Не Золушка

— Опа! — слышу над ухом, когда носом впечатываюсь в чью-то белую футболку.

Машинально отталкиваю мужчину ладонями, делаю шаг назад и в тот же момент понимаю: зря.

— Мать твою! Косорукая! — орет подвыпивший парень.

Рассматриваю его. Именно парень, мой ровесник или чуть старше. Пьяный, в фирменных кроссах, не то что мои, паленые. Он стоит посреди коридора, широко расставив руки в стороны, а на его белоснежной футболке расплывается уродливое желтое пятно.

«Мажор», — подсказывает мозг.

— Простите, пожалуйста, я всем возмещу, — тараторю, натянув самую обаятельную улыбку.

— Ты хоть представляешь, сколько это стоит?! — Мажор тычет себя в грудь. — Возместит она! Хотя...

— Паш, ты че завис? Где мартини? Девочки трезвею-ю-ют.

Если бы я была пьяна, то тоже протрезвела бы. Передо мной в каком-то нелепом, но наверняка дорогом костюме в клеточку стоит тот самый парень с балкона ресторана на Тверской. Он щурится, пытается сфокусировать взгляд и смотрит на меня.

— Как тебя? — Изрядно подвыпивший Кирилл щелкает пальцами и мотает головой.

Да, я помню его имя, а вот ему требуется время, чтобы вспомнить мое.

— Аля? Нет! Аня... Ася! Вот! — На его лице вмиг расползается пьяненькая улыбка.

— Я все возмещу. — Возвращаю взгляд на его друга в испорченной футболке.

— А то! Возместишь, конечно! — скалится он. — Прям сейчас и начнешь! Прошу! — И, мастерски изобразив реверанс, он отходит в сторону, приглашая меня в ВИП-ку.

— Я на работе, нам запрещено! — решительно возражаю я.

— Так мы это сейчас быстро исправим. Сейчас позову администратора, и ты больше тут не работаешь. Так что...

Мотаю головой и, обхватив себя за плечи, пячусь к двери. Успеть бы попасть в ресторан, там есть охрана. Надежда на то, что все как-то рассосется, еще осталась.

— Из пугливых! — икает мажор и машет рукой. — Только отработать один хрен придется. Давай! Будешь сговорчивой — так и быть, замолвлю за тебя словечко.

Мы стоим напротив друг друга, словно выжидая, кто первый сдастся. Больше всего мне сейчас хочется заехать ему коленкой между ног и рвануть к выходу. Успею, но тогда меня точно уволят.

«Обойдемся без членовредительства», — решаю я и делаю шаг к двери.

— Харе суету наводить, Паш! — Вздрагиваю от громкого голоса.

Кирилл подходит к другу, шлепает его по плечу со всей дури, отчего брызги коктейля из Пашиного бокала разлетаются, пачкая его футболку еще больше.

— Бл@дь! Ты нарочно, да, Кир?!

— Упс! Хочешь, свою подарю? — Кир двумя пальцами оттягивает ткань своей футболки

— Да иди ты! — отмахивается Паша и снова переключается на меня — Ты куда?

— Раб-ботать… — заикаюсь и пячусь к двери.

— До скольки смена? — перебивает друга Кирилл.

— До трех.

— Если не хочешь вылететь, в три придешь сюда.

— Да щаз, разбежалась! — огрызаюсь, потому что до выхода меня отделяет какой-то шаг.

— Не придешь — накажу! — ржет Кирилл.

— С х@я ли ты? — влезает в разговор Паша. — Я те брюнеточку подогнал, можно сказать, от нижнего сердца оторвал, а эта моя!

— А может, я групповушку хочу! Против? — щурит глаза Кирилл.

— А не сотрется? — напирает на него пьяный Паша.

— Сотрется — заштопаем! Считай, это последняя воля новобрачного!

Парни в комнате, ставшие невольными свидетелями нашей перепалки, ржут, а меня словно парализует от этого дикого звука. Кожа покрывается мурашками, а зубы стучат так, что в попытке остановить это я прикусываю себе язык. Дергаюсь от боли и срываюсь. Вылетаю из ВИП-ки и, перепрыгивая через ступеньки, несусь на кухню.

Глава 9

Кирилл Вересов

— Сбежала, дрянь!

— А я тебе говорил, не лезь! — подзуживает меня пьяненький Пашка. — Один фиг женишься, а я бы не упустил.

— Нахрена тебе-то? — Я удивленно рассматриваю друга.

Пашка пожимает плечами и, почесав подбородок кулаком, отвечает уклончиво:

— А че не закрутить? Деньжат бы подкинул, квартирку снял, и была бы у меня хорошая девочка.

«Че за ерунду несет?! Зачем ему хорошая? Всю Москву перетрахал и заскучал?»

Обещаю себе подумать на трезвую голову, а вслух зачем-то брякаю:

— Окей, как женюсь — забирай, пох@й!»

Брюнетка, сидящая у меня на коленях, уже час как намекает мне на уединение, ерзает, трется, как кошка. И мне ведь все нравилось до этого самого момента, и младшенькому в штанах тоже.

«Секс не может не нравиться, бро! Это как непреложный закон!»

— Поехали! — командую девчонке и смачным шлепком скидываю ее задницу с колен.

Я бы, конечно, и к писклявой дезертирше заскочил. Пошел бы к администратору, надавил и получил всю информацию о ней, но поздно. Ехать ночью неизвестно куда на такси — так себе перспективка. Вот завтра просплюсь и займусь этим плотно.

«Или не займусь?»

Вызываю такси и еду домой, все-таки прихватив брюнетку из клуба. Надеюсь, она и правда огонь, как Паша разрекламировал, потому что в моем состоянии «в дрова» только на огонь и можно рассчитывать.

— Минет хорошо делаешь? — обращаюсь к притихшей девчонке.

— Не жаловались. — Она пододвигается поближе и тянется к ремню.

Молодец, исполнительная! Может, и правда, огонь?

— Не, сиди тихо, приедем — покажешь.

Четыре часа утра, полумрак элитной студии с видом на Москва-сити и убойный минет. Остановиться было невозможно. Прав Пашка: от такого если не сотрешь, то мозоли заработаешь как два пальца.

Просыпаюсь снова в бардаке и с головной болью, но хоть без батиных воплей.

Девку я еще ночью выгнал, вернее, утром, в семь, а сейчас?

— Час дня, блин...

Усиленно растираю ладонями опухший фейс. Можно было бы и дальше лежать, но сквозь панорамные окна жарит солнце, словно ножом полосуя по воспаленным нервам, усиливая головную боль и тошноту.

Соскребаю себя с кровати и шлепаю на кухню. Надо как-то реанимироваться, помню, у меня были большие на сегодня...

«Планы?» — теряется мозг, намекая, что ему требуется помощь.

Врубаю кофеварку и ухожу в душ. Холодная вода — единственное, что сейчас способно убить во мне алкаша и пробудить человека.

«Ну еще и кофе. Последнее прям обязательно».

Спустя полчаса я, лощеный и свежий, но с легким шлейфом ночной гулянки, уже выруливаю со стоянки «RedZone». В желудке одиноко плещется «эспрессо», а в кармане джинсов — греющий не только задницу адрес строптивой любительницы побегать.

Нахера я прусь в этот район?!

Ответа нет.

ЧСВ* почесать?

Отчасти.

«Закусился», — подсказывает нахлебавшийся кофеина мозг.

Скорее да, чем нет.

Подпрыгиваю на очередной колдобине, матерюсь и оглядываю окрестности. Убитые дороги, заросли травы.

— Зелено, но не молодо...

По тротуару туда-сюда снуют люди, и меня накрывает каким-то жутким дежа вю из детства.

«Зима, санки, и я, замотанный до бровей в кусачий мохеровый шарф. До сих пор помню вкус этого шарфа. Тепло было и сытно. Весь день в садике плевался этим вездесущим гребаным пухом... Он был везде: в носу, во рту... А потом ничего не стало... резко, а я готов был все свои конфеты отдать, лишь бы мать снова меня в этот шарф замотала».

В носу щиплет. Растираю пальцами переносицу.

— Пылища долбаная...

Торможу на обочине.

Нумерация домов скачет: восемнадцатый и девятнадцатый дома на одной стороне улицы, а двадцатого, да еще и с триста пятой комнатой, нет.

— Это общага, — пытаюсь рассуждать здраво, — три этажа точно, но, скорее всего, четыре-пять.

Верчу головой, и глаз цепляет уголок красной металлической крыши, выглядывающей из-за разросшихся берез. Если это не оно, то хрен знает где искать.

— Забью и в город вернусь. И так здесь, как золотой унитаз в фикс- прайсе, красуюсь.

До нужного дома еду максимально тихо, осыпая каждую выбоину на останках раритетного асфальта короткими ругательствами.

— Судьба! — ухмыляюсь, когда вижу на доме цифру двадцать. Паркуюсь и захожу в подъезд.

Все в лучших традициях ушедшей эпохи.

Обстановка, как после бомбежки. Особо огромные участки облупившейся штукатурки обильно замазаны темно-синей краской, от души так.

Взбираюсь на третий этаж и без церемоний долблю кулаком в дверь с номером триста пять.

Открывают быстро, и я лыблюсь, как идиот, понимая, что правильно пришел, по адресу.

— М-м-м… — Ася осматривает меня с ног до головы. — Прискакал? Зря.

Оцениваю воинственный вид девчонки, одетой в едва прикрывающую зад вылинявшую футболку: брови сдвинуты к переносице, руки скрещены на груди.

— Пустишь?

— Не-а… — Она мотает головой и кривит губы, словно я гопник какой-то из соседней подворотни.

— Тогда одевайся, поехали! — отдаю команду.

— Угу, уже беру разбег!

— Поедешь по-любому. Либо так… — Я многозначительно скольжу взглядом по голым ляжкам. — Либо в чем-то приличном.

— Или что? Дружка своего натравишь?

— А хоть бы и да! — откровенно лезу в бутылку. — Он очень заинтересован, и уволить тебя, для него раз плюнуть. На все пойдет, но девушку Асю в свою коллекцию получит. Для справки: он с девушками почти не разговаривает, предпочитает другой вид связи.

— Страшно, сейчас в штаны наделаю! — цедит сквозь зубы писклявая и коротко бросает: — Жди.

Дверь перед моим носом резко закрывается. «Резко» — это еще мягко сказано: меня снесло ударной волной почти к противоположной стене.

— Жду в машине! — специально ору громко, но уверен, сквозь этот кусок фанеры и так все слышно.

Спускаюсь по лестнице, пребывая в откровенном ахере.

«Вот же сучка! Бесстрашная боевая мышь!»

Интуиция отцовским голосом орет, чтобы я садился и уезжал, нахрен.

«Тебя послали, просто пройди мимо!»

Только что-то цепляет, царапает. А еще, появилось дикое желание доказать, что она такая же, как все.

*ЧСВ — чувство собственной важности

Глава 10

Кирилл Вересов

А еще, появилось дикое желание доказать, что она такая же, как все.

— Да! —Радостно потираю руки и оглаживаю кожаную оплетку руля.

В моей голове моментально созревает план, и я аж подпрыгиваю от нетерпения, когда вижу, как Ася выходит из подъезда и шарит взглядом по парковке. Несколько раз жму на клаксон и любуюсь тем, как она не спеша направляется к моей машине. Бежевый спортивный костюм, кроссовки и ни грамма косметики. Меня разбирает смех. Хочет показать, что ей пофиг на окружающих, в том числе и на меня, что никаких левых мыслей в голове?

«Ася, Ася! Вересова не проведешь: было бы пофиг — послала бы ты меня еще тогда в ресторане».

— На свидание едем! — ошарашиваю девчонку, как только она устраивается на пассажирском сиденье.

— Зачем тебе? — Она закатывает глаза, словно я ей предлагаю ограбить местную чебуречную.

— Фильм не смотрела? «Тридцать свиданий» называется. Хочу попробовать. Вдруг повезет, и потусторонние силы пошлют… — закашливаюсь, потому с трудом представляю, куда могут послать потусторонние силы. — Идеальную женщину.

— Веришь в эту брехню? Скажи еще, что гороскопы по радио слушаешь.

— Проверим?

— Не сработает.

— Это почему же? — Поворачиваю голову в сторону этой бесстрашной.

— Во-первых, слишком много, не успеешь до свадьбы, а во-вторых, это ограниченное предложение — онли фо фри (англ. — только для свободных), а ты у нас почти замужний парень.

— Умная, да?

— Много читаю, — ехидничает писклявая.

— Хорошо, онли фо ми (англ. — только для меня) запустим ускоренный вариант. Всего пятнадцать свиданий, и ты свободна. От меня свободна, потому что, если эта херня работает, то у тебя наконец-то появится настоящий мужик.

— Хм?.. — Писклявая зависает — Звучит заманчиво.

— Отсчет пошел. День первый.

Больше мы не говорим.

Так надо.

Пусть смотрит в окно и гадает, куда я ее везу, зачем, а я буду подогревать интерес, заставляя ждать каждую встречу. День-другой, и она будет рада всему, что я предложу.

Аккуратно пробираюсь по дворам к главному шоссе и мысленно набрасываю план. Кино, ресторан, клуб отметаю сразу: не пустят в таком прикиде — это раз, пустая трата бабла и времени — это два. Проходили уже, писклявая опять морозиться будет, шуточки свои отпускать. Переругаемся и разбежимся, а мне контакт нужен. У меня всего пятнадцать попыток.

— Куда мы едем? — Аська отрывается от окна.

— Считай, сюрприз, — отвечаю, поигрывая бровями.

Писклявая недовольно цыкает, качает головой и снова отворачивается к окну.

«А ты как хотела? Сама согласилась, теперь поздно заднюю давать».

Подгоняемый азартом, вспоминаю, куда можно пригласить девчонку кроме клубешника, ресторана, ну и квартиры, конечно же, и ничего в голову не идет. Не думал, что так запарно получится, и это на первом-то свидании! Что буду делать с остальными четырнадцатью, ума не приложу.

— Мороженое будешь? — предлагаю, польстившись на красивую вывеску.

Едем мимо, почему бы нет? да и мой желудок встал в стойку от одного лишь рекламного билборда.

— Можно, — оживляется девчонка, и я с видом благодетеля сворачиваю на парковку у детской кафешки.

Ася Горина

Ем вкусное мороженое и рассматриваю помещение. Интерьерчик детский, но выглядит уютно и как-то по-домашнему. Особенно мило смотрятся розово-голубые облака на стенах.

— Нравится? — интересуется Кир, запихивая в рот зеленый шарик мороженого.

— Угу… — Облизываю ложку. — Это фисташковое было?

— Ага. — Кир рассматривает нагромождение шариков в вазочке. — Розовое со вкусом бабл-гама, прикинь?

— Да ну! — Тянусь и ворую из его порции розовый шарик.

— Фкуфно! — Зажмуриваюсь от удовольствия, пока Кир обиженно сопит.

— Вот так, с малого все и начинается: сначала ложечка мороженого, потом всю порцию сожрут, а потом и до сердца доберутся.

Закатываю глаза. Переигрывает, засранец, но ему идет! Смазливый, избалованный мажор, привыкший к тому, что все падают к его ногам... Вытащил счастливый билет и пользуется этим на всю катушку. Живет так, как ему нравится...

— Чего грустим, мелкая? Мало мороженого? Так вот, бери. — Кир пододвигает ко мне всю свою вазочку.

— А как же пятнадцать свиданий? Хочешь соскочить с темы?

— Боже упаси! — Он откидывается на спинку стула и поднимает руки.

— Ну как же, я все съем и слягу с ангиной.

— Кхм… и как я сам до этого не додумался? — Кир становится серьезным — Сама по себе идея шикарная! Будешь лежать голенькая в кроватке, с градусником и компрессом на лбу, а я — в одном белом халате... Всегда хотел поиграть в доктора.

— Размечтался! — смеюсь я и закашливаюсь.

Кашель получается красивым, забористым, аж до слез пробирает, и мне с трудом удается успокоиться.

— Уже?! За халатом с презервативами бежать?

Слова Кира снова вызывают смех, и я из одного приступа медленно скатываюсь во второй: хохочу так, что живот скручивает от боли.

Успокаиваюсь не сразу, вытираю влажные от слез глаза и удивляюсь, как быстро все изменилось. Мы доедаем мороженое, катаемся по городу, гуляем, а потом Киру кто-то звонит.

— Привет, — сдержанно отвечает он. — Гуляю с друзьями.

Он бросает на меня взгляд и отходит подальше, чтобы я не слышала голос в динамике.

— Нет, не планирую. Да, не хочу, и давай сразу определим границы: если в этом заинтересованы наши папаши — сделаю, но это не значит, что я этого хочу. Все, мне некогда!

Кир сбрасывает звонок и возвращается ко мне.

Он ничего не объясняет, а я... Я не должна спрашивать. Мы друг другу никто.

Я понимаю, кто звонил, и от этого как-то неуютно, стыдно даже.

— Плохие новости? — спрашиваю, перехватив взгляд Кира.

— Хочешь спросить? Вижу, что хочешь.

Он смотрит на меня так внимательно, словно пытается залезть мне в голову. Я отвожу взгляд.

— Я обязательно расскажу, но не сегодня. На первом свидании должны быть только положительные эмоции.

Глава 11

Савелий Вересов

Цепляю пальцами шот и взбалтываю ароматную янтарную жидкость. Кубики льда бьются о толстое стекло, звеня как-то особенно фальшиво сегодня...

— Кажется, я не справился, Мане, — бросаю взгляд на старую фотографию в простой деревянной рамке, стоящую на столе.

Все эти годы фото пылилось в нижнем ящике стола, но сегодня, именно сегодня что-то пошло не так.

Сегодня ли?

«Когда все началось? — мысленно обращаюсь к фотографии. — Пятнадцать лет назад? За окном стоял такой же сентябрь. Я с самого утра собирался к тебе в больницу, но не доехал, не успел... Потому что позвонил твой врач и сказал, что в этом нет смысла, тебя больше нет».

Нет, скорее раньше: когда двадцать три года назад зареванная и перепуганная девочка, вцепившись ледяными пальцами в мою руку, говорила «да». Я тогда пообещал единственное, что мог, и выполнил это.

— Не обидел… — Смотрю на фотографию. — Но и полюбить не смог, впрочем, как и ты меня.

По иронии судьбы, сегодня такой же день, только теперь ярко-красные листья разросшегося за столько лет клена полностью закрывают обзор из окна, и солнце едва пробивается сквозь листву. День-два, и все изменится: клен облетит, голубое небо затянет тяжелыми серыми тучами, и вместо свежего воздуха из окна будет веять осенней сыростью.

Но не сегодня, сегодня все точь-в-точь как в тот день...

Перевожу взгляд с фотографии на бутылку семилетнего виски. Дорогой, зараза, а на вкус — дерьмо! Взбалтываю содержимое бокала; лед почти растаял, а я так ни одного глотка и не сделал... Сижу уже третий час и пытаюсь разобраться, где совершил ошибку.

— Так когда все началось сыпаться? Когда сын превратился в лоботряса, прожигающего жизнь на отцовские бабки?

Ответа нет.

Последние года четыре я только и делаю, что пытаюсь достучаться до него. Предлагал и обучение за границей, и ко мне стажером в юротдел, но нет, ему сразу руководящую должность подавай! Думает, окончил МГУ, не сдав ни одного экзамена без денег, — и все, гений управления! Вот и сегодня вместо того, чтобы в офис приехать, смотался типа по делам. За идиота меня держит? Знаю я его дела: третий день к официантке своей мотается в Початково. Ладно бы там любовь была, а то так — пшик. Пыль девке в глаза пустит, покрутит и бросит. Сколько у него таких дурочек было? Только за последние полгода пять или шесть (это из тех, кто в его постели задержался на неделю-другую, однодневок я уже не считаю).

В кого? В отца своего биологического?

Больше не в кого.

Я, конечно, тоже не подарок был в его возрасте: кутил, тайком по бабам бегал даже после свадьбы. Да, грешен, но меня и женили в двадцать! Просто привели дочь отцовского друга и сказали «надо» и я не бычил, не говнился, потому что понимал: я — единственный сын, Мане — единственная дочь, весь бизнес рано или поздно перейдет ко мне, и только от меня зависит, будет ли он дальше процветать или его растащат по винтикам.

Справился, не растащили.

А мой справится?

— Да хрена с два! — С грохотом ставлю шот на стол.

Надо будет плотно за него браться. Вечером на фуршете поговорю с Каплуновым. После свадьбы насядем с двух сторон: он — на Крис, я — на Кира, и будут эти два идиота двадцать четыре на семь пахать во имя процветания «Петролик Азия».

Экран телефона мигает, я опрокидываю шот, давясь теплым виски, и открываю мессенджер.

«Савушка». — Читаю, и сразу блевануть охота.

«Предупреждал же!» — Стискиваю зубы до хруста.

Читаю следующее сообщение, и глаза лезут на лоб: «Я тут платье присмотрела и украшения».

Далее идут фото всего, что Неля присмотрела и ценники. Лениво листаю ленту и понимаю, что надо бы еще вискаря хлопнуть.

«Савелий, Неля, Савелий. Деньги переведу, но впредь согласовывай шопинг».

Деньги перевожу сразу, даже чуть больше, чем все ценники в сумме, и я прекрасно понимаю, чего Неля добивается. Она хочет карточку с безлимитом и вот такими внезапными просьбами и тратами подводит меня к этому уже третий месяц.

А я?

А я делаю вид, что тупой. Потому что единственной женщиной, у которой была моя кредитка, была и останется Мане. Маленькая, тихая, измученная болезнью, но всегда с улыбкой встречающая нас с Киром дома.

«Заеду ровно в 19.00. Без опозданий».

Короткое сообщение улетает в чат с Нелей.

Задержится хоть на минуту — уеду. Она знает правила и строго их соблюдает, поэтому и продержалась рядом почти два года. Покупки — единственная ее слабость, и пока я отношусь к этому снисходительно.

Ровно в семь моя машина останавливается у проходной ее дома. Водитель не глушит двигатель, знает правила, и я на секунду прикрываю глаза: устал за день, вымотался, воспоминания эти... Голова того и гляди взорвется. Боль адская, я даже на кладбище не поехал, распорядился купить цветов, убрать... Потом как-нибудь.

Хлопок водительской двери.

«Вовремя».

Задняя дверь открывается через секунду, и я сразу улавливаю тяжелый брендовый аромат.

— Добрый вечер, Савелий. — Неля садится рядом, и водитель аккуратно хлопает дверью.

— Добрый, — бурчу, не открывая глаз.

Головная боль немного утихает, и я замираю, боясь спугнуть это внезапное облегчение.

— Савелий Игоревич, приехали, — слышу тихий голос водителя. Он прорывается сквозь плотную черноту забытья, куда я незаметно провалился.

— Черт, уснул! — Потираю глаза, чтобы побыстрее прийти в себя.

— Савелий, ты так устал! Может, после фуршета ко мне? Я сделаю массаж, расслабишься, — поет на ухо Неля.

— Посмотрим.

По сути, на этом вечере мне нужен только Каплунов. Переговорю с ним, улыбнусь парочке инвесторов, и можно на массаж. Или лучше домой?

Обещаю подумать об этом позже и, взяв под руку Нелю, прохожу через центральный вход особняка, миную охрану, хостес. Нас встречают, выдают какие-то номерки и наконец-то провожают в главный зал.

Здесь шумно. Играет какая-то классическая музыка, но я с трудом угадываю мелодию. Зал гудит, словно улей. Гостей много, тут и там снуют официанты с подносами. Желание закончить здесь побыстрее заставляет меня притормозить у центральной арки. Пытаюсь отыскать друга в толпе, но в глазах рябит от обилия золота и белизны интерьера. Руки бы оторвал тому, кто украшал помещение!

Не успеваю — ни руки оторвать, ни найти Каплунова.

К нам с Нелей через весь зал устремляется губернатор с супругой, а за ним, не отставая, идут учредитель не помню какого благотворительного фонда и главврач областной больницы. Приветствую всех и с натянутой улыбкой выслушиваю каждого.

— Позвольте, украду у вас господина Вересова? — приходит на помощь Каплунов, а я с радостью прощаюсь с обступившими меня гостями.

— Неля, сходи погуляй, — отдаю команду и, подхватив под руку будущего родственника, увожу его на балкон.

— Оу! Что за спешка, что за тайны?

— Помолчи, Ден, я здесь только ради разговора с тобой. Что с твоей принцессой?

Каплунов мотает головой и вцепляется в перила.

— Вот скажи, Сав, в кого они такие распи@дяи?

— Расцениваю вопрос как риторический, — язвлю я.

— Да что с ней станет?! Сидит дома под домашним арестом. Охранника убрали, в смысле, подальше, беседу провели.

— А Кристина?

— В печали, — кривляется Ден.

— Ясно, любовь, — качаю головой.

— Да какая любовь, Сава?! Гормоны и картинка красивая, кубики-шмубики. Разве объяснишь этой дуре, что у этого лаптя к тридцати все кубики в пиве растворятся и будут они, счастливые, на продавленном диване смотреть тупое ток-шоу по ящику?!