Вонь усиливается, становится нестерпимой. Крест в руке жжет ладонь. Но бросить нельзя. Нужно идти. Выход рядом. Она не видит его, но знает. Шаг, еще шаг. Луч фонаря выхватывает грязный трупик когда-то белой кошки. Она с трудом сдерживает крик. Зажимает нос и отворачивается. Выход совсем рядом.

Огромная серая крыса выскакивает из под сваленных досок и несется наперерез. Застывает напортив, внимательно изучает ее своими маленькими блестящими глазками. Лысый хвост нервно постукивает по бетонному полу.

-Отойди,- прости она, словно крыса человек.

Но крыса не слышит, или не понимает. Она продолжает сверлить ее взглядом, потом делает небольшой прыжок вперед и снова замирает. Она испуганно отступает. На третьем шаге наступает каблуком на пушистый хвост и истошно визжит.

Крыса дергает усами и начинает ее обходить по правой стороне. Быстрее, еще быстрее, переходит на бег и делает круг вокруг названной гостьи. Короткие лапки стучат по бетону. Мерзко шуршит хвост. Круги становятся все уже, крыса все ближе, она уже чувствует ее запах.

-Нееет! - кричит она, срывая голос, и запускает в мерзкое животное единственное, что держит в руках. Золотой крест описывает дугу и вонзается прямо в крысиную голову острым концом. Брызги крови попадают на лицо. Она испуганно трет его двумя руками, корчась от отвращения.

-Мила! Мила!

-Нееет! Уйди! Все уйдите!

-Мила! - мама аккуратно трясет ее за плечо, на котором остался приличный синяк после вчерашнего разговора с Савой.

-Больно! - визжит она и просыпается.

Мама проводит рукой по лбу, выбирает пот.

-Кошмар?

-Не знаю. Так похоже на жизнь, - тяжело вздыхает она, пытаясь отдышаться. Бывает такое, что кричишь во сне, а как будто на самом деле. И в горле пересохло и связки болят.

Мама приносит чашку с водой, ставит на пол возле кровати.

-Попей. Я на работу, а ты поспи еще. В институт можешь не ходить, тебе отдохнуть нужно. Столько всего навалилось.

Она послушно кивает. Есть дела поважнее. Мама доходит до двери, потом вспоминает:

-Ты про Диму ничего не знаешь? Его мать заходила, он ночевать не пришел. Говорит, первый раз такое. Вы же вроде вместе вчера уходили, если не соврала, конечно.

-Ты его матери ничего не сказала?

-Нет. Решила узнать сначала.

-Вот и хорошо. В милиции Димка. За шапки.

-Батюшки! Как же это! - ахает мама испуганно, - это что ж теперь будет?

-Я попробую ему помочь, - она уже жалеет, что сказала слишком много. То, что для нее почти норма, для матери шок.

-Да чем же ты поможешь? Ты ж разве знаешь там кого? Батюшки, посадят ведь парня, ни за что посадят. Что там эти шапки? А у него вся жизнь под откос. Как же так?

Мама уходит, продолжая причитать. Она допивает воду, пытаясь стряхнуть с себя тяжелое послевкусие сна.

Крыса - это однозначно Сава. Белая кошка - Катька.

Медленно идет в коридор, достает вчерашний подгон от Савы из кармана, засовывает под кран, вытирает тряпкой. Может убить крысу им не получится, но доброму делу он послужит. Главное, чтоб все получилось.

Заворачивает крест в старый платок, на ходу заглядывает к холодильник. Ух ты, колбаса!

-Придется, Лысый, тебе немножко подождать пока я поем, - бубнит она под нос, наливая себе чай.

Ловить попутку не рискует после вчерашнего. Прижимает крест в кармане рукой и бежит на трамвайную остановку. Там , как назло, многолюдно. Говорят, транспорт плохо ходит. Люди толпятся, переговариваются. Она держится в стороне. Наконец лязгая и громыхая подъезжает красный ржавый трамвай.

Народ, толкая друг друга, лезет на подножку. Кто-то наступает ей на ногу. Кто-то пинает локтем в бок. Мужик напротив дышит в лицо перегаром. Она пытается отвернуться, но там тётка размахивает корзиной, пытаясь втиснуть ее между сидениев. Хорошо, что ехать всего две остановки, а то она уже отвыкла от такого. Главное, чтоб крест не вытащили в толкучке. Иначе лишится Лысый последнего шанса на свободу.

Протискивается к окошку. Так то лучше. И поручень ограждает с одной стороны от напирающей толпы.

За окном плывет скучный серый город. Серые одинаковые дома, серый грязный снег, серые спешащие куда-то люди. Только нет одного, того, с кем все это обретает смысл.

-Мне нужны деньги! - разворачивает платок и кладет крест на прилавок. Сотрудница ломбарда округляет глаза, берет лупу.

-Долларами возьмете?

Она кивает, прячет пачку в карман, запахивает куртку и чуть не бегом устремляется к отделению милиции. Уже перед дверью чувствует, что боится. Что скажет? А если ее снова за что нибудь привлекут? За взятку, например.

Делает глубокий вдох.

-Лысый, ты мне будешь должен, - бормочет себе под нос и открывает скрипучую дверь.

Дежурный уже сменился. Молодой мальчишка листает страницы замусоленной клетчатой тетради и что-то выписывает на листок.

-Здрасьте! Можно Федора увидеть? Патрульного?

Парень поднимает на нее глаза.

-Вы потерпевшая? Берите бумагу, вот тут, пишите. Я приму.

Двигает к ней пластиковый лоток, и теряет интерес.

-Простите! Я не потерпевшая. Мне нужен Федор. Лично.

-Лейтенант Фролов что ли?

-Я не знаю. Он вчера дежурил ночью, Точнее уже сегодня.

-Дрыхнет в КПЗ после смены. А Вы кто ему будете? Родственница?

-Ага, сестра, - не задумываясь, отвечает она.

-Много вас тут сестричек ходит, - ехидно парирует дежурный и машет рукой в сторону решетки, - туда по коридору, дальше увидишь, если первый раз.

Становится противно от того, что этот парень о ней подумал. На языке крутятся объяснения, но нельзя. У нее дело. А кто о чем думает - не ее проблема.

-Федор! Федор! - негромко зовет она мужчину, сладко посапывающего на лавке.

Тот испуганно открывает глаза, подскакивает, трясет головой спросонья.

-Товарищ полковник! Виноват! О! Ты? Что тут делаешь? Я ж тебя выпустил вчера.

-У меня дело.

-Ко мне?

Вместо ответа она аккуратно из под куртки светит парой зеленых купюр, мысленно заклиная, чтоб он все правильно понял и не поднял хай на все отделение.

Глаза милиционера загораются, он встает, потягивается, накидывает бушлат и гремит решеткой:

-Пошли покурим, - подмигивает для верности. Значит она в нем не ошиблась. Макс часто повторял, что купить можно почти любого, вопрос только в сумме.

Через десять минут довольный лейтенант Фролов прячет под подкладку убедительную такую пачку зеленых банкнот, - вовремя ты успела. Сейчас на опознание другого чувака посадим и дело с концом. Вечером жди дружка дома.

Она тушит сигарету о стену.

-Спасибо!

-Ты заходи, если еще дело будет. Ну или так просто, - подходит к ней совсем близко и быстро шепчет на ухо, - про вчерашнего мужика в "пилоте", вроде Савой кличут. Ты держись от него подальше. Мутный тип. Случай недавно был. Перестрелка. Братки с нашими, наши.. не важно, короче. Одного пришили, молодого такого. Димана нашего привлекли по служебному несоответствию, что чувака того застрелил. А я там был и видел, что стрелял не Диман, а этот. У Димана даже патронов в тот день не было. Ну ты поняла. Его сначала в розыск, а потом вроде как и не при делах вообще. Короче, странная история, - противно скрипит дверь, кто-то идет. Лейтенант делает шаг назад, - Ну бывай!

Глава 70. Про мертвых и живых

Она довольна собой. Все прошло как по маслу, Макс бы ей гордился. Как он будет хохотать, когда она ему расскажет! И, похоже, у нее появились новые полезные знакомства в милиции, что тоже не плохо. Учитывая ее способность попадать в разные передряги.

Машет рукой, чтоб поймать машину. Трамвай на кладбище не ходит. Пропускает пару тонированных девяток с нахальными парнями за рулем. На этой неделе хватит приключений.

Наконец ржавая «копейка» тормозит со страшным скрипом. За рулём дедушка божий одуванчик, мягкие волосики вокруг блестящей лысины торчат в разные стороны. Она улыбается.

-На кладбище.

-Рано тебе еще, девонька. Это мне скорее, и то не тороплюсь, коли еще пожить можно, так чего отказываться. Пятьсот? - робко спрашивает старичок. Почти задаром.

Она кивает и забирается на заднее сиденье. Думает о том, что услышала от Фёдора. Выходит, что Жука на тот свет отправили не менты? Лейтенанту нет смысла врать. А Саве есть. Братва никогда не поняла бы. Закопали бы рядом и спрашивать не стали.

-К кому едешь, милая? - шамкает дедушка, поворачивая к ней голову.

-К подруге, - отвечает она первое, что приходит в голову.

«Бывшей», - добавляет про себя. Разговаривать не хочется, но водитель явно настроен. Приходится короткими фразами поддерживать бессмысленный диалог. Благо, дедуля хочет сам выговорится. Рассказывает про дочь, внуков, про машину-кормилицу, которая то и дело ломается.

-Пожил я своё, пора бы уже, да как подумаю, на кого своих оставлю. Мужа то Ленки моей еще два года назад убили. Ударили на улице бутылкой по голове, ограбить хотели. А у него и брать нечего было, кроме рваной телогрейки. И что ты думаешь? Отмазали этих уродов, даже условно не дали. На лапу кому надо положили и гуляй Вася на свободе. А кому положить нечего, тот отсидит и за себя , и за другого. Такая жизнь. А что дети без отца...

Ей становится стыдно. Он ведь про нее рассказывает. Она только что сделала то же самое. Только что Лысый не убивал никого.. пока не убивал. Может тот, что зятя этого старичка прикончил, тоже не хотел, силу не рассчитал.

-Приехали! Подожду тебя, красавица! Торопиться мне некуда, а ты как потом отсюда выберешься? - дедок устраивайся поудобнее, - ты не торопись, мое дело стариковское, сиди да жди. Только до темна возвращайся, нельзя покойников ночью тревожить, по пятам потому ходить будут. Бабка еще моя это говорила. Старые люди неграмотные были, но в жизни больше понимали.

Она толкает прикрытую створку ворот, спешит к сторожке. Заперто. Где его вечно носит этого сторожа? Сидел бы да караулил вход, а не бродил по могилам.

Заглядывает в один поворот, потом в соседний. Пусто. Черные плиты ровными рядами уходят вдаль. Город мертвых. Душа зовет проведать его могилу, в которой его нет, но есть Катька, ставшая яблоком раздора. И на тот свет она ушла под его фамилией. Глупо об этом думать, но тем не менее... Интересно, почему до сих пор ее не хватились?

Мысли кружатся хороводом в голове, пока идет по дорожке, попутно выискивая глазами сторожа. У очередной развилки замирает и прислушивается. Как будто шаги. Но никого не видно. Сумерки сгущаются, и кладбище выглядит жутковато. Кресты рисуются четче на фоне яркой закатной полосы. Наконец знакомый холмик, усыпанный замерзшими цветами. Ничего не изменилось, только снегом чуть больше присыпало. Хотя, собственно, что она хотела увидеть? Макса, сидящего возле своей могилы?

Зря она сюда пришла. Сейчас совсем стемнеет, а ей еще обратно выбираться. Машинально поправляет свалившиеся вниз хризантемы. На снегу валяется окурок. Не замерзший и не засыпанный снегом. С синей полоской. Парламент. Такие из ее знакомых курит только один человек.

-Макс! - кричит она во все горло, забыв, где находится, - Макс! Я знаю, что ты здесь! Макс!

Шорох падающего снега. Еловая ветка качнулась и замерла, словно ее кто-то тронул рукой.

-Макс! Пожалуйста! Ну пожалуйста! - крик переходит в хрип.

-Чего орешь? - сипит рядом знакомый голос. Сторож медленно идет к ней навстречу, размахивая палкой, -всех покойников мне переполошишь.

-Вы же знаете, где он? Знаете? Скажите мне! - она хватает дедулю за плечи и умоляюще смотрит в глаза, - я все отдам, только скажите. Макс!

-Хорош горланить как на ярмарке! Пошли, вона солнце уже почти село, того гляди мертвяки полезут. Не положено мертвых тревожить по ночам. А то...

-Ходить за мной будут, - заканчивает она фразу, - где он? Скажите мне! Вы же знаете!

Глаза сторожа затягивает белесой

поволокой.

-Ты о ком?

-Вы знаете! Кому свечку не захотели ставить. Он же был здесь? Был! Вы сами сказали!

Сторож крепко сжимает ее запястье. Худая костлявая руку на удивление очень сильная. Ведет по тропинке в сторону ворот.

-Тихо ты! Свечки ставят, кому положено. А кому не положено,- бормочет он еле слышно, - живые к живым, мертвые к мертвым. И хватит тут шастать!

Она понимает, что так ничего не добьется. Дед то ли прикидывает, то ли правда не в себе.

-Кто похоронен в этой могиле? - неожиданно спрашивает она после минутного молчания.

-Девка молодая. Разбитная. В опасную игру играла и доигралась, - сходу выдает сторож. Много молодых умирает. Живут быстро, ярко, торопятся.

Она хватает ртом воздух. Откуда он знает? Его не было на похоронах.

-Откуда Вы знаете?

-А я ничего не знаю. Ничего не знаю, и никому не верю. И тебе не советую, - дед замолкает и жует нижнюю губу, причмокивая.

-А на табличке написано, что мужчина, - пытается она продолжить разговор, но тщетно. Сторож молчит и уверенно шагает в сторону ворот. Берет с крыльца фонарь. Яркий свет озаряет темную аллею. Подталкивает ее к приоткрытой створке:

-Не приходи больше! Поняла? - строго сипит он.

-Поняла. Вы можете ему сказать, что я была? Просто сказать. Хотя бы, - чуть не плачет она.

-Сама скажешь. Сегодня. Завтра. Послезавтра, - он выталкивает ее за ворота и громыхает засовом, - не приходи больше, нечего тебе тут делать. Не твои это мертвые.

Она стоит не шевелясь в кромешной темноте. Кто-то есть здесь кроме нее. Она почти физически что ощущает. Если, конечно, не сошла с ума. Или за ней не охотится призрак Катьки.

Наконец глаза привыкают немного. Бетонированная площадка возле входа пуста. Ржавая " копейка" вместе с болтливым водителем словно испарились. Не веря своим глазам, проходит вдоль бордюра туда и сюда. Ничего! Он же обещал ее ждать! Как теперь попасть в город?

Садится на корочки и обнимает себя руками. По телу дрожь то ли от холода, то ли от страха. Когда все это закончится?

Ищет глазами в темном небе крест на верхушке кладбищенской часовни. Но тучи все заволокли. Опускает взгляд ниже и понимает, что возле деревянного разрушенного крылечка кто-то стоит. Человек или призрак?

Нервы сдают. Спотыкаясь на обледеневших глыбах она несется, сломя голову, обратно к воротам:

-Дедушка! Дедушка! Пустите меня! Мне страшно! Тут кто то есть!

-Тсс... - рука закрывает ей рот и половину лица. Она отчаянно брыкается и пытается укусить ладонь. В такие моменты жалеет, что не может просто грохнуться в обморок как любая нормальная девочка. Жизнь стала бы намного проще.

Вторая рука ложится поперёк шеи. Он сейчас ее задушит. От ладони идет едва уловимый запах ладана. Где так пахло? Она же помнила…

Нашла время копаться в воспоминаниях!

Вцепляется в жёсткий рукав, впивается ногтями, чтобы оторвать от себя себя чужие пальцы. И вдруг понимает, что между ними приличная такая дыра, потому что пальцев меньше, чем обычно ! Пальцы и ладан. Старая церковь. Вороны на вязе. Оберег.

-Семен? Отец Семён??

-Тссс.. иди за мной. - в самое ухо бормочет он и ослабляет хватку.

Глава 71. Живой

-Я уберу руку, только ты не кричи, - бормочет он еле слышно.

Рука исчезает, она открывает рот и вдыхает воздух, облизывает пересохшие губы:

-Я так испугалась!

-Тсс..

Пальцы смыкаются на запястье и он уверенно ведет ее в темноту по сугробам, пробираясь между тонкими деревцами.

Она послушно идет следом. Сердце стучит так, что кажется вот-вот выпрыгнет из груди. Столько вопросов крутится на языке. Но приходится молча шагать, то и дело проваливаясь с рыхлый снег, все глубже и глубже в лес. Мороз усиливается. Кажется, весна никогда не наступит.

Наконец деревья расступаются. Из-за тучи появляется огрызок луны. Она может рассмотреть своего провожатого.

Мужчина в обычной чёрной куртке и шапке, низко надвинутой на глаза. Ничто не выдаёт в нем священнослужителя, скорее можно принять за братка средней руки.

Он щурится, ноздри раздуваются как у охотничьего пса, идущего по следу, потом отодвигает густые еловые лапы, подталкивает ее вперед. На краю снежного вала темнеет припаркованная машина. Такая грязная, словно ее пару лет не мыли, даже цвет не разобрать.

Он открывает ей дверь.

-Замерзла? - спрашивает ласково.

Она не может внятно ответить, так стучат зубы от страха и холода, просто кивает.

-Сейчас печку включу, согреешся.

Машина утробно урчит, но воздух дует холодный.

-Куда мы едем?

-Тут недалече. Потерпи, - уклончиво отвечает Семён, - кстати, это я в миру Семён, а так отец Михаил. На всякий случай.

-Мы к нему едем? - не унимается она.

Мужчина молча кивает.

Кажется, она дышать разучилась. Хватает ртом воздух, но он не поступает к лёгким. Начинает кашлять. Спазм отпускает. Большая радость тоже стресс. Особенно, когда ты уже пережил, похоронил и оплакал.

Машина петляет по лесной дорожке, подпрыгивает на ухабах, с трудом преодолевая снежные заносы. Она растирает замерзшие пальцы .

Косится на покалеченную руку своего соседа, уверенно лежащую на руле. Вопрос крутится на языке. Семен замечает ее взгляд.

-Да, знаю, не очень приятно, но другой у меня нет, - словно извиняясь, отвечает он на молчаливый вопрос.

-Глупости. Я не такое видела. Кто это сделал?