Он и Она. Мы родом из девяностых

-Давно, еще на войне. Когда в плену был. Странно, они до сих пор иногда болят. Знаю, что нет, а ноют перед дождем хоть ты тресни. Для красивой женщины такие истории не интересны.

-Ты воевал? Убивал людей?

-Случалось. Но я выполнял свой долг. Тогда я был солдат.

-Тогда ты узнал Макса? - переводит она разговор, надеясь, узнать немного о его прошлом. Отмечает, что почти ничему уже не удивляется.

-Пусть он сам тебе расскажет. Мы почти приехали. Потерпи.

Мужчина замолкает и сосредоточенно смотрит на дорогу, всем видом давая понять, что разговор окончен.

Она пытается по куску луны на небе понять, в какую сторону они едут. Но кроме верхушек деревьев ничего нет на горизонте. Да и дорога не особо похожа на дорогу, скорее колея от трактора.

От нетерпения слегка подрагивают пальцы, которые она держит сцепленными на коленях. Здесь и ожидание, и доля сомнения, и даже недоверия. Все может быть, ни на кого нельзя полагаться полностью. Даже не себя.

В зарослях загораются два ярких как светофоры глаза. И тут же гаснут, испуганные шумом двигателя. Кажется, они забрались очень далеко от города.

-Волк? - тихо уточняет она.

-Может быть. Может лиса. Холодно, они часто выходят ближе к домам. Еду ищут. Зверей не нужно бояться. Самый страшный зверь - человек.

Резкий поворот и спуск вниз. При свете луны она видит несколько одиноких черных домиков у подножия холма. Деревянные ставни раскачиваются на ветру с жалобным тоскливым скрипом.

Семен быстро заруливает в полуразвалившийся то ли сарай, то хлев, выключает фары, глушит двигатель и делает ей знак рукой не выходить. Сам открывает дверь и прислушивается. Потом удовлетворенно кивает.

Она неуверенно выбирается в ночь из дверей сараюшки, растерянно осматривается. Куда идти? Все дома выглядят одинаково заброшенными.

Семен стоит за спиной и не делает никаких попыток ей помочь. Макс всегда учил ее быть внимательной. Напрягает зрение, пытаясь заметить хоть какое-то отличие. Ага! Есть! Из одной трубы еле-еле теплится дымок, а ставни плотно закрыты.

Со всех ног несется через улицу прямиком к этому домику. Сердце ухает где-то внизу. Изо всех сил толкает дверь. Еще раз. Заперто. Неужели ошиблась? Облокачивается плечом, готовая зарыдать. Как вдруг появляется неожиданная мылась. Легонько тянет тонкую металлическую ручку на себя. Дверь подается, изнутри идет теплый воздух, еле заметно мерцает огонь в конце предбанника. Как часто в жизни мы стучимся в открытую дверь, не в силах понять, что она в другую сторону открывается? Нужно будет подумать об этом.

Темная тень отделяется от стены и занимает собой дверной проем. Она хочет позвать, но в горле пересохло.

Просто делает шаг вперед. В душе липкий страх, что он ей только кажется и испарится как туман от первого прикосновения.

Сильные руки привычным жестом подхватывает, отрывают от пола и крепко прижимают к себе, так что ребра издают негромкий хруст. Даже если сломаются, это не имеет никакого значения. Она трогает плечи, руки, шею, обхватывает ладонями затылок. Под пальцами грубый неровный шрам. Новый. Еще один. Ведет руками по жесткой щетине на щеках и подбородке. Из глаз ручьем льются слезы.

-Никогда не видела тебя таким небритым, - бормочет между всхлипываниями, то и дело прикасаясь губами к каждому сантиметру кожи, до куда может дотянуться. Она столько всего хотела сказать. А сейчас слова оказались не нужны, итак все понятно. Язык тела никогда не врет.

-То ли еще будет. Я решил бороду отпустить. Будешь любить меня с бородой? - смеется он, прижимая ее еще ближе. Гладит по волосам, привычно неторопливо перебирая и пропуская между пальцами прядки. Словно не было этих дней разлуки и страха. Словно она не сидела на его могиле на кладбище. Словно они вчера вечером расстались.

-Признавайся, сколько раз ты уже пожалела, что вообще со мной связалась? - он держит ее за подбородок и смотрит в глаза.

-Ни разу! Ни разочка! Даже когда думала, что больше никогда не увижу тебя. Жалела только о том, что так мало нам отвела судьба. Что не хватило смелости пойти за тобой.

-Еще не хватало! - выдыхает он, - ты мне здесь нужна! Всегда помни об этом!

Показалось, или его рука правда дрогнула на последних словах, а в глазах мелькнул испуг? Не суждено узнать, через секунду возвращается обычный грубовато -ироничный Макс.

Рука ложится на затылок, по хозяйски запрокидывает голову:

-Поцелуешь меня или так и будешь реветь?

-Для покойника ты задаешь слишком много вопросов, - фыркает она, чуть приходя в себя. Он здесь. Живой, почти целый.

-А ты не изменилась, - хмыкает он, - целуй быстро! Зря что ли я воскрес?

И не дожидаясь ее реакции, прижимается к губам. Щетина колет и царапает нежную кожу на подбородке. Но кто на такое обращает внимание, когда в голове взрываются миллионы фейерверков?

За спиной раздается осторожное покашливание. Он нехотя отстраняется, продолжая обнимать ее за плечи:

-Чего, Сем? Говори!

-Я сигареты принес. И тут поесть еще, - ставит пакет на пол, - вздремну пару часиков, до рассвета время есть. Мне в семь в храме нужно быть на службе. А то прихожане потеряют батюшку, нехорошо это. Шум поднимут. А нам шум сейчас ни к чему.

Голос у него тихий, баюкающий. Слушаешь и веришь всему, даже если скажет, что земля квадратная.

-Спасибо. Иди отдыхай. Разбужу. Пожрать бы. Ты как? - обращается к ней.

-Не откажусь

-Тогда сваргань что-нибудь по быстрому, я голодный как волк, - он кивает в сторону пакета с продуктами.

Она растерянно хлопает глазами. В их семье всегда готовит мама, а она так, принеси-погрей. Ну омлет точно сможет. Заглядывает в пакет.

-Яйца есть?

-Ха! Стал бы я так палиться за тобой отправлять ради яичницы, - ухмыляется он, - это я и сам могу. Давай картошку, газа в баллоне должно хватить. А я дров принесу подкину, потеплее будет.

-Ты только поэтому..., - начинает она, чувствуя как дрожит от обиды нижняя губа.

-И не только поэтому, - перебивает он ее, не обращая внимания на тон, подходит сзади и крепко обнимает, - картошка может и подождать, - целует ее в шею, - знаешь, чертовски скучно быть жмуриком. Ни выпивки, ни развлечений.

-А это что? - он кивает на черную пробку, торчащую из пакета, - у тебя тут неплохое снабжение. Хочешь виски, хочешь кухарку, - хихикает и трется носом о его щеку. Обижаться расхотелось.

-А это Семену зачет за сообразительность, - мурчит он. Рука скользит под свитер, крадется вверх, - это ж мой! - он возмущенно дергает второй рукой за воротник.

-Отбери! - она резво отпрыгивает в сторону и хохочет.

Однако сопротивляться удается недолго. Через пару минут она уже прижата к бревенчатой стене. Одной ладонью он зажимает сразу обе руки у нее над головой, не давая возможности дать отпор.

-Сама отдашь? - целует ее в висок, спускается ниже по щеке, - или...

Она извивается и наконец освобождает руки. Свитер летит вверх , приземляется белым голубем на грубый деревянный стол.

Глава 72. Скоро рассвет, выхода нет

Она сидит на кривой табуретке, одна ножка которой замотана изолентой и слегка кренится, болтает ногами и с восхищением наблюдает , как он чистит картошку. Тонкая шкурка извивается из под ножа.

-Дай сюда! Мы так до утра не пожрем, причем завтрашнего, - не выдерживает он, наблюдая, как она уже пять минут ковыряет один клубень, который после этих испытаний напоминает по размеру скорее неспелое яблоко . Отбрасывает сигарету и забирает у нее нож. Она не возражает. Приятно смотреть, как другие что-то делают. Особенно если это он.

В доисторической печке потрескивают дрова. Языки пламени обнимают ровные береговые поленья, отбрасывая тёплые золотистые блики на грубый деревянный пол. В этой простоте есть что-то первобытное и одновременно уютное. И он выглядит все так же уверенно, как со стволом за пазухой за рулем дорогого внедорожника. Так и в старой потрепанной телогрейке в этом покосившимся от старости домишке.

-Тебе идет такая жизнь, - улыбается она, тянет руку за еще одним куском колбасы.

-Подлецу все к лицу. Бабка моя так говорила. В этой жизни нужно все уметь, тогда ничего не страшно.

-А ты итак все умеешь.

-Ну картошку чищу точно лучше тебя. Все, готово! - двигает ей железную миску с погнутыми краями, - сейчас воды принесу.

Она коряво кромсает клубни прямо на деревянном столе, перекладывает в закопченную чугунную сковороду без ручки. На ней столько гари, что края стали толщиной в сантиметр.

-Чей это дом? У них нет сковородки побольше?

-Без понятия. Сковорода хоть такая есть, а вот рюмок нет совсем, будем пить из пробки. Ты. А я из горла.

-Может наоборот?

Он молча достает бутылку, откручивает пробку, наливает ей пару капель в пробку:

-Давай, с воскрешением меня! - чокается бутылкой, быстро целует ее в губы и делает глоток, - ух, хорошо!

Она переворачивает свою скромную порцию в рот, даже язык не обожгло. Хотя ей бы не повредило, руки до сих пор трясутся.

-Ты хочешь вернуться? - аккуратно уточняет она, - все будет, как раньше?

-У тебя картошка горит!

Она спешно разворачивается и пытается отскрести от дна свое блюдо дня. Точнее ночи. Получается не особо.

-Да, выгоров Семену за кухарку. Скажу, чтоб получше нашел, - хмыкает он, наблюдая за мучениями.

-Я тебе найду! - грозно трясет огромной железной ложкой в воздухе, - ты мой!

-Расскажи мне про Саву, - меняет он тему разговора, - все, что помнишь. Что не помнишь, вспоминай.

-Он друг или враг?

Он не отвечает, щелкает зажигалкой, затягивается и выпускает дым в потолок:

-Я слушаю. По порядку. Со дня моей смерти. Откуда ты узнала? От него?

-Нет, из новостей.

-Вот, с*ка, жизнь. Даже подохнуть нельзя спокойно, чтоб тебя по телеку не показали! - хохочет он, - давай дальше. Когда он появился ? Это важно!

Она напрягает память. Воспоминания словно туманом заволокло. Защитная реакция организма прятать то, что причиняет боль.

-Я хотела прыгнуть с моста. И он нашёл меня там.

-Значит показали сгоревшую тачку и в тот же день?

-Да. Точно. Новости вечерние шли и я побежала. Не знаю, как он нашёл меня. Никто не знает про это место. Я даже тебе не говорила.

-Может следил. Лажа в другом.

-В чем?

Он внимательно всматривается в ее лицо, щурится, как когда в чем-то сомневается:

-Иди сюда!

Она кладёт ложку и делает шаг навстречу:

-Пришла.

-Сава пытался тебя утешить? - взгляд становится жёсткий, стальной блеск выдаёт все эмоции, что бушуют внутри.

-Нет, ты что! Вообще что ли? - она кривится недовольно, - за кого ты меня принимаешь? Мне вообще то не до этого было.

-Просто спрашиваю. Мало ли... если друг оказался вдруг..

-Головой нужно думать, когда спрашиваешь. Просто! - горячится она, - ты вообще думал, что со мной было? Ты хоронил близких когда-нибудь? Ты даже не сказал, что все это не по настоящему! Ты! Тебе вообще на меня наплевать! - голос все громче, глаза сузились. Все ужасы последних дней встали дружным строем перед глазами. Как она вообще еще не в дурке с белыми стенами? Жарит ему картошку как ни в чем не бывало! А он еще подозревает!

-Все! - резко обрывает он монолог, - поймала тишину! Ты думаешь, я сам знал? Думаешь, это спектакль, чтоб тебе нервы помотать? Не весь мир вращается вокруг тебя, милая! Моя тачка влетела на воздух у меня на глазах. Мне просто повезло! Понимаешь? По-вез-ло! - он повторяет слово по слогам, словно вколачивая его в мозг, - а могло не повезти. И за всем этим стоят люди, которые ой как не хотят, чтоб я воскрес! И все для этого сделают, можешь не сомневаться. А фарт штука волшебная. Сегодня есть, завтра - ни х*ра! Граната в окно и ты жмурик!

-Не ори на меня! Я не могла знать! Ты мне вообще ничего не говоришь! - визжит она, забыв об осторожности, - только подозреваешь! Надо было прыгнуть с моста, чтоб ты поверил! Чтоб узнал, каково это!

На глазах блестят слезы. Обидно.

Он шумно выдыхает, потом делает шаг и молча обнимает ее., уткнувшись подбородком в макушку.

-Извинись! - шипит она.

Он что-то невнятно бормочет. Хоть так.

Обнимает его за спину, целует ямку на шее:

-Знаешь, как мне было плохо?

-Догадываюсь. Я видел тебя на кладбище.

-Чтоо? Ты там был? - она резко отстраняется на вытянутую руку, - вот же...

Не подобрав подходящего слова, в отчаянии бьет его кулаком в грудь.

-Я же не мог пропустить свои похороны! - хохочет он, - мы жрать будем вообще?

Она снимает сковороду с огня и ставит прямо на деревянный стол. Запах еды смешивается с запахом тлеющего дерева.

Он выбирает тряпкой единственную вилку:

-Иди ко мне, иначе останешься голодная.

Уговаривать дважды не приходится. Она забирается на соседнюю табуретку, прижимается к нему как можно ближе, просовывает одну руку под его ладонь, лежащую на столе. Он берет бутылку второй рукой:

-Давай за мечту! Чего хочешь?

-Я? Давай останемся здесь и никуда не поедем. Будем жить вдвоем, без всех этих разборок, гранат, пацанов, стрелок, похорон. Скоро весна, будет тепло. Просто будем вместе. Ты и я! - поднимает свою пробку, исполняющую роль стопки и чокается с ни, - я даже научусь готовить. Обещаю!

Он улыбается уголком рта, делает большой глоток, потом целует ее. На губах резкий привкус спирта, будоражащий и отталкивающий одновременно.

-Ну что? - заглядывает ему в глаза. Вдруг кажется, что это и правда возможно.

-Ни х*ра! Эта падла тачку мою любимую на воздух, а я по лесам прятаться буду? Х*р угадали! Он, с*ка, за все ответит мне, шкурой своей ответит. Спущу по живому и обратно натяну.

-И за Жука ответит? - тихо спрашивает она не подумав. Из всех, кого уже нет, его жалко больше всего. И сестренок жалко.

-А Жук то с какого перепуга?

-Мне мент один сегодня сказал, что Жука в перестрелке завалил Сава, а подставил другого.

Он замирает с вилкой возле рта.

-Кто сказал?

В этот момент она понимает, что сболтнула лишнего. Благими намерениями устлана дорога в ад. Как теперь объяснять все остальное? Про Лысого, например? Про то, как в КПЗ ночью оказались?

Какого черта ей вообще не сидится на месте и вечно несет во все тяжкие? Как теперь выкручиваться?

-Давай еще выпьем, -пытается она выиграть время и подставляет свою крышку.

-Обойдешься! - он отодвигает бутылку в сторону, поднимает руки и зажимает ее голову между ладонями, сдавливая виски, так что она не может отвернуться даже на сантиметр, - ну а теперь медленно и связно! Про Саву, про Жука и про ментов. И не вздумай врать! Стоило сдохнуть! Столько нового!

Глава 73. Разговор по душам

Она просыпается от того, что все тело затекло в неудобной позе. Аккуратно поворачивается на бок, стараясь не свалится с узкого бугристого, будто камнями набитого матраса. Понимает, что лежит одна. Ставни плотно закрыты и не понятно, наступило ли утро или все еще ночь.

-Макс? - зовёт негромко.

Никого. В печке догорают угли, мерцают красными огоньками, отбрасывая блики на деревянный пол.

Садится на край кровати, разминает затекшие плечи.

-Макс?

Может все таки обиделся?

Они долго говорили вчера. Сначала он задавал вопросы, она отвечала. Подробно. Вспомнила чуть не по минутам все, что произошло с момента его смерти. Потом слова полились сами. Она рассказала обо всем, что мучило и терзало. Как нашла оберег в обгоревшей машине. Как охранник подтвердил ее подозрения, что там погиб другой человек. Как Сава принес ей чужой крест, за которой она купила свободу для Лысого.

Обо всем, кроме того, что Сава дал ей неделю.

Он внимательно слушал, не перебивал. Потом погладил ее по плечу:

-Хотел бы я, чтоб у меня был такой друг, как ты. Молодец, все правильно сделала. Жизнь со мной не прошло даром. Менты продаются и покупаются. Нужно только узнать цену. А парню жизнь корежить из-за шапки...

-Ты не сердишься?

-С чего?

-Ну... не знаю.. помнишь, ты говорил, чтоб больше его рядом не было?

-Давно и неправда. Многое изменилось. Друзья с врагами местами поменялись, - он задумчиво смотрит в угол темной комнаты, словно там должны быть ответы на его немые вопросы.

-Ты кого-то подозреваешь?

-Знаешь, как не слить информацию?

-Как?

-Не знать ее. Тогда даже под пытками не сболтнешь, - он ухмыляется, видя ее разочарованный взгляд, - давай ложиться, скоро утро. Семен закинет тебя по дороге в храм.

-А он настоящий батюшка? - она послушно устраивается у него под боком, обнимает и закрывает глаза, - не хочу уезжать, хочу с тобой. Можно я останусь?

-Самый настоящий. Кстати, он предлагал нас обвенчать. Конечно, если ты не боишься, после ... - он замолкает на полуслове, но ей достаточно первой части предложения.

-Ты не шутишь? - она поднимается на локте, пытаясь в темноте рассмотреть выражение его лица.

-Я вроде на клоуна не похож.

Она наклоняется, горячо целует его в губы, пальцем обводит крест на голой груди. В душе поднимается такая волна безудержной радости, что хочется вскочить на ноги и запрыгать, как в детстве. Как может быть столько счастья сразу? Ее же разорвет.

Она надевает свитер, засовывает ноги в ботинки и почти наощупь пробирается к двери. Старые половицы скрипят при каждом шаге и заставляют непроизвольно вздрагивать. Пустой дом кажется живым.

Входная дверь не заперта, она выходит на улицу. На востоке уже горит яркая золотая полоска. Рассвет. При свете остатки деревни выглядят еще более мрачно и удручающе. Два дома по правую руку наполовину сгоревшие, торчат в алеющее небо закопченными остатками печных труб. Чем-то напоминают останки обуглившегося джипа.

Из-за угла доносятся обрывки разговора. На цыпочках она крадется вдоль стены, стараясь не шуметь. Подслушивать не хорошо, но как по другому узнать хоть что то?

Через просвет в бревнах видит край черной куртки Семена. Второй голос принадлежит ему. Почти не дыша, ловит каждое слово. Сначала ничего не понятно. Какие-то несвязанные отрывки. Была, ходила, ментовка, кафе. Про кого они говорят? Уже пора ревновать?

И вдруг доходит, что разговор то о ней! Она ходила в ментовку, а до этого в кафе! А ведь ей казалось, что кто-то ходит следом. Оказалось - не казалось!

-Ты что, следил за мной? - фурией вылетает из-за угла, забыв, что собиралась сохранить свое присутствие в тайне.

Семен тактично делает шаг в сторону и делает вид, что его вообще нет.

Она в бешенстве останавливает напротив него:

-Ты мне не доверяешь?

-Я никому не доверяю, и тебе советую, - он спокойно выдерживал негодующий взгляд.

-Я же все тебе рассказала! Зачем тогда спрашивал?

-Это допрос? Семён, иди в машину.

-Я тоже ухожу! - она резко разворачивается, оскорбленная до глубины души. Что с ним не так? Она никогда не врала. Почти никогда.

-Без базара. Сколько он дал тебе? Неделю? Что решила? - как выстрел за спиной слова. Спокойные, четкие.

Как он узнал? В кафе никого не было! И это единственное, о чем она промолчала. Не хотела дать повод сомневаться.

На глаза наворачиваются слёзы.

-Я ему отказала. Сразу. Твой Семён должен был и это услышать.

-Я в курсе, Семён тут не при чем. Не гони на парня, он реально лучше нас всех, вместе взятых. Почему скрыла? Сомневаешься?

Тон серьёзный, а в глазах пляшут чертики. Издевается.

-А тебе что? Он мне хотя бы не врет! - выпаливает, не задумываясь, и тут же жалеет. Стальной блеск в сощуренных глазах становится ярче. В такие моменты он становится чужим. Пугающим. Опасным.

-Следи за языком, мне отпущено мало жалости, и половина уже потрачена. И скажи спасибо, что я знаю правду. И привык к твоей болтовне.

-Прости! - она быстро обнимает его, пытаясь исправить свою дурацкую ошибку.

-Значит, Сава у нас честный пионер? - хмыкает он, но рука уже ложится на затылок, запрокидывая ее голову вверх, - а я тебе вру? - губы спускаются с виска на щеку, медленно и очень соблазнительно. Так, что она забывает ответить. Закрывает глаза, отвечает на поцелуй. Ещё с вечера опухшие губы слегка ноют. Они столько не целовались с первой встречи.

-Не хочу уезжать, - тянет жалобно, - давай я останусь?

-Нельзя. Тебя следак ищет. И Сава ждёт ответа. Хочешь, чтоб тебя объявили в розыск?

При упоминании следователя по спине проходит неприятная дрожь.

-А если он догадается?

-Сделай так, чтоб не догадался. Ты же умеешь. Хотя меня тут по любому уже не будет. И вообще, я жмурик, - он довольно хохочет, - Все, марш собираться.

-Ты не сердишься?

-Порядок.

Она быстро собирается, в последнюю секунду вспоминает кое что. Нащупывает в кармане куртки иконку.

Он стоит возле машины, притаившейся в сарае. Свет падает через дырку в крыше, выхватывая резкие морщины у него на лбу и впавшие скулы.

-Это тебе! - вкладывает ему в ладонь оберег, - она была в машине. Она тебя спасла.

Он порывистым движением обнимает ее за шею., притягивает к себе:

-Будь осторожна! И еще, отцу передай по поводу завода. Есть маза, что сейчас начнется передел. Может даже жесткой силой. Пусть молчит про свои акции. Никому. И ничего не делает, держится в стороне. Как обычный работяга. Просто наблюдает. И запоминает.

-Как я ему это передам, если ты умер? - поднимает она брови, - Макс с того света сообщил?

-Придумай что-нибудь, - коротко бросает он, - сколько тебе Сава времени дал?

-Неделю, - она не успевает следить за его мыслями и чувствует себя неуютно. Причем тут завод и Сава? Зачем спрашивать одно и то же по сто раз?

-Сколько осталось?

-Может пару дней.

-Встретишься с ним. Найди место. Безлюдное. Можешь увезти его за город. Делай вид, что согласна.

-Я не буду! - перебивает она, - я тебе не Катька!

-Вот поэтому и делай вид, чтоб не нарваться на грубость. Сава не такой терпеливый, как я. А мне он нужен. Хотя ты можешь не делать . Если боишься.

Краем глаза она видит, как Семен барабанит пальцами по облезшему рулю. Торопится. Его прихожане ждут.

Что их связывает с Максом, что он как верный пес выполняет все его поручения себе в ущерб, может даже с риском для жизни?

-Я все сделаю! Я люблю тебя! Я тебе верю! - шепчет ему в ухо. Быстро целует и прыгает в машину. Сердце рвется на части при мысли о расставании, но не хочет подводить Семена. Долгие проводы - лишние слезы.

Он хлопает ладонью по стойке лобового стекла. Семен заводит двигатель.

Жестом показывает, чтоб опустила стекло. Она начинает крутить ручку. Та хрустит, прокручивается и наконец остается у нее в руках, приоткрыв стекло лишь на несколько сантиметров.

-Ты вчера не ответила, - негромко произносит он.

Она сразу понимает, о чем речь. Значит, не шутил. Сердце подпрыгивает и замирает где-то высоко, так что тяжело дышать.

-Да, - получается тихо и неуверенно, - да, да! - повторяет уже громче, проглотив комок в горле.

-Да понял я, - он улыбается. Тепло и искренне, - Семен, я попал. Она согласилась. Я ж говорил, бесстрашная.

Машина набирает скорость. Она прикладывает пальцы к губам. Вряд ли кто-то выбрал бы такую жизнь добровольно, но она свою ни на что не променяет.

Глава 74. Перед Богом на колени

Машина несется по ухабам с такой скоростью, что того гляди колеса отвалятся. Сзади что-то заунывно тарахтит и жалобно поскрипывает. Из двери дует. Она с тоской вспоминает их уютный большой джип, почти квартира на колесах. Он и правда был не просто машиной. Надёжный друг, который выручал не раз. Был убежищем, почти домом.

На улице оттепель, дорогу развезло и машина неуверенно ныряет в глубокие колеи. Семён в который раз кидает взгляд на часы. Опаздывает, не хочет подводить людей. Или как там они у него называются?

-Можно я поеду с тобой? На службу? Я никогда не была. А потом отвезёшь меня в город, - предлагает она. На самом деле ее как магнитом тянет в ту церковь. Хочется еще раз ощутить это спокойствие. И, раз уж они будут венчаться, неплохо бы узнать все традиции поближе.

-Ты правда хочешь? - в голосе мужчины благодарность и искренняя радость.

-Да, очень.

-Как вовремя ты это сказала. Тут совсем рядом развилка, и гораздо короче, чем по большой дороге.

Он давит на газ , машина ревет и ползёт сквозь мокрый липкий снег.

После развилки дорога превращается с сплошное снежное месево. Семён едет быстрее, чем следовало бы, машину носит из стороны в сторону. Она молчит и смотрит вместе с ним на дорогу во все глаза, словно от этого что-то зависит.

Еще резкий поворот вправо. Машину подбрасывает и выкидывает из колеи. Колеса крутятся, ревет двигатель, но они стоят мертво.

-Застряли, - вздыхает Семен, - садись за руль, а я пойду подтолкну.

-Я? Я не умею, - хлопает она глазами.

-Будем учится, - невозмутимо отвечает мужчина и распахивает дверь, - пересаживайся.