Солдаты Солнца. Книга 1

Джеймс Хэриссон, Вольха Оин

Солдаты Солнца. Книга 1

Посвящается Команде!

– Всегда беспроигрышный вариант:

команда, тайна и скандал… три составляющих,

если хочешь, тысячапроцентного успеха!

проф. Джон Румаркер

Глава первая

- 2027 год! – конец… Всё чересчур сложно и на удивление просто, – полковник неотрывно смотрела на монитор компьютера.

- Эй!! Да проснитесь же – замороженные хот-доги… Просыпайтесь же, чёртовы ледяные куклы!!

Миша развернулась на мягком высоком стуле-кресле и, откинув правый борт форменного серо-оливкового френча, упёрлась рукой в бок.

- Малеча, прекрати! Ты мне мешаешь работать, япона-мать… Оставь несчастного полковника в покое! Ты уже битых полчаса нещадно хлещешь его по щекам. Так ты всё равно ничего не добьёшься – разве что окончательно доконаешь его! И на этот раз точно – окончательно. Лучше как следует следи за индивидуальными показаниями мониторов – физитопы постоянно показывают перераспределение внутренней энергии с одного жизненного органа на другой: система скачет, точно сошла с ума! Отойти нельзя на минутку… И вообще, такое дурение системы может привести к общему сбою реабилитационной программы поддержки организмов твоих подопечных – и тогда они попросту передохнут один за другим как мухи в долбаной Пустыне! Ты меня слышишь, Лео?! Я с тобой на русском или на каком разговариваю?! – Миша покачала головой на упёрто отмалчивающуюся пэпээсницу и перешла на американский. – Чем измываться над тем, кто тебе ничем не может ответить, лучше побрей полковника. Смотри, зарос трёхдневной щетиной, а ухаживать за отморозками всецело твоя работа. Ты меня слышишь?

Лео стояла над седым, крепко сбитым и безжизненно лежащим на лабораторном столе ФЗ-кабинета красивым пятидесятивосьмилетним сильным мужчиной с крылатой татуировкой на правом плече, укрытым тонким тёплым биоодеялом, и почти что с нескрываемой ненавистью смотрела на эти «древние криоостанки»… Рядом с распростёртым на столе совершенно безвольным телом живая и выносливая, как корабельная пеньковая верёвка, но очень уж хрупкая на вид девчонка с серьёзным и обиженным выражением лица казалась абсолютным подростком, взбешённым комком сухожилий, который готов от досадливой злости содрать кожу с этих полуживых мумий, уже целых два месяца валяющихся без памяти и пробуждения в одной из лабораторий её деда – профессора Румаркера.

- Пусть лучше с меня живьём сдерут скальп в Казематах Форта, чем я ещё хоть пальцем пошевелю ради этой кучи трупного перегноя… Какого хрена?! – сержант постоянно перескакивала с американского на русский – особенно в ругательных выражениях, впрочем, как и все, кто здесь находился.

- Того самого! – Миша сердилась, все последние дни сержант Румаркер своим неистовым безумством буквально доводила полковника до нервного срыва. – И в Казематы Форта ещё успеется – за этим не заржавеет! Это твоё постоянное кредо: попадать! То на «кресло разборки» лично к генералу, то в его тюремные палаты… Так или иначе, это была ваша с профессором в абсолюте сумасшедшая идея разморозить «древних»! Хотя до сих пор не понимаю, почему профессор называет свой сугубо экспериментальный материал: «древние»? К примеру, этот биоматериал подопытных кроликов был запакован в криокамеры всего каких-то сорок лет назад… И, кстати, я была против их безусловно бессмысленной разморозки, и Танго была против! И если бы Чукки тебя не поддержала, вряд ли бы мы в принципе взялись за это идиотское по своей феноменальной бессмысленности предприятие! Тоже мне, «сахарные мальчики»… Вот! Теперь имеешь на руках четырёх сопливых зомби-отморозков.

- Зомби и без «отморозков» – отморозки! – Лео злобно зыркала на Мишу из-под своего «песчаника».

- Без разницы, – полковник отвернулась и снова уставилась в монитор.

- Да!! – пэпээсница сердито стукнула кулаком по стене лаборатории. – Это я упросила своего деда помочь нам с командой! И он предложил именно этот вариант.

- Предложил?! Ухватился!! Ещё бы, ведь ты только и делала, что всё время скулила по своему Гэ́бриэлу Ха́ррису – легенде всех вьетнамских ветеранов, Робин Гуде шестидесятых-восьмидесятых, защитнике всех несправедливо униженных и обиженных и тэ-дэ, и тэ-пэ… А что Джон тебе ещё мог предложить? Какого-нибудь дряхлого столетнего миллионера с мозгами высохшей криомумии.

- Я не скулила.

- Без разницы!

Выставив нижнюю губу, Лео надрывно засопела над своим вытребованным Робин Гудом:

- Иногда мне кажется, я такой же фанатичный маразматик, как и мой дед.

- Тебе только кажется, а другие за это расплачиваются… Черти тебя раздери, Лео! Прекрати скулить, ядрёна воша! И твой дед не маразматик! Не смей так говорить о великом человеке! Джон – гений, просто обычный гений и всё. Такой же фанатик своего дара небесного, как и ты – необузданный фанатик всевозможных неприятностей, каких и придумать порой нельзя, если так вообще можно классифицировать твои бесконтрольные действия фатальной некросоцилии, – Миша раздражённо развела руками. – Иногда я совсем тебя не понимаю, Лео!

Пэпээсница стояла у физистола всё с тем же расстроенным и хмурым выражением лица, не сводя напряжённого потемневшего взгляда с неподвижного лица своего молчаливого подопечного.

- Я конченая, конечно. Но как ты, Миша, могла позволить себя уговорить?!

Полковник немного смягчила тон своего властного голоса:

- Лео, детка, расслабься… Это всего лишь неудавшийся эксперимент и ничего более. Что уж тут теперь поделаешь? Что сделано, то сделано! Мы всё равно в полкоманды имеем только половину шансов на успех нашего общего дела. И потому мы все знаем: нам нужна помощь настоящих парней – таких же полудиких и необузданных, как и ты сама… Они нам нужны, а не осозовцы или генокеры. А Команда «Альфа» – это не просто легенда: это по-настоящему проверенное, реальное везение и чистые человеческие мозги, не зараженные ни «серой слизью», ни ужасным наследием Последней Войны. Пусть даже они из прошлого – что поделать, если в настоящем не сыщешь больше стоящих парней, на которых можно было бы положиться в нашем непростом деле.

- О, да!.. куда более стоящие, чем эта рухлядь… Чёрта с два!!

Лео размахнулась и как следует врезала кулаком полковнику по небритой челюсти… Сила приложения удара оказалась куда сильнее, чем полагалось для удержания равномерного распределения почти что двухсотфунтового тела по рабочей поверхности физистола: мужчина перевернулся набок и свалился на пол – вместе с одеялом. Все щитки, приборы и кнопки постоянного компьютерного слежения за пациентом разом зашумели, недовольно защёлкали и замигали на панели монитора опустевшего лабораторного стола.

- А-ааа… Чёрт!! Чёрт!! – Лео нервно запрыгала возле тела и пару раз даже пнула его по ногам.

- Сила есть – ума не надо: старая неизжитая истина, – в лабораторию вошла Танго с небольшим подносом, на котором стояли четыре чашки парящего кофе и дюжина разносортных пирожных. – Хорошо всё-таки, что кухня рядом с ФЗ-кабинетом… Бисквит был только с черносливом!

- Ненавижу чернослив!! Всё мне назло!!

- Зато его обожает крыса Чукки, – Танго была сама невозмутимость.

- Лео, – Миша нахмурилась, – ты отключила полковника от необходимого жизнеобеспечения, физитоп нервничает.

- Чёрт с ним!! Надоело… Все мы покойники! Лишь с той несущественной разницей, что мы всё ещё дёргаемся, как куклы на ниточках в японском театре… Ненавижу чернослив!! Ненавижу всех и вся!! Ненавижу!! Ненавижу!! Ненавижу!!

Усмехнувшись уголками тонких губ, Танго поставила поднос на стол:

- Что? Сахарные леденцы никак не хотят размораживаться?

- Да уже сто лет как разморозились, из анабиоза не выходят ни в какую, япона-мать! Ох, чувствую я, проснутся эти «сладенькие», будут у нас проблемы почище имеющихся, – Миша взяла поданный ей лейтенантом чёрный кофе. – Чукки там скоро выйдет от профессора? Что-то Джон её сегодня долго тестирует.

- Да за мной идёт, задержалась на кухне – опять что-то доказывает старой духовке.

- А что говорит Джон?

- Как будто ты не знаешь, что обычно в таких случаях говорит наш дока! Что если бы мы все были, как она, мир стал бы раем: нормальнее Чукки может быть только Мэлвин… Смешно!

- Да уж, для двух дураков всегда капля ума найдётся.

- Подожди, командир, вот проснётся Мистер Псих Номер Один – будет нам всем уже тройная головная боль.

- Эй?! Кто-нибудь собирается помочь мне закинуть эту кучу перегноя на место?!

Танго – красивая как сто чертей! – с чёрными, как крыло ворона с синим отливом, прямыми шёлковыми волосами до плеч, с большими небесно-голубыми глазами с длинными от природы и чёрными как уголь ресницами, с тонкими бледно-алого, почти перламутрового оттенка губами, неимоверно аристократичная в каждом своём движении, выточенная словно из белого мрамора девушка спокойно протянула чашку с кофе сидящей на корточках возле «кучи перегноя» пэпээснице.

- Расслабься, Лео… Последние дни ты совсем не в форме – расклеилась как лапша на курином экстракте. Ты знаешь, тебе нужно больше тягать тренажёры по библиотеке.

Сержант подняла голову и недружелюбно скосилась на красивое скуластое лицо Танго:

- Р-рр!

- Лео, посмотри мне в глаза…

Но разве можно было сконцентрироваться на этих завораживающих с первого же взгляда глазах, в которые невозможно было смотреть: их яркий насыщенный блеск бездонно-голубого неба был настолько сильным, что заставлял любого, кто пытался заглянуть в них, невольно отводить свой взгляд в сторону.

Лео совсем уже не дружелюбно оттолкнула протянутую руку с чашкой кофе:

- К чёрту! Всех к чёрту… Отвяжитесь – все!!

Танго вздохнула, но дальше настаивать на своём не стала.

Пэпээсница всё же перевернула мужчину на спину:

- О, нет! Только не это.

- Что там у тебя, Лео?

- Кровь пошла из носа!.. вот хренотень…

- Неудивительно! Похоже, ты таки решила прибить его – окончательно и уже бесповоротно. Танго, тебе не кажется, что у Лео с полковником за эти два месяца сложились особо близкие отношения?

- Ты думаешь?

- Она к нему явно неровно дышит.

Лейтенант вытащила из «впаянных» за голенище сапога ножен свой боевой «оборотень» и в момент всадила его в деревянный круг мишени на противоположной стене от компьютерного стола Миши – прямо в десяточку.

- Да… похоже, у этих двоих точно роман, Миша.

- Подъябываете? – Лео злобно сщурилась на обеих обидчиц.

Створки дверей бесшумно распахнулись и сразу захлопнулись за спиной как-то уж очень экстравагантно вошедшей в лабораторию стройной растрёпанной девчонки со странным выражением лица и вытянутыми вперёд тонкими руками.

- Сегодня Брама Перехода открылась, чтобы затащить четыре покинутые светлые души обратно в межпространственное измерение адового плана планеты Земля. Но микроволновые импульсы старого и верного защитника и охранника Пограничной Брамы Бешеного Пса помешают планам злого гения Царства Мёртвых – Ненасытного Эмпуса…

- Чукки! Только не сегодня… Нам хватит на наши истерзанные души доведённой до белого каления Лео.

- Полковник, она опять вела душещипательные беседы со своим личным ангелом-хранителем: Бешеным Псом-охранником! И сегодня он снова поселился в своей любимой тёплой будке – в старой кухонной микроволновке, – Танго вынула нож из мишени и, засунув его обратно за высокое голенище, с отрешённо-недовольным видом уселась на компьютерный стол, скрестив руки на груди.

Миша опёрлась широкой ладонью на плечо своего верного лейтенанта:

- Подожди, Танго… Возможно, Чукки видит что-то существенное для нас всех – нам стоит всё же послушать её повнимательнее.

- И зачем только Чукки выклянчила у профессора этот дурацкий наночип, открывающий «третий глаз»? Ну ты посмотри на неё: сплошное дурко! И так была не при себе столько лет, а за последние годы у неё окончательно съехала крыша… Бывает, правда, терпимо даже, а бывает – одна нелепица да сплошной набор запутанных словооборотов.

- Танго, будь немного милосерднее к тем, кто блаженнее тебя.

- Они как большие младенцы: всё надо делать за них, всё надо делать для них, – Лео совершенно не обращала внимания на Чукки, она всё также продолжала заниматься своим делом, бережно промокая салфеткой кровь из носа ударившегося об пол полковника. – Они такие, другие… эти настоящие мужчины из восьмидесятых…

- Из шестидесятых: они – солдаты Вьетнама, Лео.

- Нет! Ну надо же! Только что готова была выпустить ему кишки. И вот, пожалуйста, – при всём своём наружном аристократизме, внутренне Танго никогда не отличалась такой сугубо человеческой добродетелью, как анахроничная сентиментальность. Её всегда интересовало только по-настоящему весомое и стоящее достойного противника – и этот «подержанный генотип из шестидесятых прошлого тысячелетия» был для неё всего лишь подержанным генотипом из шестидесятых прошлого тысячелетия.

Чукки протянула всё ещё вытянутые руки в сторону лежащего на полу тела, её затуманенный взгляд стал более осмысленным:

- Принцу следует поцеловать свою спящую принцессу – иначе сколько её ни тормоши, она всё равно не проснётся… никогда!

- Совсем свихнулась! Лучше бы тебя прозрело на наше дело.

- Нет, подожди, Танго, – вытянув ноги и сцепив на груди руки, Миша села на самый край своего барского кресла. – Разве ты не чувствуешь, в словах Чукки есть что-то такое – цепляющее, что-то, чего мы попросту не хотим замечать из-за того, что мы – не она… Чукки, ну-ка, скажи мне, что надо сделать, чтобы наконец-таки растолкать это сонное царство замороженных тюленей?

Чукки сладко прижмурила миндально-медовые глаза – она всегда так делала, когда чувствовала живой интерес к себе и железную защиту со стороны полковника Васильевой. Она склонила голову набок:

- Принц должен поцеловать свою принцессу – она будет жить… но он должен сам к этому прийти: подключиться к неординарному мышлению, к высшим сферам бытия – к самым высшим…

- Если она не заткнётся сию же минуту, я вырву ей язык! И пусть тогда вещует тебе телепатически, – из-за лабораторного стола поднималась рычащая голова Лео.

Танго, как кошка, тут же отскочила за компьютерный стол, а Чукки испуганно попятилась к дверям.

Миша остановила Чукки и, подойдя к пэпээснице, положила руку ей на спину – вместе с ней присела на корточки рядом с распластанным на полу телом.

- Вот что, сержант, ответь-ка мне по-чести-совести: если мы отсюда слиняем, скажем, через недельку-другую, насовсем… на что ты готова пойти ради этого?

- На всё!!

- Тогда поцелуй своего полковника и, возможно, все наши проблемы решатся одним махом.

Лео подскочила как укушенная в одно место:

- Ты что?! Совсем спятила?!

Полковник медленно выпрямилась:

- А как ты сама думаешь, Космос?

- Я что, похожа на идиотку?!

- К тому же – конченую, – насмешливо отозвалась из-за компьютерного стола Танго.

Миша успокаивающе похлопала пэпээсницу по спине:

- Разок, Лео! Тебе это ровным счётом ничего не будет стоить – все твои пришитые члены останутся там же, где и должно им быть.

- К чёрту!! К дьяволу!! Ко всем чертям!!

- Сержант Румаркер…

Лео подняла гневные глаза на Мишу:

- Один раз, полковник… но если ничего не выйдет из этой дурацкой затеи Чукки… я лично придушу её – обещаю!

- Давай, Лео, давай – дерзай, детка! Как говорит Танго: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского!» Лично она считает, что никогда ничем не рискует, – поэтому шампанского не пьёт.

- Не пью, потому что его нет, – ревниво отозвалась из-за стола Танго.

- Сержант, это приказ!!

- А пускай тогда они… отвернутся! Я так не могу, когда они пялят на меня свои нахальные зеньки!

Полковник только глянула на Танго – та поморщилась, но, разок хмыкнув для проформы, всё же отвернулась к стене.

Чукки повторять дважды никогда не нужно было, она сама повернулась спиной к лабораторным столам:

- Не расстраивайся, если вдруг не получится с первого раза: всё ж таки это – настоящие мужчины, а не их негармоничное геноподобие.

- Убью, оракул хренов!!

Миша – самая высокая из всех четверых, сильная даже на вид, с высокой округлой грудью и сильными мышцами по всему спартанскому телу, по-славянски обворожительная как настоящая богиня-воительница, с длинными шоколадно-кофейными волосами и смоляными ресницами над золотисто-малахитовой радужкой чуть вытянутых к наружным углам проницательных миндалевидных глаз – одна осталась стоять рядом с Лео. Её давно уже мало что могло по-настоящему тронуть за душу или удивить в этой жизни… Но Лео так не могла: рядом стояла уже почти что биомашина – настолько душа и тело Миши давно закостенели, обратившись в жёсткое и толстокожее чудовище без всяких излишних эмоций.

- Миша… ну прошу тебя… ну полковник.

Полковник пожала плечами, но всё-таки вернулась за стол и переключилась на компьютерный телебук.

Лео сердилась, но выбора не было: Мишу приходилось слушаться – ведь она дала слово деду… Сидя на коленях перед бесчувственным телом, Лео пыталась сначала как-то примериться к наиболее чистому месту на заросшем лице полковника, но такое место было, разве что, на высоком, с двумя глубокими бороздами-морщинами, мужском лбу. Лео отёрла сухие губы тыльной стороной левой ладони и, прикрыв глаза правой, быстро чмокнула полковника в лоб – тут же отскочив от него на два ярда назад!

Миша даже не повернула головы в её сторону.

- О, нет… Нет!! Я же говорила, всё это маразматические выдумки вконец свихнувшейся Чукки… Чёрт! Чёрт! Я никогда отсюда не выберусь – никогда!!

Танго упала локтями на компьютерный стол Миши и, уткнувшись головой в руки, залилась беззвучным нервным смешком.

- Нет-нет-нет!! Нельзя так бессмысленно отчаиваться, – Чукки пыталась успокоить Лео, бьющуюся головой о лабораторную кровать полковника. – Конечно, с первого раза могло и не получиться, легендам известно таких историй немало.

- Какого лешего?! – пэпээсница схватила за грудки никак не сопротивляющуюся Чукки, подняла и прижала её к стене. – Как это – могло не получиться?! Ты меня что, за полного недоумка держишь, сволочь чумная?! Лучше сразу заткнись, Чукки, по-хорошему, меня на эту ерундень не купишь… Я пошла на такие жертвы, я поцеловала это почти что дохлое тело в лоб! А ты мне здесь рассказываешь сказки, что первого раза будет мало… Знаешь, что я сейчас сделаю? Я вытрушу из тебя кишки – вот что я сейчас сделаю. И в первую очередь вырву твой болтливый скорпионий язык и заставлю тебя его прожевать вместо твоего сушёного крысиного чернослива! А потом! Потом я разрежу твою разлюбимую дерьмовую куртку на самые мелкие клочочки и буду смотреть, как ты давишься каждым свиным шматком по отдельности…

Танго аж трясло на компьютерном столе в психическом припадке истерического смеха.

- Ну разговорилась в кои-то века… Хватит, Лео! Успокойся, чертеняка хвостатая, я тебе сказала!! И оставь Чукки в покое!! – полковник оторвала впившуюся в лацканы старой потрёпанной кожано-джинсовой ковбойской куртки не на шутку разъярившуюся пэпээсницу и подвела запуганную Чукки к распластанному на полу телу. – Подумай ещё раз, может, ты что-то выпустила из виду, а? Что-нибудь этакое, главное…

- А что тут думать? Этакое главное – это поцелуй!.. как во всём главном – в губы…

- В губы?! – у Лео глаза налились дурной кровью.

- Отставить, сержант! – Миша подняла руку, что означало одно: всем молчать и слушать. – Смотреть на меня! Отвечать на вопросы! Куда ты поцеловала полковника?

- В лоб!! В лоб!! В лоб!!

Миша положила свою тяжёлую ладонь на шею пэпээсницы.

- Тебе придётся это сделать ещё раз, Лео: назад дороги нет – ты же сама понимаешь. К тому же он… – Миша кивнула в сторону тела на полу, – никогда об этом не узнает. Ведь так, лейтенант?

- Какие проблемы между нами – джентльменами! – выдавила сквозь слёзы Танго.

- О Чукки вообще разговора нет, кто её будет слушать? Так что, сержант Румаркер, это – приказ!

- И обязательно, чтобы в самые губы! – подняла указательный палец вверх Чукки. – Живой горячий поцелуй – долгий, с чувством и настоящий… поцелуй любви!

- Я тебе сейчас устрою: поцелуй любви! – Лео дёрнулась вперёд, но Миша её уже не подпустила к Чукки.

- Очень надеюсь, что из вашей затеи ничего не выйдет!

Полковник развернулась к Танго:

- Что за разговоры, лейтенант?! Почему ты себе позволяешь так говорить?!

- Позволяю? Опомнитесь! А если вдруг всё получится? Получится всё-таки поднять их на ноги и даже вернуть к нормальной функциональной жизни. Ведь ты до сих пор нам так и не сказала, что станет с этой четвёркой потом – после того, как мы их используем. Ты подумала над этим, Миша?

- Подумала… И даже знаю, какого именно решения ты от меня ждёшь: если их не убьёт раньше сам же Город или Пустыня – мы сами их уберём! Не так ли, лейтенант Танго Танго?

- Ничего нет слаще смерти.

- Ах, это сладкое слово: смерть! Как я тебя понимаю, лейтенант.

Магические глаза Танго загорелись адским огнём – она с силой разрубила воздух тонкой кистью:

- По-любому, им нет места в этом мире! Они чужаки – и ему, и нам!

Полковник обречённо устало улыбнулась одними краешками губ:

- А мы? Мы, Танго, кто в этом мире? И где нам здесь место? А как насчёт такого плана: убьём их, а потом убьём и себя – чтоб им на том свете на этот раз было уже не так скучно, как в одиночных криокамерах последние сорок лет.

- Не-ет!.. с тебя станется, полковник… Я на такой план не согласна! И мне уже всё это совсем перестаёт нравиться.

- Что, Танго? Это слишком даже для чёрного рейнджера, – почти чёрные губы полковника Васильевой сжались в жёсткую и безжалостную складку на хмуром бледно-сером лице: Миша никогда никого особо не жаловала – особенно если дело касалось уже составленного ею плана. – Ты слышала, что сказала Чукки, Лео?!

Пэпээсница молча кивнула, и девчонки разошлись по своим углам.

Лео дышала как паровоз! Её всю трясло от бешенства, но, кажется, придётся это сделать ещё раз. Она снова села перед бесчувственным мужским телом, перекрестилась по-православному, по-христиански, как это делал её дед: крестным знамением справа налево. Бескровные губы полковника были недвижны и, скорее всего, холодны как лёд… Господи! Если ты действительно вдруг есть где-то там, за этим грязно-чернильным небом, помоги мне и спаси нас всех. Чёрт! Ну как же трудно себя заставить по-настоящему поцеловать в губы человека, которого ты никогда не знал даже как собрата по оружию, не бился с ним бок о бок на грязной улице со всякими недоносками, не пробирался вместе через минное поле… Да и вообще, что такое мужчина в теперешнем мире?! По большей степени – кусок полного дерьма: безвольный, слабый, ничтожный и трусливый, выродившийся под корень человекозавр. К тому же за всю её послевоенную взрослую жизнь ей так и не довелось иметь близкого контакта ни с одним мужчиной: слишком уж все они – земные гуманоиды – какие-то… омерзительные во всём – в словах и поступках… и особенно в мыслях – грязных, скудных и таких ничтожных… да ещё добрая половина из них генокеры и мутанты. Всех её друзей из прошлого давно поглотила чума и прах Последней Войны, все её настоящие братья по оружию остались там – на выжженных дотла полях Третьей Мировой. Этот мир – другой, а того, прежнего мира, что остался за чертой Последней Войны, его больше нет! И никто его уже не вернёт… И как только Миша успела во время этой короткой молниеносной войны глобального самоуничтожения влюбиться в какого-то там полинезийца?! До этого ли тогда было нам всем. Двадцать долгих лет после войны, а полковник сама! И никто ей больше не нужен – ни в мыслях, ни в жизни… А Танго! Всю жизнь как перст – сама по себе и никого к себе больше чем на один вечер никогда не подпускает. И, кажется, её эти короткие «постельные» знакомства вполне устраивают. И ведь находит же себе жертву на вечер, как с красочных картинок рекламы мужских свитеров, – вряд ли даже пятая часть из них наполовину настоящие люди, но разве её это колышет? Впрочем, Танго всегда оправдывала свой боевой позывной: «Доктор Смерть»! Кто из тех несчастных, самодовольных и тупоголовых самцов, думающих, что отхватил на вечер всего лишь красотку напрокат, остался при своём же мнении после более контактного знакомства с Доктором Смерть?.. А Индиго! Порой на неё вообще невозможно смотреть без содрогания. После войны она превратилась в ходячий манекен для медицинских экспериментов. Дед вытащил её пять лет назад из так называемого госпиталя для военных ветеранов: из дурдома – одним словом! Там уже давно никого не держат дольше, чем свежачка хватит на экспериментальные образцы для испытаний новых препаратов «серой слизи». Впрочем, в этом замкнутом пространстве подземного криобункера Чукки, похоже, уже совсем дошла до нужной кондиции чокнутого оракула… Господи! Ну как же решиться? Одно дело, скажем, иметь одноразовую работёнку с солдатами-генокерами, мрущими как мухи за стенами города, – до них ни души, ни дела нет! Другое дело – настоящий живой мужик! – легенда из прошлого… мужчина, которого она никогда живьём не знала, «древний» – которого она боготворила всю свою жизнь, наверное, с самого рождения: по восхищённым рассказам её деда, по старым газетным публикациям, по созданному ею же образу, в который она вложила всё, что не имела в этой жизни. За мутной крышкой криокамеры этот мужчина всегда был для неё всем и даже большим! А теперь? А теперь это просто земной бог, который может воскреснуть из мёртвых и которого она теперь боится больше жизни… Нет! Она не сможет – не сможет и всё!! Но как же решиться перешагнуть через эти непонятные ей самой страхи? Ведь она никогда ничего не боялась раньше, не испытывала ни малейшего сомнения ни перед чем… и даже каким-то непостижимым для неё самой образом до сих пор умудрялась как-то и жить, и выживать… Как же решиться? И откуда он только приходит этот непонятный внутренний страх? Мало убить Чукки – мало! Ну я до тебя, крысиный оракул, ещё доберусь… Надо представить себе лицо своего деда. Ведь она его так часто целовала в губы – особенно когда была ещё совсем маленькой: лет тридцать назад. И должна ещё помнить, как это было, и как она всегда радовалась ему и так любила целовать его лицо – в сухие губы, в нос картошкой, в каждый глаз отдельно, в щетинистые щёки… О-ооо! Как же это трудно!