Солдаты Солнца. Книга 1

- Ххе! Такого мальчика-кабанчика, как ты, сержант, одним кухонным ножичком не завалить – здесь нужен как минимум целый кухонный набор мясника для разделки крупного рогатого скота.

Зулу недобро глянул в сторону лыбящейся Танго, но это совершенно никаким наездом не повергло в трепет неспешно потягивающую кофе лейтенанта.

Чукки разлила по чашкам чай на заказ и пошла на кухню за вторым блюдом для яблочного пирога.

- Миша, мне нужно с тобой переговорить по поводу завтра.

- Позже, Джон… Встретимся в ФЗ-лаборатории, я хочу сегодня ещё поработать на компьютере.

Мэлвин и Чукки вместе вернулись в столовую – Мэлвин поставил на стол второе блюдо с яблочным пирогом, а Чукки стала раскладывать по десертным тарелкам эклеры и пироги.

- Тебе что, лейтенант?.. ватрушку, эклер, пирог?..

- А мне всего и побольше! Что-то мне сегодня праздничный обед в горло не полез.

- А задница не слипнется? – кинула Танго на русском и потянулась за куском яблочного пирога.

- Не-а! – Красавчик поправил шёлковый нашейный платок и положил руку на спинку стула Танго. – Да, девчонки! Надо признать, в наше время с такими потрясающими данными, как у вас, вы были бы королевами выпускного бала в любом колледже.

- А ты, сержант? – Чукки наклонилась к подпёршему обеими ладонями подбородок Зулу. – Пирог или творожную ватрушку?

- Сыт по горло! Чай с жасмином ещё буду.

- Я сейчас налью.

- Профессор даёт нам такую возможность: оставаться молодыми, – Миша отодвинулась от стола, вытянув ноги и скрестив руки на груди. – Кроме Лео…

- Отличный чай, Чукки… Но почему кроме Лео? – Гэбриэл поставил пустую чашку на стол и, вытащив последнюю сигару из верхнего кармана рубашки, повернул голову к Мише.

- Лео – человек. Но как генокер: у них дата взросления два года – и всё, у Лео – четырнадцать и всё… и с четырнадцати лет она такая, какой вы её теперь видите.

- Честно говоря, у меня кругом голова от всего этого мира, которого я ещё не видел, но уже, кажется, ненавижу, – Красавчик подул на прищемлённые спиной Танго пальцы. – Господи! Как вы выдерживаете в этом постоянно замкнутом пространстве? Это ж всё равно что во вьетнамском плену – в клетке, если не хуже… За эти три дня я уже весь измучился от тоски и скуки – аж выть хочется! Вот только на что?

- На потолок! – Миша подала знак Чукки налить ей чай с лимонником. – Чем тебе это бледно-голубое сияние над головой не космическая спутница Земли – Луна?

- Хочется на воздух! На жаркий пляж, на нежный песочек, разогретый южным горячим солнышком… а ещё – за руль родной «Корветты», моей белоснежной верной красотки...

- С разящей красной молнией для искушения падких женских сердец? Мечты Имхотепа из замшелого склепа! – язвительно прокомментировала Танго. – Когда вы выйдете наружу, вам немедленно захочется обратно – за эти уютные мирные стены бункера дока Румаркера.

- Твоей «Корветты», Красавчик?! – Зулу привстал. – При чём тут твоя пришлёпнутая развалина?! Меня больше интересует вопрос, где мой старый с иголочки фургон?!

- Сядь, Зулу! – профессор заставил сержанта занять прежнее место. – А как тебе такое? Придётся ходить собственными ножками, Мистер Инкейн.

- А разве мой фургон не заморозили вместе со мной? – вопрос был столь прямым и наивным, что профессор не нашёлся что ответить.

Зато сразу нашёлся кто-то другой.

- И как бы твой шкафина-фургон мог влезть в маленький ледяной гробик, в который тебя-то еле запихали вперёд ногами?!

- Убью, гада!!

- А вы уверяли нас, док, они при всех своих, – Танго кивнула на Красавчика и постучала пальцем у виска.

Лейтенант резко развернулся к Танго и перешёл на повышенные тона:

- Сейчас завою как волк! Кто-то меня уже сильно достал!

- Волк – зверь экономный и честный. И воет всегда по причине: вызывает соперника на бой, собирает стаю на охоту или просто – наш Воющий Волк, как мартовский кот, ищет себе подружку, – спокойное и бесхитростное пояснение капитана Рур оказалось таким простым и, похоже, попало в самую точку.

- Ха-ха-ха-ха!!! – коленки Танго взлетели выше головы, и в следующее мгновение она уже билась в беззвучной истерике, отползая на четвереньках в сторону кухни.

- Х-хе… ххе-е-е-е!! – Зулу махнул кулаком и закрыл лицо руками.

Даже Миша зажала рот кулаком и отвернула голову в сторону.

Красавчик обвёл стол удивлёнными глазами и остановил взгляд на полковнике:

- Гэбриэ-э-эл?!

- Гму… – полковник выдохнул и положил руку на спинку стула своего лейтенанта. – Ну что тебе такого ответить, Красавчик? Капитан Рур имеет отвлечённое суждение от общепринятой нормы человеческого восприятия.

- Ты что, Гэбриэл, тоже решил поприкалываться надо мной?!

- Ну что ты, Красавчик? Неужели ты обо мне такого «прикольного» мнения?

- Да!! Именно такого… Я вам всем так скажу! Это – нечестно! Почему все шутки и насмешки падают исключительно на меня одного?! Я что тут – самый недоделанный?!

- Я – тебе отвечу за них всех, – профессор совершенно серьёзно посмотрел на лейтенанта. – Ты избранный, Красавчик! Избранный – даже среди них всех.

- Но вот видите, даже вы!.. а ещё мудрый человек…

- Послушай меня, лейтенант! Я тот человек, который, как и твой командир, всегда отвечает за свои слова. И я тебе говорю, ты единственный в этой команде, кто дарует потерянным и покинутым то, что могут с щедростью королей раздаривать лишь избранные: мессии, учителя, праведники и посланники Святого Неба – избранные… И это дар – особый дар! – редко встречающийся среди простых смертных. Ты – единственный здесь, кто вселяет светлую надежду в тех, кто потерял эту надежду и разуверился во всём и во всех. Ты, Красавчик, спасение всей надежды человечества!.. по крайней мере – по эту сторону планеты…

- А я всегда думал – это я! – Мэлвин посмотрел в усатую морду своего «напарника». – Вот видишь, друг, как можно одного дня разувериться в целой эпохе – Наполеона спустили с пьедестала и отправили на Святую Елену.

- И подняли на новый пьедестал, – Чукки погладила Мэлвина по голове и поставила перед ним новую чашку с чаем. – Съешь за меня эклер, и ты сразу увидишь, как новое родится в опустошённой душе.

- Ладно! – Мэлвин вмиг позабыл о своих притязаниях на спасителя всей надежды человечества.

- Док, а вы… ничего не перепутали?

- Нет, Красавчик! И те, кто сейчас так жестоко осмеивают тебя, ещё будут осмеяны сами, – профессор хлопнул рукой по спине Танго, которая всё ещё корчилась от беззвучного смеха, держась рукой за кресло учёного.

- Сто лет так не веселилась, – Танго упала на свой стул. – Ну Красавчик! Ну адмиральские штаны! Ну дримбот – голубая мечта для королевы волчьей стаи… Да ты прямо ходячая сенсация: от блудливого кота и Воющего Волка – до спасителя всего человечества!!

- Человечество может быть и в одном лице, а спасение даже одного человека может стать той ступенью, на которой будет спасено всё человечество!

- Ладно, ладно, док! – Танго замахала руками на профессора. – Чего вы все сегодня нападаете на меня, точно на Красавчика? Я ж не вою на Луну.

- Зато частенько воешь на «Яго».

- Эй! Компромата внутри команды не потерплю, – Танго привстала.

Чукки положила ей на плечи локти и заставила сесть на место:

- За тебя – хоть в жерло вулкана, Танго! Я люблю тебя, лейтенант…

- Я люблю тебя, капитан…

Они чуть коснулись друг друга губами, но и этого оказалось достаточно, чтобы Красавчик поперхнулся на весь стол: он только что отхлебнул большой глоток крепкого бергамота, когда вся эта масса горячих пенящихся брызг снайперским выстрелом полетела через весь стол – прямо в лицо дожёвывающего четвёртое пирожное сержанта.

Зулу дико выпучил глаза на «идиота»-Красавчика, но подходящих слов найти так и не успел – ему попросту перехватило дыхалку.

- А мы тоже так умеем и даже лучше! – Мэлвин потёрся со свинкой нос в нос и смачно чмокнул комично отфыркивающегося Федю во влажную мордень, чем по-доброму рассмешил всех и удачно отвлёк от предыдущего «инцидентика с брызгами шампанского».

Зулу вытер лицо всем предплечьем и погрозил Красавчику кулаком. Тот сделал жест лицом: извини! – и поскорее отвернулся от уже не на шутку рассерженного сержанта.

Гэбриэл подозвал к себе Чукки и что-то сказал ей на ухо. Она кивнула и пошла к буфетному столику – включила энергочайник и взяла с полки новую заварку.

- Миша, а как же: завтра?! Кх-гга!.. кх-гга… завтра?!

- Джон, не капай мне на мозги… и не дави на жалость – доживём до завтра, – она опять говорила на русском, ставя ударение на первый слог в слове «мозги». – Чукки, кончай эту галиматью! Напились уже… Танго, бросай сосать фильтрушку, соберись! Расплылась как медуза по пляжу.

Полковник Васильева обвела весь стол придирчивым взглядом.

- Команда… тайна… скандал, – Миша поднялась. – Ладно, джентльмены! На сегодня хватит. Всем отдыхать! Остальные разборки завтра… Спасибо, Джон, за отличный застольник: первое знакомство на командное сближение, хочешь не хочешь, состоялось.

- Надеюсь, не последнее, Миша?

- С надеждой, Джон, к лейтенанту Квинси! Я полагаюсь на факты. Реальность – доказательная система базы выживания, в том числе и командного… Всем спасибо за сотрудничество! Моей команде в убыстренном темпе разбежаться по своим гамакам – лично проверю каждую каюту! Это приказ… Полковник!

Полковник Васильева кивнула Гэбриэлу, повернулась и пошла к выходу… Гэбриэл сразу догнал Мишу.

- Полковник…

- Что, полковник, первый блин комом? Ну да ладно! Как-то оно будет.

- Согласен!

- То-то, полковник Харрис! – Миша остановилась в дверях и, открыв одну из створок, подпёрла её собой, оставляя проход наполовину открытым.

Гэбриэл подпёр вторую половину дверей и вынул сигару изо рта:

- Может быть, всё-таки: Гэбриэл…

- Может быть…

Сигнал, что называется, был подан, и остальным не оставалось ничего другого, как отчаливать от такого гостеприимного и сытного местечка восвояси – в свои тесные каюты и прохладные длинные коридоры криобункера.

Первым покатил коляску к выходу профессор:

- Джентльмены, позвольте раскланяться, я вымотан под завязку! А меня ещё ждёт масса работы… Всем хорошего отдыха и спокойной ночи! Гэбриэл?

- Я помню своё обещание, Джон!

- Миша, прошу тебя, будь терпимее.

- Без проблем, Джон, – Миша отвечала профессору так же, как он сейчас обращался к ней – на русском.

Чукки уже у самых дверей поцеловала старого инвалида в дряблую щёку:

- В столовой приберу немного позже… Спокойной ночи, профессор!

Красавчик встал и придвинул свой стул к столу:

- Значит, Доктор Смерть?

Танго запрятала зажигалку в карман комбинезона:

- Это, скорее, почётное звание.

- Ага!.. да ещё и чёрный рейнджер…

- С этим не поспоришь!

- Круто – как на такое… божественное, но хрупкое тело…

- Это только на первый взгляд.

- На первый взгляд хрупкое или божественное?

- На первый взгляд и у кого-то в штанах только на ощупь – вслепую… Златокудрый Сосуд Сердец.

Танго ушла на кухню следом за Чукки, и Красавчик вместе с Зулу и Мэлвином направился к выходу. Все трое молча отдали воинское приветствие полковнику Васильевой и завернули в коридор.

- Вам не кажется, Миша, что вы живёте здесь, как…

- Как в тюрьме?

- Угу...

- Значит, пора выходить в город… Полковник!

Миша кивнула Гэбриэлу на выход, и тому ничего не оставалось, как вслед за своими парнями тоже покинуть столовую комнату. Обе створки дверей захлопнулись за его спиной.

- Не полковник, а целый полкан! – прорычал Зулу, идя по коридору рядом с Красавчиком.

- Полканище! – поправил сзади Мэлвин.

- Она же пьёт горячую водку! Чего же вы от неё хотите? Им бы всем по ребёнку в руки всучить да по перине.

- Это ты о лейтенанте Танго Танго, Красавчик? – Гэбриэл догнал их на повороте.

- Обо всех!.. бабы ж, вроде…

- Остынь, Красавчик! Женщины любят ушами.

- Фигня… не тот вариант!

- Тот, тот… терпение, Красавчик!

- Терпение?! Гэбриэл, это не леди, это – монстры!

- Красавчик, не забывай, это специально подобранная команда солдат-убийц… в общем-то, как и мы…

- Но мы – мужчины!

- А они – женщины! Вот, собственно, и вся разница: кот наплакал…

- Кот наплакал?! Кот наплакал?! Целый океан ненависти!!

- Океан надежды, – поправил Мэлвин.

- Океан чёрт знает чего! – прорычал Зулу.

Лейтенант остановился и в упор посмотрел на Гэбриэла:

- Ну и что эта команда гиен-убийц будет с нами делать дальше?! Препарировать как наглядное пособие? Или просто – бить головой об стенку?

- Особенно сержант Румаркер… вот так, вот так!! – Мэлвин наглядно на себе продемонстрировал своё образное видение сюжета на соседних стенах.

- Ну хоть что-то у них от женского начала должно было остаться?! Ну кроме тела, конечно.

- Эти девчонки – солдаты войны, Красавчик, войны, которая никогда не заканчивается.

- Это точно! – рубанул воздух боксёрским кулачищем Зулу.

Танго ущипнула себя за губу:

- Как ты думаешь, Миша, они осознали свою силу?

- Ещё нет! Но жизнь и смерть расставят всё по своим местам: очень скоро каждый займёт предназначенную ему нишу, каждый…

- Но этот мир другой, и сила их другая.

- Танго, спокойнее… Скоро они сами это всё узнают – на своей собственной шкуре. Ладно, пацаны, покатили!

Гэбриэл вернулся в столовую, где никого уже не было, и на столе осталось всё так, как было.

Он тяжело вздохнул и пошёл к буфету:

- Ну и вечерок… Так! Я обещал Джону… Где тут у нас что? Ага! В этом чайнике свежезаваренный бергамот: молодчина, капитан, своё слово сдержала. Пирожные я могу положить и сам.

Гэбриэл поставил на поднос расписной пузатый чайничек с крепким пахучим бергамотом, рядом примостил две чайные чашки и блюдце с яркими кружочками лимона. Переложил в пустую тарелку несколько эклеров, ещё два куска яблочного пирога и к ним две ватрушки. Подумал и добавил к общему натюрморту сахарницу и две чайные ложки… Хотел было уже идти, но неожиданно обернулся к столу, сорвал с цветущего миртового дерева одну небольшую веточку с белыми полураспустившимися бутонами-цветочками, поставил в свою стопку и налил чистой воды.

- Да, я знаю, что в больничную палату нельзя вносить посторонние предметы, а тем более – цветы! Но зато теперь я натурально похож на шоколадницу – можно законно писать портрет: «как я принудительно проспал сорок лет в холодильнике для трупов и теперь добровольно работаю сиделкой и разношу по больничным палатам чаи с эклерами».

Он оставил сигару в пепельнице и взял в руки поднос.

Глава третья

- Андрей…

- Полковник… Не обращайте на меня внимания: я всегда плачу, когда она здесь, на столе лаборатории, вот так лежит – без движений, почти без дыхания, под всеми этими кнопками, проводами, капельницами, системами. А я никогда ещё тут не лежал вот так – беззащитный. Ведь у меня всегда всё на месте: руки, ноги, почки, глаза.

- И часто профессору приходилось менять Лео руки-ноги?

- Сто раз! Выращивать заново или латать из того, что осталось… Отец выращивал для Лео вот только обе почки – четыре раза!

- Всего лишь четыре раза за последние двадцать лет?!

- Полковник Харрис…

- Зови меня – Гэбриэл! Буду тебе чрезвычайно обязан, Андрей.

Мальчишка-генокер наконец поднял голову и в упор посмотрел на полковника, его лицо было мокрым от слёз. Он держал Лео за руку – пэпээсница лежала под капельницей, без комбинезона и укрытая одеялом, её берцы стояли под лабораторной кроватью, рукав футболки на левом плече был подвёрнут.

- Гэбриэл, мне так больно – вот здесь! Здесь всё сжимается и ноет, когда вот так, всё плохо.

- Ну-ууу… – Гэбриэл поставил на ближайший лабораторный стол поднос и стал разливать чай по чашкам. – Не ожидал, что ты такой пессимист, Андрей. Болит – значит, ты всё-таки человек, а не биоробот или бездушный синтетический гуманоид. Так и должно быть, мой мальчик: живое горячее сердце должно чувствовать не только собственную боль, но и боль близких тебе людей… Давай, перекуси, малыш! Я тебе принёс твои любимые эклеры. Отвлекись – поешь.

- Нет, Гэбриэл, я не хочу!.. и не буду…

- Ну как малое дитя: «не хочу, не буду»! Правильно говорит Джон: ты как Лео – что она упёртый голодушник, что ты… Я всё равно от тебя не отстану и отсюда не уйду, пока ты не поешь.

- Нет!

- А со мной?

- С вами?

- Угу… сколько тебе ложек сахара?

- Ну… три – я люблю сладкое.

- Я тоже! Если честно, мы, мужчины, во все времена были страшными сладкоежками. Даже когда охотились на мамонтов… Да, да! Чему ты так удивляешься, Андрей? Мясо млекопитающих, наполненное живой кровью, необычайно сладкое. Так что сладкоежки мы с незапамятных и совершенно доисторических времён. Держи!

- Как у вас так получается? – Андрей взял протянутую ему чашку и эклер.

- Что? Шутить всерьёз?

- Да!

Гэбриэл придвинул свободный стул к лабораторной кровати и, взяв чашку с чаем, откусил от яблочного пирога:

- У-ууу, вкуснятина… Умеешь кухарничать, солдат!

- Я не солдат.

- Не по чинам заслуги, мой мальчик. Ты ешь, ешь!

- Ладно, уговорили… Отец ругает меня, если я забываю поесть хотя бы раз в день. А мне просто кусок в горло не лезет, ведь так – почти всегда.

Мальчишка-генокер посмотрел на Лео – две крупные прозрачные слезы упали на пирожное в его руке.

Полковник поставил чашку и свободной рукой прижал голову Андрея к своему плечу:

- Всё правильно! Так и должно быть, малыш: беда близкого человека – это всегда наша боль. Но похоже, Лео самим небом уготована особая судьба – ведь она родилась больше на небе, чем на земле. И с этим стоит хотя бы частично, но смириться.

- Но…

- Она не может умереть вот тут, на этом столе! Не за этим её посылала в этот мир небесная канцелярия: уж там-то точно знают, что кровожадный берсерк должен погибнуть в бою! Как велит кодекс настоящего самурая.

- Вот опять шутите, а ведь о серьёзном.

- Понимаешь – стало быть, не конченный пессимист, а так – в начальной стадии… Кусай эклер!

Андрей откусил кусок и запил сладким чаем:

- Чукки заваривала, я её руку всегда могу отличить от любой другой. И бергамот у неё самый вкусный получается.

- Я рад, что тебе понравилось.

- А…

- У-у!! Сначала доешь… Это я могу разговаривать с набитым ртом, а тебе не положено, ещё подавишься – Джон меня опять в морозилку запихает! Не посмотрит, что я его старый хороший друг… Ну-ка, скажи мне, Андрей, из чего это покрытие стола? То ли металлическая сетка, то ли фольга вроде зеркальной амальгамы? Не поймёшь даже.

- Ну да, «металлическая простыня» и есть металлическая! Протогенетическая металлизированная нить, жидкокристаллическая основа и так далее: тёплая, когда пациенту холодно, прохладная, когда начинается перегрев тела. Экранирует электромагнитные излучения тела человека, создаёт эффект биорезонанса, снимает мышечные и суставные боли, ускоряет заживление ран и травм, восстанавливает работоспособность организма в целом, бактерицидная, мягкая и лёгкая, как обычная простыня. Можно стирать в любой воде, может выдерживать температуру тройного кипения, ну и всякое такое… Из этой же ткани полевые шорты-трусы. А вот одеяла ближе к натуральным: генетически выращенная верблюжья шерсть и пятидесятипроцентное вплетение протогенетической нити – ничего особенного.

- Это для тебя ничего особенного, а для меня всё здесь почти на грани фантастики.

Андрей доел пирожное, выпил чай и отнёс чашку на поднос.

- А ещё?

- Нет, Гэбриэл, не хочу.

- Что ты делаешь?

Мальчишка-генокер немного развернул на себя «мягкий» щитковый браслет на середине плеча Лео и внимательно посмотрел на внутренний узкий дисплей:

- Слежу за её, как это называет отец, «космическими перегрузками»: это её персональный «М-щит» – электромагнитный протогенетический нейростимулятор на кристаллах ревертазного действия. «М-щит» следит за общим состоянием биоорганики и вступает в действие, когда собственное состояние Лео резко или сильно ухудшается: тогда дисплей становится красным – чем темнее, тем хуже общее состояние его хозяйки, чёрный фон означает смерть… Сейчас он светло-серебристый – почти под фон кожи. Это значит, что состояние Лео практически стабилизировалось, но дисплей должен быть таким же светло-серым, как и сам браслет – как знак удовлетворительного состояния Лео. Отлично у нас не бывает никогда – по крайней мере, я ни разу не видел… Нравится ей это: загонять себя в могилу, а заодно и нас с отцом.

- Ну что б не скучно было!.. одной-то…

Андрей посмотрел на улыбающегося полковника:

- Мне бы чуточку вашего оптимизма, Гэбриэл.

- Готов поделиться всем, чем только могу!

- Нет! Мне от вас ничего не нужно – у меня есть всё: отец и Лео… А вот ей, – Андрей кивнул на лабораторный стол, – ей нужно много чего, ох, как много! И в первую очередь, жизнелюбия! Вот такого же, как ваше, Гэбриэл.

- Что ж, я человек щедрый и солдат исправный. Однажды выбранную службу правлю честно и верно. Так сложилось, что родина отвернулась от меня, но я не отвернулся от неё, не последовал примеру глупых и амбициозных военных от политики. А потому остался нужен своей родине – только в другом амплуа, но с тем же неизбежным для меня эффектом: служить своей стране и людям, которым нужна моя помощь!

- Ах, как Лео нужна помощь! Если бы вы только могли это знать, Гэбриэл… Только она – она даже не горделивая, нет! Упрямая в своём одиночестве. «Всегда быть одной, оставаться одной при любых обстоятельствах и умереть сам на сам, где-нибудь на грязной улице в луже крови – зато на геройском поприще неравных и жестоких драк!» – вот её неизменный девиз от первой секунды жизни и до последнего вздоха… А разве так должно быть, полковник Гэбриэл Харрис?! Разве так должен умирать человек?!

- Конечно нет, мой мальчик, конечно нет! – Гэбриэл задумчиво размешивал сахар в повторно наполненной горячим чаем чашке. – Но знаешь, Андрей, жизнь и смерть в этом мире самые загадочные для нас понятия и действия, подаренные человечеству кем-то извне, из Большого Космоса, и они иногда принимают самые непостижимые и причудливые образы. Собственно, каждый из нас вправе утверждать: «я знаю только то, что ничего не знаю».

- Вот вы ещё ко всему и философ. Наверное, нам вас послало само провидение – ей послало! – Андрей кивнул на лабораторный стол. – А Лео больше нельзя жить без этой штуковины: «М-щит» её единственный полноценный защитник в этом мире, единственный, понимаете?

- Понимаю, Андрей. И именно этот вопрос больше всего тревожит Джона.

- Именно этот вопрос больше всего тревожит отца вот уже как двадцать лет: Лео – одиночка даже в команде, – Андрей накрыл своей ладонью руку пэпээсницы.

Гэбриэл подул на чай и потянул с поверхности вместе с паром:

- Горяченький! А что показывают приборы, Андрей?

- Лео опять в летаргическом сне. Отец говорит, если однажды она впадёт в летаргическую кому, мы её больше не сможем разбудить.

- Ну-ну… Есть такие трубы – иерихонские! Поднимают мёртвого из могилы. А какого-то летаргика мы всем скопом да на такие рога поднимем… Давай-ка, малыш, я тебе ещё чая налью, бергамот – штука сногсшибательная, но душу умиротворяющая. Как раз то, что тебе сейчас как бальзам на сердце… Ты должен надеяться – всегда! При любых обстоятельствах! Наша надежда даёт возможность почувствовать другому человеку свою значимость в этом огромном пугающем мире. Надежда вселяет в нас веру – веру в то, что нас всё-таки любят и что мы всё ещё нужны кому-то. Надежда – это тот компас, что не даёт нам заблудиться в океане потерянности и собственного одиночества.