Джинны

– Что… это? – Рамирес явно потерялся. Не мог он предвидеть такого поворота.

– Подтверждение теории аномалий. Именно из-за галлюцинаций, вызываемых энергетикой залежей минералов, пропадают и гибнут люди. Мне удалось найти образец внутри аномального поля. И, образец мне нужно доставить Бандаро.

– Странно, почему у тебя не было галлюцинаций, и ты стоишь перед нами целая и невредимая, – подал голос молчавший до этого второй спутник Рамиреса. Ему удалось первым взять себя в руки и побороть удивление.

– Украла зелье против страха, галлюцинации были слабыми, я совладала с собой. За этот проступок готова ответить. Надоело бездействие. Решила послужить Ордену, вот и пошла на крайние меры, – девушка непроизвольно вновь вскочила на камень, будто для того, чтобы быть выше своих собеседников.

Али все сказанное немного зацепило. Боец, с легким презрением фыркнув, хотел было снова сделать гневную вставку, но Рамирес опередил:

– Все, разговоры окончены. Возможно, дело ты сделала большое. Мы отведем тебя к Бандаро, и уже сегодня ты предстанешь перед ним, расскажешь все. А насчет дисциплины решать не нам, – Рамирес многозначительно посмотрел на Али.

Этайн про себя восторжествовала.

Воины Ордена поволокли за собой для допросов так и не пришедшего в себя кочевника, и, вместе с воительницей, огибая скалы, направились к высоким крепостным стенам школы воинов.

Скоро вся Элита услышит об Этайн.

Но, это всего лишь начало. Начало пути в Элиту.

Глава 4. Испытания

Они почти дошли до главного отделения школы воинов, как Этайн заметила двоих воспитанников, сидящих на каменистой площадке. Что заставило их сидеть здесь, при свете луны, в столь позднее время?..

Один из них встал. Приблизившись, воительница узнала в нем Никайора, и стремглав помчалась в сторону площадки.

– Ты куда, Этайн? – прокричал ей вслед Рамирес.

– Я быстро, извиняюсь, – небрежно бросила та, не обернувшись.

Никайор слегка удивленно смотрел на свою подругу. Он выглядел невыспавшимся, очень усталым, можно даже сказать, истощенным. Девушка на какой-то миг засомневалась, действительно ли перед ней Никайор. Нет, вроде он, близкий друг, тот самый добрый здоровяк. Замученный только.

А рядом с ним на корточках сидел… Линар. Этайн приземлилась рядом. После зелья чувства казались притупленными, словно не своими. Но внутри что-то слегка шевельнулось. Этайн показалось, будто в эти секунды от нее ускользает нечто неимоверно важное. Главное, сохранять невозмутимый вид, нося непроницаемую маску.

Ах, вот и ответ! Вот, что она теряет – искренность, возможность быть собой…

Линар остался сидеть так же неподвижно, не обратив особого внимания на внезапное появление Этайн. Он смотрел куда-то вдаль, но не беспечно и медитативно, а вымученно. Именно, вымученно. Очевидно, мысли ему не давали покоя. К счастью, только мысли – никакого присутствия джиннов Этайн не ощущала.

– Линар, ты чего? – она слегка тронула его за плечо.

Воин наконец перевел взгляд из никуда на подругу, и немного смутился.

«Он что-то чувствует. Наверняка догадывается», – подумала Этайн. От взгляда Линара закончилось действие зелья бесстрашия и бесчувственности, забылся Рамирес, который, между тем, уже начинал нервничать в ожидании, и задание для Элиты. Все мысли сфокусировались в одном направлении.

Линар отогнал смущение и, слегка поведя плечом, как можно спокойней ответил:

– Решил пройтись поздно, не спалось. Никайор услышал шорох и последовал за мной, как ты тогда приказывала, – последнее было произнесено с долей иронии.

– Прости меня… За ту резкость, – девушка немного замялась.

– Этайн! Из-за тебя итак придется будить Бандаро, мы ждем, так что оставь разговоры на потом! – Рамирес, оказывается, издалека наблюдал всю эту подлунную сцену с нескрываемым раздражением.

Этайн тут же подскочила, вскочил за ней и Линар, будто ошпаренный. Настал его черед задавать вопросы.

– У тебя-то что? Что натворила? – глаза его лихорадочно заблестели.

Можно многое скрыть и недоговорить. Перед кем-то слукавить. Ради блага этого кого-то или ради чего-то еще. Но только не перед Линаром.

– Нашла подтверждение одной своей теории, – начала она старую песню, как заведенная, оглянувшись на стоявшего чуть поодаль Рамиреса с взглядом коршуна. Тот смотрел на Линара сверху вниз. – Надо высказать свои опасения Бандаро. А так, все хорошо, потом поговорим, нужно… – тут Этайн резко сорвалась с места, и, не оглядываясь, взлетела по ступеням главного здания школы воинов.

Вышло очень спонтанно и скомкано. И от пристального внимания Рамиреса это не ускользнуло.

Изнутри резиденция Бандаро смотрелась не так скромно, как все остальные помещения квартала. Главный представитель воинов всегда отличался меркантильностью, тягой к роскоши.

Весь холл утопал в зеленых оттенках, поскольку пол, стены и потолок выложены темно-зелеными каменными плитами. Добываемый неизвестно где (скорее всего, в далеких северных горах, окутанных легендами), этот натуральный камень не мог не притягивать взгляд. Стены казались расписанными рукой умелого художника, и по ним расплывались круги, то плавно перетекая один в другой, то вовсе, расползаясь витиеватыми узорами.

Бронзовые светильники, прикрепленные к стенам, изображали крылатых львов. От входа в разные стороны уходили два коридора с ослабленным освещением, а напротив тяжелых, массивных входных дверей на другом конце холла вела на второй этаж широкая, из того же зеленого камня, лестница. У подножия лестницы, по обе стороны, возвышались две двухметровые статуи воинов, аккурат, друг напротив друга. Вероятно, отлитые из бронзы, как и светильники. Один элитный воин, с практически закрытым лицом, держал длинную алебарду, а другой, с открытым лицом и без головного убора, огромный двуручный меч. «Стану главой Ордена, заменю одну статую женщиной-воительницей», – промелькнула у Этайн тщеславная мысль. Так или иначе, это место восхитило ее, придало немного вдохновения, и, в то же время, гордости за свое родное, воинское подразделение.

Рамирес дал знак остановиться, а сам поднялся выше, на второй этаж. Все происходило в глубокой тишине, и Этайн решила просто ждать, озираясь по сторонам и разглядывая роскошное убранство. Иногда лучше не лезть вперед, не говорить лишнего – просто занимать разумную, выжидательную позицию.

Гамадимы стояли, не шевелясь, словно еще две статуи из коллекции Бандаро. Казалось, в их сердцах нет места ничему, кроме холодности и высокомерия. Али с первых же минут знакомства произвел на Этайн весьма отталкивающее впечатление, а второй спутник вообще предпочитал молчать в тени своего капюшона, так что сказать что-либо о нем было сложно.

Рамиреса не пришлось долго ждать. Более того, рядом с ним чинно спускался Бандаро собственной персоной. На вид ему было лет под сорок.

Поднятый среди ночи, он не выглядел заспанным и неуверенным. Создалось впечатление, что он не спал всю ночь и ожидал гостей в своем привычном одеянии элитного воина – таком же, как у Рамиреса. Это относительно скромное боевое облачение не особо вписывалось в столь богатый, вычурный интерьер.

– Вот она, – Рамирес кивнул в сторону Этайн.

– Снова обычное нарушение дисциплины, и ты называешь это срочным? Ты знаешь, что насчет дисциплины все вопросы к Лукару, а я занят, – черные блестящие глаза Бандаро даже не смотрели на Этайн, а как бы сквозь нее. – Так и знал, что эта единственная женщина в школе воинов еще причинит немало хлопот. Женщины во все времена были далеки от дисциплины.

– Господин, ей удалось выяснить причину гибели наших людей в скалах, – терпеливо, осторожно возразил Рамирес. – Я же пояснял, вкратце.

– Ты скорей промямлил, а не пояснил, – все также глядя в пустое пространство перед собой, продолжал язвить глава школы воинов. – Тем не менее, кое-что я понял. Этайн, или как там тебя, пошли – разговор будет с глазу на глаз.

Рамирес хотел было последовать за ними, как Бандаро вновь пресек:

– Ты что, устроился подле владыки, и решил, что тебе все можно, все слушать, все знать и за всеми следовать? Здесь – моя территория, мои правила, так что жди воспитанницу у входа в мой дом. Затем проводишь ее до ее комнаты. Все ясно?

Обескураженный таким поведением начальства, но усиленно сохраняющий при Этайн спокойствие, Рамирес послушно остался ждать внизу. Перед тем, как исчезнуть из виду, девушка, пожав плечами, бросила взгляд на воина. Тот обратился в еще одну статую крайне невеселого вида.

Они пришли в зал военного совета – на столе были разложены карты местности и лабиринтов с пометками в развернутом виде. Кроме огромного стола с рядами табуретов, и все тех же бронзовых светильников здесь не было ничего. В отличие от удивительного зеленого холла, стены в зале военного совета выложены, тоже необычными, бело-розовыми плитами, на которых виднеются явные следы раковин, порой даже осколки. Вероятно, породу достали со дна высохшего моря, где веками оседали ил и панцири морских существ. Интересно, откуда у пустынного Ордена столько дорогого и редкого материала?..

Бандаро молча указал на высокий табурет, приставленный к столу, а сам сел напротив для пущей важности.

– Так выкладывай, быстро и ясно, не отнимай у меня время, – глава воинов сцепил руки на груди и как-то безучастно уставился в стену, изучая ракушечник.

Этайн достала библиотечный свиток и развернула перед Бандаро.

– Ничего сложного, командир. Наши бойцы и кочевники попадали в аномальное поле и теряли рассудок. Это легко объясняет и смерти, и загадочные исчезновения. Причиной всему – активный период эрадия. До этого момента было известно только одно месторождение – долина гейзеров на севере. Но оказалось, что он есть и у нас, в скалах. В пассивный же период минерал безвреден, – по-военному, без запинки, отчеканила Этайн.

Бандаро, наконец, обратил на нее внимание. Девушка ощущала себя просвечиваемой насквозь парой черных сверлящих глаз. Тени светильников неровно ложились на смуглое лицо главного воина, и Этайн померещилось, что в нем засела какая-то сущность. Наваждение, однако, быстро рассеялось, стоило Бандаро поднять голову, тем самым согнав тени со своего лица.

– Звучит складно, вижу, в библиотеке ты поработала основательно. А что в скалах?

– Нашла доказательство.

Бандаро без особых эмоций, но, довольно долго, созерцал искрящийся минерал. Воительница поняла, что благодаря выдержке тот не особо восхищается им, но глаза от иллюзорной красоты отвести, все же, непросто.

– Это всего один минерал. Представьте теперь, что происходит, где залежи, – добавила Этайн.

Глава воинов с трудом отвел взгляд от эрадия, тряхнул головой и промолвил, без надменности, резкости и пафоса:

– Я не ожидал от тебя такого, признаюсь. Завтра, то есть уже сегодня, утром, об этом будет доложено владыке. Пусть знает, что его окружение слабеет, глупеет и требуется свежая кровь. Я не знаю, кто тебя надоумил сделать такую гипотезу и еще успешно провести исследование, но ты сделала большое дело, это вне всяких сомнений, так что, остальное неважно. От дисциплинарных выслушиваний освобождаю. Ожидай утром от меня человека, он проведет тебя к владыке.

Хорошо, что Этайн сидела, а не стояла. Все происходило слишком стремительно; и после привычного ритма, педантично распланированных дней такой контраст наиболее остро ощущаем и тяжело переносим.

Бандаро посоветовал воспитаннице выспаться хоть пару часов. Этайн с этим немедля согласилась, хоть осознавала, что в таком взбудораженном состоянии ей вряд ли удастся быстро заснуть.

У входа в главный корпус школы воинов в ожидании сидел задумчивый Рамирес. Как ни странно, один.

– А куда делся вечно недовольный Али? – довольно смело и резко поинтересовалась Этайн. По идее, не следовало задавать таким тоном такие вопросы, видя элитного воина лишь во второй раз, и зная, от силы, всего несколько часов.

Однако настроение у Рамиреса оказалось очень даже неплохим. Словно и не было дерзких выражений и замечаний со стороны придирчивого руководства.

– Тебя он тоже успел достать своей хмуростью? – Рамирес слегка ухмыльнулся, но затем вновь резко принял серьезно-торжественный вид. – Вот я и отправил его, чтобы не портил нам прогулку своим пасмурным настроем. Теперь представь, как мне приходится терпеть его физиономию изо дня в день.

– Какую прогулку? – специально спросила воительница, хотя знала, о чем идет речь.

– Меня попросили довести тебя до дома, забыла? – боец поднялся.

– Точно, – мотнула головой девушка.

Они отправились по широкой дороге в противоположную сторону квартала, тех пустынных ночью улиц, где располагаются подземные личные комнаты воинов-воспитанников Ордена. Этайн мельком глянула в сторону каменистой площадки, но Никайора с Линаром там не было.

Придется терпеть компанию самовлюбленного воина.

Надо сказать, что Рамирес, в какой-то степени, ей начинал нравиться. Гордая, уверенная походка, покоряющая улыбка и близость к самой верхушке Ордена, безусловно, создавали особую привлекательную ауру вокруг элитного воина. Интуитивно Этайн чувствовала, что у них много общего. И одна общая слабость – склонность к тщеславию.

Самый разгар звездной ночи… Как воспевал один поэт, «звезды – это тревожные мысли ночи, сотканные из золота». И это поистине волшебно.

Квартал спал, улицы были непривычно пусты и темны, и лишь в немногих окнах домов слабо горел свет. Уж точно не спала только ночная смена гамадимов, неся вахту на крепостных стенах и пристройках к ним.

– Да Бандаро, однако, сегодня был явно не в духе. Весь день бросался, срывался на всех, – Рамирес решил первым нарушить столь затянувшуюся паузу.

– Мы с ним не так часто сталкиваемся. Поэтому, каков он обычно, толком не знаю, – честно сказала Этайн.

– Та, что, каков там… Он даже с владыкой иногда небрежен.

«Сейчас он будет говорить все, чтобы подчеркнуть собственную значимость. Но, как ни крути, какая уверенность, и какой тембр голоса!», – в голове Этайн начали зреть весьма противоречивые мысли.

– Давно тебя приняли в Элиту? – вкрадчиво спросила девушка.

– Года три назад. Хотя, пожалуй, даже чуть больше. Сразу после окончания школы воинов удалось попасть, да и довольно легко. Всего лишь преодолеть несколько испытаний, победив конкурентов. Из нашего набора в Элиту удалось прорваться только мне и Али.

– А какие испытания предстоят? – любопытство воительницы явно брало вверх над осторожностью.

Рамирес остановился и посмотрел Этайн прямо в глаза. Та, однако, нисколько не смутилась. Боец выдержал паузу и ответил:

– Это не разглашается. Сам процесс отбора в Элиту весьма скрытен. К тому же, тебе-то зачем? От школы воинов тебя, учитывая твой пол, вряд ли вообще выдвинут в кандидаты, – Рамирес вдруг прищурился и замедлил шаг. – Или, ты для того своего дружка хочешь выведать что?

– Ты про того, кого мы сегодня видели? – предельно спокойно спросила она, и, после утвердительного кивка воина, продолжила, – Нет. Из моих друзей туда никто особо не рвется.

– Это были твои друзья? Близкие? – исмаилит чуть ускорил шаг, восстановив привычный темп ходьбы.

– Да, довольно близкие. Есть еще один, Хамид, и сейчас он наверняка блаженно спит в отличие от тех.

– Интересно, – Рамирес задумчиво почесал подбородок, – Очень интересно. Девушка, и с ней три друга.

– А почему бы и нет?

– Действительно, почему бы и нет. Одно могу сказать точно – тебя очень уважают и ценят в школе воинов, – элитный воин снова бросил внимательный взгляд.

– Может быть, – Этайн не знала, что еще можно сказать.

В среднем темпе, беседуя в таком духе, они вскоре добрались до входа в подземелье, и, у самого входа, остановились.

– Спасибо. Я пойду, пожалуй, – Этайн уже почти шагнула в подземелье, как Рамирес схватил ее за локоть.

– Подожди… Всего пару слов… Узнаю этот взгляд, так схожи наши действия… Глядя на тебя, вспоминаю себя лет пять назад, – немного сбиваясь, прошептал он почти на ухо Этайн, – И, твой смелый поступок, чтобы обратить на себя внимание Элиты… Тобой движут какие-то идеи. Ты очень смелая.

Этайн обдало этими словами, словно жаром из печи. Звездная ночь, нестандартная прогулка, волнующие слова человека старше ее, да еще и весьма представительного… Разумеется, все это укрепляло зарождающееся чувство симпатии, сильного расположения к Рамиресу.

– И… что ты хочешь всем этим сказать? – собственный голос Этайн показался чужим, приглушенным, словно из завесы тумана.

– То, что… Мы можем многого добиться… Со временем. А теперь иди, отдохни. Да и мне уже пора, – поспешно добавил он, отпустив локоть Этайн.

– Всего доброго. До встречи, – коротко и сухо попрощалась воительница, застыв на месте, как вкопанная.

– Скоро вновь увидимся, – выдал Рамирес и, заметно взволнованный, отправился в сторону квартала целителей.

Этайн же так и простояла еще с минуту у входа.

Зайдя в свою комнату, она вдруг обнаружила, что все стены в ней отчего-то из каменных превратились в стеклянные. Причем, само стекло непрозрачное, а какое-то дымчатое, бледно-коричневого оттенка. Вся комната освещалась абстрактным белым светом неизвестного происхождения. Вернее, нельзя было обнаружить источник странного свечения.

На зеркалах почковались странные наросты – кристаллы призматической и ромбовидной форм. Они дробили отражение Этайн на множество ей подобных, но, что жутковато, не совсем одинаковых. Царила звенящая тишина.

Этайн взглянула на несколько своих отражений. Одно из них – прямое, совсем неискаженное, а все остальные – или фрагментарные, или сильно раздробленные, несуразные и комичные из-за зеркальных кристаллов.

Воительница подняла руку – и прямая копия, и все остальные, точно повторили действие. Отражения отображали все движения – и, больше ничего не происходило, пока.

Но Этайн-то предчувствовала, что «то самое особенное» не заставит себя долго ждать.

С приходом этой мысли прямое отражение девушки звонко засмеялось, причем не её смехом. Чужой неприятный смех наполнил всю комнату, в клочья разорвав тишину. Он достигал потолка и отражался от стеклянных стен, становясь все более гротескным.

Этайн, застыв, отметила еще одно изменение в комнате. Ее кусочные, фрагментарные изображения двигались независимо от нее, будто живя своей собственной жизнью.

«Как бы собрать их, силой мысли», – еще держала себя в руках Алетейн.

Согласно ходу ее мыслей, фрагменты действительно начали группироваться в единое целое, огромное цветастое пятно. Затем это целое, состоящее из множества маленьких копий, распалось на две части – две целые увеличенные копии Этайн. Прямое же отражение продолжало безумно смеяться, но все тише и тише.

Одна из копий смотрела из стекла довольно холодно, безразлично. У нее не было желаний и стремлений, лишь слепая покорность обстоятельствам. Вторая копия суетилась, заламывала руки, и глаза непрерывно что-то искали.

«Вот оно, наглядное представление крайностей во мне». Что, как не жизнь, учит умело их в себе сочетать?..

Одна копия – фанатично преданная, покорная Элите. Другую волнует происходящее с близкими. Пристальное внимание к своим ощущениям и чужим переживаниям – самое важное для ее чуткой натуры.

Тихо посмеивающаяся копия, «основная», настораживала своим неизвестным происхождением. Она больше всех смущала настоящую Этайн. «Будто это я и не я одновременно», – думала она. Невольно пришли на ум слова джинна о существовании злых сущностей, вносящих смуту в стройный ход мыслей, беспричинные страхи и постоянные сомнения.

Сделав заметное усилие, Этайн отвернулась от себя чужой. И, после проявления силы воли, утихающий смех в комнате заменил другой звук, странный и трубный.

Что на этот раз странного? Пора бы уже привыкнуть, совсем скоро все странное перестанет казаться странным, превратившись в обычное, обыденное явление.

Трубный звук, скорее, какой-то животный и утробный, сопровождался мерными, ритмичными ударами барабанов. Безумные копии, одна за другой, растворились за стеклом. Резко запахло дымом, и сам он не замедлил просочиться откуда-то из-за углов и распространиться на всю комнату, выросшую до невероятно огромных размеров. Кристаллы, казалось, не только отражали сероватую дымку, но и сами наполнились ей.

Через дым можно было различить очертания громадных, нелепых фигур. То высокие и тонкие, то на глазах расплывающиеся, они двигались ритмично, в такт барабанам.

Этайн очень захотелось спрятаться за одним из самых крупных кристаллов, но она не смогла сдвинуться с места, ни на дюйм.

Фигуры неумолимо приближались, и теперь их можно более-менее рассмотреть.

То были полулюди-полузвери. Высокие, с неестественно длинными конечностями, отдаленно напоминающими человеческие. Головы оказались звериными, причем такого зверя вживую Этайн не доводилось когда-либо видеть. Огромные, как опахала, уши, маленькие глазки, какой-то трубообразный отросток вместо носа и два изогнутых длинных рога под ним. «Вот почему звуки трубные», – догадалась воительница.

За прямоходящими зверо-людьми шли похожие существа, с такими же головами, но ходящие на четырех ногах. Огромные тумбоподобные ноги и рога зачем-то украшали позолоченные цепи и острые шипы.

– Они придут с Севера. Это боевые слоны, – раздался знакомый голос позади.

– С Севера? Но зачем?.. – пытаясь пошевелить ватными и отекшими ногами, с дрожью в голосе, спросила Этайн.

– Их пригонят северяне, близится война. Вернее, для пустынных жителей они являются северянами. На самом деле, в их краях достаточно жарко и полно густых лесов, небольших озер и довольно крупных рек, разделяющихся на множество рукавов. У нас климат сухой, а там – влажный. Таких животных там много обитает, – пояснил джинн, появившись из-за спины воительницы. Чтобы она не страшилась и помнила, что это всего лишь видение, он проплыл мимо слонов огненным облаком и «завис» над ними.

– И, как мы выстоим против такой силы, как справимся?.. – Этайн не могли не ужасать размеры существ со странными рогами.

– Они не протянут долго при сухой жаре, под испепеляющим солнцем. Но первый удар будет очень тяжелым. Вот, что ожидает нас, и это неотвратимо. Едва поднявшись выше по ступени развития, люди тех краев захотят силой отобрать мудрость пустыни. Их образовывают, ими руководят мстительные выходцы одного из древнейших орденов пустыни.

– Для спасения пустыни и нужен союз джиннов и людей? – дошло до воспитанницы спустя несколько видений. – И, о какой мести ты говоришь?..

– Именно. Ты уже знаешь, может помешать нашему союзу. Но увидишь воочию сегодня в Элите, – джинн, паривший над исполинами, резко исчез, так и не дав ответа на последний вопрос… что

Ба-бах.

Дверь комнаты кто-то явно пытался выбить. Этайн подскочила, и спросонья дернула засов. Перед ней стоял не дежурный, как то бывало обычно, а какой-то незнакомый воин в темно-коричневом одеянии с перекинутой через плечо пурпурной лентой. Увидев перед собой растрепанную, сонную девушку, он с явным разочарованием сказал:

– Думал, что генерал Бандаро вас предупредил. Собирайтесь, уже пора к владыке. И приведите себя, пожалуйста, в порядок.

Этайн пробормотала что-то нечленораздельное, прикрыла дверь и начала, впопыхах, собираться.

Быстро же она отключилась, настолько быстро, что переход из яви в сон был совсем неощутим. И, сейчас ее вырвали из объятий сна слишком резко, словно одернули занавес.

Действительно, как похоже внезапное пробуждение на быстро вздернутый занавес! Лишь тогда особенно четко подмечаешь, какое странное общество наносит ночью свой визит. Для кого-то это общество приятное, для кого другого – не очень, но для Этайн уже ставшее вполне привычным.

Наспех собравшись, Алетейн последовала за посланцем Бандаро по коридору. Как раз было время подъема всех воспитанников школы воинов, и в коридоре оказалось слишком тесно. Они еле продвигались в безумной утренней толчее еще заспанных, неважно соображающих бойцов. «Воины Ордена, тоже мне. Боец должен быть всегда готов ко всему…», – и тут девушка сама себя пресекла, вспомнив свое растрепанное состояние всего несколько минут назад.

При продвижении она мельком увидела Линара, и поспешила смешаться с общей массой, накинув капюшон. Увы, сейчас не время для разговоров и проявления чувств, как бы того не хотелось. Не время для проявления чего-либо вообще.

Снаружи резиденция Имрана не казалась особо ярким и запоминающимся образцом архитектуры. Выстроенная в форме полукруга, она упирается крепостными стенами в скалу. Задумка хапиру не случайна – в случае неожиданного нападения на Орден, такое расположение резиденции делает ее неприступной для сколь угодно большого числа противников.

Главное здание – сердце резиденции, огромный дворец, сложенный из желтого кирпича, не мог произвести сильного впечатления на того, кто увидел его впервые. Разве только две высокие башни, утыканные длинными шипами, будто расходящимися во все стороны лучами, могут показаться заслуживающими внимания. Самые древние представители Ордена проповедовали скромный образ жизни, близкий к простоте аскета, поэтому наиболее древние строения не отличались роскошью.