Джинны

Время идет, суть взглядов может и не меняться кардинально, но зато неизбежно меняются некоторые внешние проявления. Владыка этого времени точно далек от аскетизма, и внутренняя обстановка во дворце поразила Этайн.

Казалось, что Имран решил повытаскивать из лабиринтов и сундуков все накопленные Орденом богатства за минувшие столетия. Огромные вазы в человеческий рост из прозрачного, как слеза, стекла, примерно таких же размеров бронзовые статуи воинов и самых разных животных растянулись рядами почти на весь главный зал. Увиденное Этайн больше походило на склад, чем на основное дворцовое помещение.

Среди животных она пыталась найти тех самых слонов, что приснились сегодня, но здесь их не оказалось.

Все глаза существ, искусно сделанные их драгоценных камней, светились в полумраке, равно как инкрустированные такими же камнями (мягкого зеленого цвета), сбруи на бронзовых лошадях. Вазы предназначались для широких пальмовых листьев. Блестел позолотой пол во дворце, и, из-за зеркального покрытия, отражающего растительные узоры на потолке, представлялся неимоверно скользким.

Сопровождающий Этайн откуда-то из-за угла достал табурет на изогнутых ножках, и предложил сесть, подождать, когда владыка изволит спуститься. В ожидании воительница успела несколько раз обвести взглядом весь «зал ожидания» в попытке найти лестницы, ведущие наверх, или какие-либо входы в другие помещения, но тщетно. Экспонаты закрывали собой все. Быть может, не случайно они здесь выставлены?..

Вскоре, из-за статуй показался владыка, а вслед за ним – целая свита.

Имран, вопреки ожиданиям Этайн и стереотипам, оказался небольшого роста, обритый наголо, как книжник. Густые черные усы добавляли его общему облику особой важности. Через плечо на блестящем длинном парадном одеянии, напоминающем плащ, но приталенном, искрилась золотом широкая лента. «Все какое-то блестящее, будто змеиное», – пришла на ум Этайн ассоциация.

К поясу прикреплялся один-единственный вид оружия – короткий кинжал. «Скорей всего, тот самый, легендарный, из вулканического стекла», – предположила девушка.

Еще двое из касты воинов, сопровождающие Имрана, напротив, были с головы до ног увешаны оружием. За спинами – по паре коротких мечей, нечто изогнутое на поясах и особые перчатки с острыми шипами для рукопашного боя. Сразу ясно, не ошибешься – телохранители.

За ними чинно следовал лекарь в белоснежном длинном одеянии, которое, казалось, подметало полы, и перекинутой через плечо, как у владыки, золотистой лентой.

А дальше… Дальше предсказанное во сне начало слишком стремительно сбываться.

За лекарем шел книжник, выглядевший совершенно обычно, с ясным, спокойным взором. Но, лицо шедшего рядом с ним воина, едва завидевшего Этайн, исказилось страшной гримасой.

Вернее, исказилось, переменилось нечто, что засело в нем.

Оскал показался звериным, настолько неуместным на человеческом лице, что по коже Этайн, резко вскочившей с табурета, невольно пробежал холодок.

Имран, как ни в чем ни бывало, будто не замечая никаких изменений одного из своих приближенных, да и не чувствуя накалившейся атмосферы в самом зале (у Этайн возникло гнетущее ощущение) подошел к воспитаннице Ордена. Та в знак почтения поклонилась ему (склоняли головы лишь перед владыкой), и, вопреки правилам, начала разговор первой.

– Владыка, с одним из ваших приближенных что-то происходит, – девушка взглядом указала на не перестающего скалиться воина рядом с книжником.

Имран молча повернулся к своей свите. И, тут начало твориться что-то совсем невообразимое.

Воина, ни с того ни с сего, сильно мотнуло к одной из фигур, и его руки, явно не слушаясь хозяина, начали неестественно выворачиваться. Глаза загорелись бешеным огнем, изо рта пошла пена. По одному движению владыки два телохранителя подхватили его, неистово брыкающегося, под руки и унесли. Лекарь с книжником замерли, не в силах вымолвить ни слова.

– С ним похожие приступы уже случались. Но, не настолько интенсивные, как сейчас, – спокойным, будничным тоном сказал Имран. – Муса! Помоги воинам, иди, успокой его, я скоро приду, – обратился владыка к книжнику.

Тот засеменил в сторону скрывшихся с одержимым бойцов.

Из-за статуй и фигур животных вышло еще несколько воинов и по бокам обступило Имрана. Выходит, они тоже наблюдали всю эту сцену из многочисленных укрытий огромной залы. Сколько еще тайн хранит резиденция?..

«Надо же, я здесь не одна находилась все это время. За мной пристально наблюдали», – Этайн стало немного не по себе, но, вскоре, в душе вновь воцарился покой, а каждая клеточка организма испускала уверенность.

– Что же с ним, владыка? Как он сможет служить вам, в таком состоянии? – спросила она, осмелев.

– Лекари выясняют, что с ним, да что-то долго, и улучшений нет, – тон голоса Имрана, на удивление, не менялся. – Ты предлагаешь его заменить? – обратился он к воительнице, глядя прямо в глаза.

Этайн выдержала этот испытующий взгляд из-под косматых бровей, и, уклончиво, ответила:

– Это вы сами сказали, владыка.

– Верно, – уголки его рта слегка дернулись. Владыка будто хотел улыбнуться, но не желал снимать с себя привычную, непроницаемую для эмоций, маску. – Тем не менее, повторю вопрос: ты бы его заменила?

– Скорей всего, заменила бы… – немного пространно протянула воительница, шокированная вопросом. Тело непроизвольно напряглось, как пружина.

– Хорошо. На кого же? – продолжал задавать странные вопросы глава Ордена.

Такого поворота воспитанница не ожидала. Лишь недавно познакомившись с несколькими представителями Элиты, как она могла знать, на кого лучше заменить одного из ближайших к Имрану бойцов?..

Почуяв смену настроения, владыка слегка приободрил Этайн:

– Мне доложили о тебе еще ночью. Бандаро, хоть и не блещет вежливостью, человек весьма исполнительный и ответственный. Так что я знаю о тебе достаточно, Алетейн, и сейчас прошу помочь мне выбрать воина на место того несчастного.

– Рамирес, – вдруг выпалила Этайн. Скорей сначала высказала, чем подумала, и ей показалось, будто это вообще сказала не она. Напряжение с тела, между прочим, разом спало.

– Рамирес? Он уже итак глава фидаи, – немного удивился скорому ответу Имран (фидаями назывались в Ордене разведчики). – Ну да ладно, пусть будет по-твоему. Сегодня обрадую Рамиреса повышением.

Воины и книжник вопросительно смотрели на своего владыку. Несмотря на слышанную всеми непредсказуемость и эксцентричность лидера Ордена, это было, все же, слишком.

– Что же касается тебя, воительница, то отныне буду наблюдать за твоим обучением и продвижением, – продолжал поражать Имран. – А теперь, дай мне тот самый минерал, что свел с ума и погубил стольких проверенных воинов.

Этайн достала минерал. Как и следовало ожидать, глаза всех в зале вмиг приковались к редкостному образцу. Всех, но не Имрана.

Владыка, почуяв силу камня, закрыл глаза и одним сильным движением выхватил минерал из рук девушки. Затем, все так же, не открывая глаз, завернул его в плотный кусок темно-синей ткани. И, только потом, обмотав чарующий камень тканью, открыл глаза.

– Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною, – произнес глава Ордена, властно окинув взглядом своих приближенных. – И вами тоже.

Этайн кожей ощутила силу и харизму владыки. Быть может, он не чувствует джиннов и не верит в иные миры, но, тем не менее, избрали его не зря и не просто так.

– Ступай на учебу, Алетейн, – обратился Имран к девушке. – Для тебя начинаются особые, серьезные дни. Увидимся на грядущих испытаниях, – с этими словами он развернулся и все, как один, последовали за своим предводителем.

Рядом с Этайн, словно из ниоткуда, вырос тот самый боец, приведший ее в резиденцию. Видимо, он ее отсюда и выведет.

Испытания, испытания.

А разве они уже не начались?..

Глава 5. Месяцы, как сны

Время шло слишком стремительно. Полгода для Этайн, несмотря на монотонность и однообразие, промелькнули, словно несколько недель. В отношениях с друзьями вполне ожидаемо образовалась дистанция – Этайн упорно скрывала мистическую составляющую своей жизни, и, поскольку ее становилось все больше, делиться с ребятами оказалось, по сути, нечем. Хамид с Никайором считали, что воительница возгордилась после встречи с Имраном, и теперь взирает свысока «на простых смертных». Этайн это не могло не обижать, ведь это было совсем не так. Но это и есть та самая, темная сторона избранности – неизбежное отдаление от близких, непонимание с их стороны.

Линар вообще закрылся от всех, как улитка. Друзья забыли, когда он последний раз не то что от души смеялся, а даже улыбался.

Все реже в «оазисе» горели огни и варились чудо-напитки Никайора. Редко находилось хоть немного времени заглянуть в квартал целителей к Вивиан, чтобы отдохнуть в обществе старой подруги и поговорить о всяких пустяках. Изнуряющие тренировки, монотонные лекции старого Хасана, к счастью, хоть изредка разбавлялись красочными снами и беседами с джинном.

Хотя, появился в жизни еще один новый, интересный момент в виде Рамиреса исмаилита.

После неожиданного попадания в ближайшие круги Имрана с легкой руки Этайн он стал еще более занят и неуловим. Виделись они всего пару раз за полгода, да и то, мельком, и говорили совсем мало. Тем не менее, они вышли из положения и стали посылать друг другу письма, что постепенно переросло в традицию.

Содержание посланий, в основном, касалось приближения Этайн к Элите и новых идей для укрепления Ордена в целом. В большей степени, то был революционный бред двух идеалистов и, попади письма в руки Имрана, что адресату, что адресанту пришлось бы весьма несладко.

Поначалу безобидные «как жизнь, как успехи» переросли в то, что структура Ордена Аль-Хэммам порядком устарела, кочевники беспорядочно рассыпались по пустыне, ходят слухи о возрождении Водного Ордена и, что в самой Элите творится неладное – появляются странные болезни, называемые «душевными». Неумение с ними справиться, медленно, но верно подтачивает авторитет владыки, и, как бы тщательно все ни скрывали, волнения усиливаются. В любом случае, нужно что-то менять, и Этайн с Рамиресом совсем неслучайно оказались в эпицентре событий. Их цели, вроде бы, ясны и понятны, однако вот в средствах – сплошные загвоздки.

Нужно всего лишь сменить владыку, унять возможные оппозиционные прения и вообще, как следует навести порядок в Ордене, объять его властью всю пустыню, обучить грамоте бедуинов и озеленить пески. Звучит-то красиво, но донельзя фантастично. Вообще, с каждым разом в их письмах все чаще мелькали возвышенные, с художественным оттенком высказывания, а в предпоследнем письме Рамирес подробно описал свой сон.

Заголовок гласил: «Государство пламени».

«Единая пустынная империя… Одна раса, под названием «человечество». Нет кочевников и нет Элиты. Все равны, и всем по их потребностям и возможностям. Ничего лишнего, и нет больше никаких сопротивлений и разногласий среди людей.

…В густом тумане начали проявляться контуры и пятна. Затем, нечто бесформенное, начало обретать форму. Надвигались две неимоверно высокие фигуры. Народ замер, словно в ожидании некоего страшного суда над их душами; народ желал пасть ниц перед этими двумя фигурами, но от страха перед громадным и неизведанным, не мог даже пошевелиться.

То были новые правители – существа довольно высокого роста. Мужчина в тяжелых фантастических доспехах и женщина в ореоле пламени. Это не серые кардиналы – это великие правители, харизматичные вожди. И будут они обожествлены, светское и священное срастется; и дети их, и дети их детей будут править после них; и никто не усомнится в подлинности их власти…

Этайн такого рода откровение не могло не польстить. В своем ответе она соглашалась с видением будущего пустыни, и, решив поумничать, от себя добавила: «Разделять и властвовать, безусловно, мудро; но еще лучше – направлять и объединять».

Сложно сказать, какой природы чувства она проявляла к Рамиресу. Особо теплых и нежных чувств она к нему не питала – однако, представляя себя с ним в качестве владык пустыни, сразу воспылала румянцем. Румянцем не смущения, а, скорее, гордости. И, какого-то сильного притяжения не ощущала – просто понимала, что вместе они могут добиться много, неимоверно много. Именно поэтому им нужно быть вместе, а хочется ли этого сильно или не очень – не имеет значения.

В последнем письме исмаилит, помимо многообещающего «наконец мы скоро увидимся», написал об особенно странном происшествии среди книжников. Фазима, обычно рассудительного человека, достойного мыслителя поразил странный недуг. Его сознание будто раскололо надвое – то он считает, что он Фазим, а через некоторое время утверждает, что он некто Корей, при этом совершая различные деструктивные действия под властью инстинктов, недоступные пониманию целителей.

Этайн сразу вспомнила о том несчастном воине, которого хватил удар безумия при ее знакомстве с Имраном. Кстати говоря, одержимый покончил с собой несколько недель назад. Целители зашли в палату проверить состояние больного, и обнаружили его перерезавшим себе вены куском бутылочного стекла.

За здоровье того самого Фазима-книжника страшно беспокоится глава философов Стигмор. Он приставил к нему сильнейшего лекаря, Сину, того самого, что возглавляет небольшое отделение лекарей душ.

Так вот, Рамиресу удалось подслушать разговор между ними из подпола, потайного места громадной Библиотеки. Почти все значимые строения Ордена имеют множество потайных ходов и дверей; и порой неизвестно, куда тот или иной ход может привести.

Несколько раз, на самой заре своего обучения, Этайн с Хамидом, Линаром и Никайором обнаружили такой ход, и попали в одну из темных, подземных лабораторий лекарей. Высушенные и подвешенные за хвосты на заржавевших крючьях тушки крокодилов, со скрипом вращающиеся от туннельных подземных сквозняков, их немного обескуражили, и ребята решили дать задний ход. Спустя несколько часов блужданий они все же вышли на свет и облегченно вздохнули, дав клятву больше не лазить где попало. Правда, это клятва вскоре не раз нарушалась.

Рамирес прикрепил к письму вырванный из своего личного дневника лист с подробным описанием увиденного.

«Наконец, Сина, тот самый лекарь душ, достучался до Стигмора. Тот, прежде важный и гордый, за последние недели порядком опустился на землю. Вероятно, свет от его нимба померк в связи с чередой странных событий.

– Что у тебя еще, Сина? – уставшим голосом проговорил он.

– Новости о Фазиме, – выдал лекарь волшебную, ключевую фразу.

Выражение лица Стигмора вмиг изменилось, приняв сосредоточенный вид. Фраза Сины смахнула всю усталость и рассеянность. Уже бодрым голосом книжник почти прокричал:

– Так что там, не тяни!

Сина, набрав в грудь больше воздуха, затараторил на одном дыхании:

– Не помню ни одного такого случая за всю мою практику. Случай с Фазимом абсолютно уникален. Он все также умоляет о пощаде, о помощи с нашей стороны, а у некого Корея все то же девиантное поведение – рушит все вокруг, бросается на персонал, плюется и творит… эм, весьма постыдные вещи, – целитель замялся.

Лицо Стигмора вытянулось, как у гиены.

– Какой еще Корей?! Ты мне о Фазиме говори!

– Я о Фазиме и говорю! – обиделся Сина. – У него вторая личность есть, этот самый Корей. Не Фазим все вокруг разрушает и плюет во всех, кого видит. Речь Фазима спокойная, рассудительная, какой и раньше была.

– Что происходит?.. Я… Скоро сам таким стану. Что с Орденом?.. И еще, эта девчонка Этайн… Она стоит у меня на пути, – Стигмор в сердцах сплюнул.

– Если бы не она, то все было бы куда сложней. Она здорово выручила с тем минералом, тогда, – вступился Сина за воительницу, как претендента в Элиту.

– А тебя это не настораживает?.. Уж слишком гладко у нее все идет. Будто бы по прямой дорожке, с чьей-то легкой подачи, – Стигмор, нехотя поднявшись с мягкого пуфа, нервно заходил по комнате.

– Думаешь, что за ней кто-то стоит? – лекарь Сина прочитал его мысли.

– Я в этом не сомневаюсь, – с этими словами книжник запер дверь».

И в месте локации Рамиреса наступила гулкая тишина.

Этайн сидела в своей комнате, ярко освещенной тремя новыми факелами, и раз за разом перечитывала письмо. Другие джинны хорошо стараются подпортить жизнь Ордену. Зачем им это?.. Эх, лучше бы тот дружелюбный джинн пояснил, открыл ей природу сверхъестественных существ, чем обучать необычным боевым приемам, показывать еще не наступившее и эфемерное будущее, и без конца читать нотации о важности очищения своей души, энергетических полях и медитации.

Тем не менее, занятия эти определенно шли на пользу. Этайн стала значительно спокойней, причем, не только внешне. Внутри у нее будто все постепенно, последовательно упорядочивалось, противоречивые и суетные мысли беспокоили значительно реже. В том числе, и переживания касаемо Линара отошли на далекий задний план.

Благодаря джинну, слухи о возрождении Водного Ордена не показались ей удивительными. В одном из видений, посланных воительнице, суровый и дикий народ крайнего Севера заключал союз с потомками давно бежавших из пустыни магистров Воды. Вероятно, эти магистры собираются «подготавливать почву» для вторжения северян. Сейчас, их первостепенная задача – ослабление Ордена священной Лавы. Однажды проигравшие, они решительно нацелены взять реванш.

Негативное отношение главы книжников тоже не было новостью. С самой первой их встречи Стигмор всем своим видом демонстрировал неприязнь. Интуиция подсказывала, что, раз он не одержим, не носит нечто внутри себя (как убивший себя боец и Фазим) то, вполне возможно, злые сущности действуют активно на него извне. Хотя, задача понять все это до конца явно не из легких, поэтому Этайн решила сильно об этом не задумываться и отложить встречу с лекарем Синой до вступления в ряды Элиты.

День, впервые за столь долгое время, выдался относительно свободным. Воспитанница бы так и сидела, перечитывала письма, просто размышляла, никуда не торопясь. Но, не тут-то было.

В дверь требовательно постучали.

– Этайн! Тебя, Линара и Асура вызывает к себе Бандаро, – за дверью оказался наставник Лукар. Этот командный тон невозможно не узнать и очень трудно забыть.

Этайн уже привыкла не задавать лишних вопросов. «Собираться, значит, собираться. Но, при чем здесь Линар и Асур?.. Ладно, быть может, решили отправить на спец задание, проверки ради… Что ж, посмотрим».

Асур тоже проходил обучение в школе воинов, причем, в одном наборе с Алетейн и Линаром. Из всех воспитанников этого набора воинов он отличался стремлениями руководить, командовать. На тренировках всегда пытался выделиться – кого-то унизить, возвысив при этом себя, за что здорово получал и от Лукара, и от других воспитанников школы. Несмотря на все это, свои звездные мечты о попадании в Элиту Асур не оставлял – старался изо всех сил отличиться, всюду быть первым, и тренировался порой даже ночью.

Миновав холл «зеленого камня» (как мысленно окрестила Этайн первый этаж главного отделения школы воинов), поднявшись по лестнице, воспитанница увидела настежь распахнутые двери непривычно ярко освещенного зала военного совета. Возле стола стоял Бандаро, как обычно, глядя куда-то вдаль и думая неизвестно о чем. По бокам его обступили лекарь и книжник, и что-то непрерывно бормотали; еще по двое представителей их отделений сидели за столом; чуть поодаль Линар, прислонившись к стене, задумчиво комкал в руках какой-то свиток; Асур же деловито вышагивал взад-вперед по комнате, заложив руки за спину.

«Похоже, здесь все мои ровесники… Кто они, три книжника и три лекаря? Тоже претенденты в Элиту?», – Этайн постаралась зайти бесшумно, почти на цыпочках. Но Бандаро, завидя ее на пороге зала, сразу отвлекся от созерцания невесть чего.