Блудливая Венеция

Бьянка резким движением расправила складки на рукаве, будто демонстрируя свою решимость, и, покинув палаццо, двинулась в сторону гондолы.

- Не сомневаюсь, эта тирада - весьма точное описание синьора Лоренцо, - с насмешкой бросил Алессандро, протягивая Лукреции руку.

Она, словно раздумывая, медленно коснулась его пальцев, задержав взгляд на его лице чуть дольше, чем требовалось, а затем, с крошечной, едва заметной улыбкой, оперлась на его руку.

Не торопясь, они последовали за Бьянкой, а в воздухе повисло легкое напряжение - почти невидимое, но ощутимое. Лукреция не могла понять: то ли это было вызвано словами подруги, то ли легкой дрожью, пробежавшей по телу, когда она коснулась руки Алессандро.

Её мысли путались, тонким вихрем закручиваясь в глубине сознания. Странное, тревожное, но какое-то манящее ощущение проникло в сердце и не спешило покидать его. Она не понимала его и не могла дать ему имя, но знала одно: так не должно быть, особенно сейчас, накануне обручения. Сегодня она должна быть уверенной и спокойной.

Для объявления о предстоящем браке Лукреции Контарини и Джованни Кавалли и для самой свадебной церемонии, имевшей место быть через несколько недель, была выбрана церковь Санта-Мария деи Мираколи, спрятанная среди узких каналов Каннареджо. Здесь не было величия Сан-Марко, не было многолюдных галерей, лишь тишина, мягкий свет свечей и отражение воды, дрожащей в узком канале.

И естественно, синьор Лоренцо Контарини выбрал эту церковь не случайно. Здесь, в уединении, не было лишних глаз, не было глухого шума переполненных площадей - лишь тщательно подобранные свидетели, те, кому позволено услышать слова, что будут произнесены. Каждый из присутствующих знал, что невеста - признанная дочь могущественного сеньора, но всё же оставшаяся за гранью безупречного происхождения, а жених - брат человека, имя которого всё еще звучало в траурных разговорах и о смерти которого шептались в переулках. Лица присутствующих оставались спокойными, но всё же в напряжённых чертах каждого скользил вопрос о поспешности этого брака и его причинах.

В этой церкви всё было пропитано двусмысленностью происходящих в ней событий на протяжении веков. Беломраморные стены со скромным, но утончённым обликом были неподвижными свидетелями интриг, переплетённых с благочестивыми обрядами, тихих сделок, незаметных уступок, скрытых благословений, а также хранили в себе историю прежних союзов - тех, что заключались не только во имя любви, но и ради власти, удобства и расчетливых договоров. Одним словом, это церковь – было лучшим местом для тех, кто не хотел огласки и шумихи вокруг происходящего события.

Во время молебна Энцо Д'Амато шепнул Джованни на ухо:

- Дорогой друг, у тебя нет такого ощущения, что в этих стенах всё происходит не для благословения, а чтобы однажды оправдать нарушения? И если у присутствующих появятся какие-то сожаления, то нам напомнят, что это был божий промысел?

Джованни слегка склонил голову, словно прислушиваясь не только к словам друга, но и к собственным мыслям.

— Это уж точно, если ты попытаешься что-то забыть, тебе напомнят, - ответил он негромко, пряча лёгкую усмешку в уголке губ.

Энцо чуть прищурился, переводя взгляд на друга. В его чертах не было ни радости, ни удовольствия от предстоящего - только сосредоточенность, скрытая за маской сдержанности.

- Надеюсь, это благословение церкви не окажется проклятием для тебя. Хотя, клянусь Бахусом, оказаться рядом с Лукрецией и не возжелать её — это не проклятие, это скорее божественное испытание, проверка на прочность духа и крепость телесных сил. А тебе повезло, дружище! Ты окажешься между её ног с благословения Божьего и её папаши, что, наверное, важнее, чем первое.

Энцо закрыл рот кулаком, чтобы не заржать, как породистый жеребец.

Джованни хмыкнул, не разделяя энтузиазма друга.

- Тебе легко говорить, Энцо. Это не ты окажешься в постели с этой… «святой девой». Я слышал о Контарини всякое. Говорят, они плетут интриги даже во сне. Не удивлюсь, если её братья будут стоять у нашего изголовья всю ночь. Вот и получится, что это благословение может оказаться удавкой на моей шее.

Энцо отмахнулся, будто от назойливой мухи.

– Брось, Джованни! Ты же не девственник, в конце концов. Просто наслаждайся моментом. Лукреция красива, богата и имеет влиятельного отца. Что еще нужно для счастья? К тому же, если тебя благословил сам синьор Лоренцо, то кто посмеет тебе навредить? Разве что только ты сам своей глупостью.

Джованни нахмурился.

– Ты не понимаешь. Речь не только о Лукреции. Речь о её семье. Они как пауки, плетущие паутину. Запутаешься – не выберешься. Я согласился на этот брак только потому, что пока не могу противостоять дому Контарини.

Энцо положил ладонь на руку друга и сжал её.

– Послушай меня, Джованни. Ты сильный и умный человек. Ты справишься. Просто будь осторожен и не доверяй никому. Мне – можно, я всегда на твоей стороне и не раз доказывал свою преданность, - с уверенностью в голосе, словно давая клятву верности, произнёс Энцо. – Кстати, что будешь делать с генуэзцем?

Энцо и Джованни оба перевели тяжёлые, озабоченные взгляды на Алессандро Даль Пьетро, который с беззаботным видом что-то нашептывал на ухо Бьянке.

- У него дела в Венеции, и он пока должен оставаться здесь, - пожимая плечами, ответил Джованни.

Вдова сидела с надутыми губками и бросала молнии в сторону Лоренцо Контарини, время от времени отвечая Алессандро, не глядя на него.

- Ты слишком явно демонстрируешь своё недовольство, cara mia31[31], - произнёс Алессандро вполголоса с оттенком насмешки. - В Венеции это бывает опаснее шпаги.

Пальцы Бьянки сжали шёлковые перчатки, как будто она действительно держала в руке оружие.

- А ты слишком легко относишься к тому, что происходит, - тихо, но с нажимом ответила она.

Тем временем Лоренцо Контарини, почувствовав на себе чей-то убийственный взгляд, хмуро оглядел церковь. Он поймал взгляд Бьянки, и в этот миг между ними словно разгорелся безмолвный диалог – один из тех, что ведётся одними лишь глазами.

Её взгляд был острым, требовательным, но не умоляющим. Лоренцо хорошо знал его, знал его значение. Прошлое, которое они оба предпочли бы оставить за пределами этой церкви, сейчас возвращалось, напоминая ему о сделке между ними. Он не отвёл глаз, хотя чувствовал, что снова неотвратимо попадает в вязкое, цепкое, похожее на паутину, женское очарование.

Во взгляде Бьянки не было ни капли смущения, ни намёка на робость - только холодная, расчётливая уверенность. Как будто она заранее знала, что Лоренцо уступит и согласится на всё, что она предложит. Молодая женщина слегка склонила голову набок, и в её глазах загорелся огонёк скрытой власти над ним.

Синьор Контарини выпрямился, скрывая раздражение за безупречным спокойствием, но в этот миг у него внутри всё сжалось. Он понял, что Бьянка зависит от него, а он, как ни старался внушить себе обратное, зависел от неё. Но это делало его слабым, и если он хочет удержать всё под контролем, ему придётся действовать быстрее, чем планировал.

Единственным человеком из прихожан, кто действительно думал о Боге в этот момент, была Лукреция. Она, не моргая, смотрела на распятие и молилась. Правда, обращаясь к Всевышнему, она просила о мирском. Она не просила об исцелении или спасении души - нет. Её молитва была тиха и исполнена тревоги, которую она не могла высказать вслух.

«Прошу, Господи, если я должна принять этот союз, дай мне силу. Но если есть другой путь… покажи мне его».

Её пальцы, сложенные в замок, сжимались всё сильнее. Ей хотелось верить, что в мраморных стенах этой церкви есть ответ, а дрожащие на алтаре свечи несут в себе знамение. Но ничего не происходило. Только слабый шёпот людей за спиной, приглушённые звуки заутренней и взгляд Христа, застывший в вечности. Лукреция не знала, услышаны ли её слова. Но ей казалось, что Бог смотрит на неё - и молчит, сам не зная, что ответить.

И вдруг… Запах табака, терпкий, чуть пряный, он, словно растворяясь в воздухе, пробирался сквозь шепчущиеся голоса, тяжесть мрамора и колеблющиеся пламя свечей. Лукреция вздрогнула, озираясь вокруг. Всё те же лица, что пришли вместе с ней к началу молебна. Она медленно опустила веки, и перед её мысленным взором вспыхнул образ незнакомца в маске, чья дерзость однажды заставила её сердце замереть. Она не знала его имени. Не знала о нем ровным счётом ничего. Но в этом коротком миге она почувствовала то, чего не должна была чувствовать сейчас - в момент, когда её судьба уже решена. Едва уловимая дрожь неосознанно проникала в её тело, в её дыхание и в самое сердце.

В этом запахе, в этой неожиданной волне воспоминания было что-то тревожное, но не пугающее. Что-то, что не поддавалось логике, но будоражило её. Тепло дыхания, прикосновение, которого не было в данный момент, но которое вдруг ожило в её памяти. Это было не желание, а скорее, проблеск понимания, предчувствие чего-то неизбежного. Этот человек… возможно, он и не был ей предназначен, возможно, она не должна была думать о нём сейчас, когда прозвучат слова о помолвке и предстоящей свадьбе, но в этот миг, среди холодного церковного мрамора и благочестивых речей, этот запах табака навеял ей откровение - судьба редко спрашивает разрешения! И будет так, как предначертано!

- Странное место для таких мыслей, синьорина, - услышала она негромкий голос у своего уха. Он был мягким, но в нём чувствовалось нечто настораживающее.

Она резко повернула голову, и её лицо почти уткнулось в лицо Алессандро, сидевшего между ней и Бьянкой.

Лукреция не поняла, что он имеет в виду, но ощущение предостережения пронеслось по её спине холодной нитью.

- Вы всегда говорите загадками, синьор Даль Пьетро? — тихо спросила она, чтобы скрыть лёгкую дрожь в голосе. – Только не говорите, что вы умеете читать мысли, - язвительно подколола она его.

Алессандро чуть склонил голову набок, как будто изучал её.

- Только когда знаю, что вопросы всё равно останутся без ответов.

В его глазах было что-то странное, и это было не просто любопытство.

- Всё просто, синьорина Лукреция, - улыбаясь, сказал мужчина. - Вы вздохнули слишком глубоко, и это натолкнуло меня на мысль, что вы думаете вовсе не о предстоящей свадьбе, и более того, в душе у вас закрались сомнения.

- Какая наблюдательность, однако! Вы страшный человек, синьор Алессандро, и с вами нужно держать ухо востро.

Лукреция пристально смотрела в глаза Алессандро, в них было что-то неуловимо знакомое, не то плутовство и усмешка, с которой он обычно смотрел на людей, а что-то совсем другое, пробирающее до самого её женского нутра. Она почувствовала, как внутри неё поднялась волна странного, необъяснимого жара. Алессандро смотрел на неё не так, как раньше. Ни дерзко, ни с вызовом. А с пониманием. Как будто он видел её насквозь.

- Вы курите табак, сеньор Даль Пьетро? – Лукреция сама не ожидала от себя этого вопроса.

Алессандро поднял брови, но не сразу ответил.

- Любопытный вопрос, синьорина, - сказал он наконец, чуть склонив голову набок, будто изучая её реакцию.

И только он открыл рот, чтобы ответить на вопрос, как громкий, глубокий, звучащий под сводами церкви голос заглушил его.

- Сегодня, под милостью Господа и под взором его святых, мы собрались, чтобы объявить о союзе, который будет скреплён не только перед людьми, но и перед самим Всевышним.

Священник сделал паузу, позволяя словам откликнуться эхом в каменных стенах. Он жестом обеих рук попросил жениха и невесту приблизиться к алтарю. Джованни подошел и встал рядом со священником. Лукреция немного позади жениха.

- Да будет известно, что синьор Джованни Кавалли и синьорина Лукреция Контарини вступают в клятву помолвки, обещая друг другу преданность и честь, как того требует долг семьи, вера и справедливость.

Святой отец слегка наклонил голову, словно признавая присутствие знатных семейств.

- Пусть этот союз будет крепким, исполненным мудрости, благочестия и взаимного уважения. И пусть те, кто станут свидетелями этого события, запомнят его не как простой договор, но как решение, угодное Богу. Свадьба состоится здесь, в церкви Санта-Мария деи Мираколи до фестиваля Сан-Мартино. Да пребудет мир в домах ваших, да осенит вас благословение, да укрепит Господь ваши судьбы. Аминь!

Лукреция обернулась в надежде увидеть Алессандро и получить ответ на свой вопрос, но его в церкви уже не было.

7. Таинственный незнакомец

- Я отвезу тебя домой, - услышала она голос Джованни.

Оглядевшись, она заметила, что Бьянка оживлённо разговаривает с её отцом, и, судя по выражениям их лиц, разговор обещал быть долгим. Лукреция молча кивнула в знак согласия. Проходя мимо отца и подруги, она услышала стальной голос синьора Лоренцо.

- Вам следует помнить, синьора, что время не всегда на стороне тех, кто колеблется. В Венеции уважают траур, но… слишком долгий траур может превратиться в бремя. В финансовое бремя.

- Я понимаю, что Венеция – город жизни, город карнавалов, - уверенно перечила ему Бьянка, но вы, синьор, могли бы понять мою скорбь. Утрата мужа – это удар, от которого нелегко оправиться.

- Синьора Кавалли, церковь не место для подобных разговоров. Если желаете его продолжить, мы можем отправиться в Palazzo Contarini del Bovolo, - указывая на выход, предложил синьор Лоренцо.

Лукреция, закатив глаза, неопределённо покачало головой, явно показывая, что этот разговор бесполезный и лишь пустая трата времени.

Гондола медленно скользила по Rio del Silenzio32[32]. Канал действительно соответствовал своему названию. Звуки города - звон колоколов, шаги на мостовых, даже крики чаек - будто растворялись в густом воздухе, не доходя до тёмной воды. Дома, тесно прижавшиеся друг к другу, словно сжимали канал с двух сторон, делая его безмолвным узким туннелем. Даже гондольер молчал, как будто он знал, что в этом месте лучше не говорить - не нарушать покой, не тревожить то, что может проснуться в тишине. Лукреция и Джованни тоже не разговаривали, они даже не смотрели друг на друга. Их взгляды были устремлены в разные стороны. Его - в воду, а её - на стены домов, рассматривая окна. И лишь редкие всплески воды о борт лодки нарушали повисшую вокруг тишину.

- Сеньор Лоренцо сказал, - наконец, нарушил молчание Джованни, не глядя на невесту, - что я нравлюсь тебе.

- Как ты думаешь, мы сможем быть счастливы? - Не отвечая на его вопрос, тихо спросила девушка.

- Счастье… – Джованни запнулся, словно произнося это слово впервые. Он взглянул на Лукрецию, на её бледное лицо, обрамленное темными локонами. В её глазах плескалась тревога, которую он не мог понять. – Счастье – это не дар, который кто-то нам преподносит, это то, что мы можем попытаться создать вместе, Лукреция.

– А если мы не сможем? – Лукреция отвела взгляд, её голос дрожал, как тонкая струна. – Ведь всё это – лишь обман и фиглярство, навязанное нам? Как я устала от этого лицемерия.

Молчание вновь опустилось между ними, как занавес. Их брак должен был укрепить положение обеих семей, и любовь не входила в этот расчёт. Джованни очень хорошо осознал это сейчас, как и то, что Лукреция не влюблена в него.

Девушка прикрыла глаза и размышляла, стоило ли ей поддерживать эту иллюзию брака, ведь никто - ни её отец, ни приближённые дожа, ни банкиры, ни купцы - никто не знал, что у нее на сердце. Но живя в Венеции, в этом городе-маскараде, где чувства легко прячутся за маской, шелком, золотом и мишурой, за улыбками и поклонными реверансами, можно играть множество ролей. Она могла быть идеальной женой - внимательной, сдержанной, достойной. Она могла сопровождать Джованни на приёмах, обсуждать дела с купцами и улыбаться его друзьям. Но как только погаснут огни в палаццо, она может стать просто Лукрецией, которая мечтает о чем-то большем, чем политические интриги и банковские счета. Женщиной, жаждущей настоящего тепла, искренней привязанности, слов, идущих от самого сердца. Стоит только надеть маску... Венеция не прощала слабости, но она поощряла искусство притворства. И Лукреция, воспитанная в этом мире, умела носить маску лучше многих. Но в глубине души она задавалась вопросом: сможет ли она когда-нибудь позволить себе открыто быть собой?

Вдруг лодка покачнулась, словно кто-то с берега прыгнул в неё, гондола резко накренилась, и Лукреция, едва не потеряв равновесие, открыла глаза, вскрикнула и инстинктивно схватилась за края лодки. Перед её взором предстала трагикомичная картина, достойная карнавальной пьесы: человек в треуголке, плаще и маске на лице с неожиданной ловкостью схватил Джованни за лацканы камзола и с лёгкостью, как мешок с мукой, выбросил за борт.

- Прощай, неудачник! — раздался насмешливый голос незнакомства. И тут же, вытащив из-под полы плаща стилет и наставив его на гондольера, добавил, - без шуток, приятель, давай налегай на весло.

Лукреция застыла, не в силах пошевелиться - то ли от страха, то ли от абсурдности происходящего.

Незнакомец повернулся к Лукреции, слегка поклонился и всё так же театрально произнёс:

- Простите за вторжение, синьорина, но обстоятельства вынуждают меня прибегнуть к столь экстравагантным мерам. Уверяю вас, вашей жизни ничто не угрожает, если вы будете любезны сотрудничать.

Голос незнакомца из-за маски звучал приглушенно, но одновременно властно и иронично, словно он играл роль в какой-то замысловатой комедии. Лукреция, постепенно приходя в себя, смогла рассмотреть его более внимательно. Несмотря на маску, было очевидно, что перед ней человек молодой, с живыми, блестящими глазами, в которых плясали озорные искорки. Его движения были грациозны и уверенны, а стилет в руке казался не столько орудием убийства, сколько частью тщательно продуманного образа.

- Чего вы хотите? - прошептала Лукреция, стараясь сохранить спокойствие.

- Всего лишь небольшой услуги, синьорина, - ответил незнакомец, наклонив голову. - Мне необходимо доставить вас в одно место. Не волнуйтесь, это не займёт много времени, и вы будете щедро вознаграждены за своё терпение.

Гондольер, до этого момента застывший в оцепенении, попытался было возразить, но незнакомец лишь слегка повернул к нему стилет, и тот моментально замолчал, сглотнув слюну. Лукреция понимала, что сопротивляться бессмысленно. Она, бросив взгляд на вылезающего из воды Джованни, кивнула незнакомцу, соглашаясь на его условия.

Когда гондола вышла из Rio del Silenzio, человек в маске приказал гондольеру причалить к ближайшей пристани, на которой их поджидал другой гребец.

- Передайте вашему хозяину мои извинения, - с иронией сказал незнакомец, жестом показывая перевозчику покинуть гондолу. – За лодку не беспокойтесь, позже я доставлю её к церкви Санта-Мария деи Мираколи.

Незнакомец уселся напротив Лукреции, сохраняя между ними учтивое расстояние. Он словно наслаждался ситуацией, его поза источала небрежную уверенность. Лукреции не было страшно, она пристально смотрела на лицо в маске, мысленно пытаясь снять её. Что-то неуловимо знакомое было в этом взгляде, в осторожном использовании жестов. Незнакомец не ёрзал, не суетился, вся его поза была пронизана уверенностью в себе. Лукреция пыталась разгадать, что скрывается за этим театральным представлением. Куда он её везет? И что это за «небольшая услуга», которая требует столь драматичной постановки.

ххх

Бьянка и синьор Лоренцо сидели напротив друг друга в большой, украшенной золотом гондоле. Они молчали, лишь изредка молодая женщина бросала на Контарини взгляды, напоминающие разряды молнии, на которые пожилой мужчина весело усмехался. Он несколько раз попытался заговорить, но Бьянка демонстративно отворачивала от него своё милое личико, надменно оттопыривая нижнюю губку. Наконец, гондола вывернула из-за угла и направилась к небольшой пристани у красивого палаццо, украшенного белым и розовым мрамором. Бьянка широко открыв глаза, восхищалась готическими окнами с арками и колоннами. Потом взгляд её скользнул по балконам с коваными перилами. Она на мгновение представила, как она сидит на одном из них и наблюдает за жизнью на канале.

- Что это за дом? Чей? - восторженно спросила Бьянка. В её глазах уже не было искр злости, а лишь восхищение от палаццо. Это был не просто дом — это был символ статуса, богатства и вкуса. – Это новый дом Контарини? Кому он принадлежал раньше? - сыпались вопросы на синьора Лоренцо, который ловко для своих лет спрыгнул на пристань и протянул руку Бьянке.

Они вошли в просторную залу с высоким потолком, украшенную фресками, изображающими сцены из античной мифологии. Солнце, отражающееся в люстре, усыпанной хрустальными подвесками, играло на мраморном полу. Взгляд Бьянки скользил по изящным аркам, по гобеленам, по старинным часам, мерно отсчитывающим время, по зеркалу, обрамлённому резным деревом. Она застыла, поражённая величием интерьера.

- Этот дом принадлежал когда-то одному из дожей, — с гордостью произнёс синьор Лоренцо, наблюдая за её реакцией. — Но теперь он часть наследия семьи Контарини. И, если ты согласишься, Бьянка, он может стать и твоим домом.

Она обернулась к нему, в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с недоверием.

- Моим? - прошептала она.

Лоренцо стоял у стены, наблюдая за женщиной. В руках он держал свёрнутый пергамент, перевязанный алой лентой.

— Это дарственная, — сказал он, не приближаясь. — Палаццо может принадлежать тебе. Официально.

Она медленно подошла к Лоренцо.

- И что взамен?

- Всего лишь то, что у нас уже было и есть, - ответил он, приглаживая выбившуюся из причёски прядь светлых волос. - Ты знаешь, как устроен этот город. Женщина без мужа - мишень. Я нашёл тебе нового достойного кандидата. Молодой, знатный, амбициозный. Он будет тебе ширмой. А ты останешься моей.

Бьянка усмехнулась.

- Ты снова предлагаешь мне сделку, как на рынке, Лоренцо. Сначала приданное, чтобы отец не отправил меня в монастырь и брак с Витторио Кавалли, а теперь - нового мужа для фасада и дом за покорность тебе.

- Я никогда не требовал от тебя покорности, Bambina33[33]. И ты знала, на что идёшь, Бьянка, я тебя никогда не обманывал. Я дал тебе всё, что обещал: приданое и состоятельного мужа…

- Которого убили, — перебила она.

- В этом городе у каждого есть враги. Особенно у тех, кто слишком быстро поднимается в бизнесе.

– Ну конечно же, ты, как никто другой, знаешь об этом, Лоренцо. Возможно, ты сам – воплощение этих врагов. Ты же поднялся так высоко, что у тебя есть сила и власть сокрушить любого, кто встанет на твоем пути. Даже если этот кто-то – тобой же выбранный муж твоей любовницы.

Синьор Контарини издевательски усмехнулся.

– Не говори глупостей, Бьянка. Мне-то зачем нужна была его смерть?! Меня всё устраивало. Витторио был отличной кандидатурой - любитель денег и дешёвых женщин. Благодаря мне у него было и то, и другое. Так что его смерть – такая же потеря для меня, как и для тебя.

– Да, конечно. Ты так убит горем, что уже ищешь мне новую клетку. Ты думаешь, я кукла, которую можно переставлять с места на место?

– Я думаю о твоей безопасности, бамбино. Ты молода, красива и достаточно богата. Ты лакомый кусочек для многих. Я лишь хочу, чтобы у тебя был достойный защитник. Разве это так плохо?

- Защитник, который будет смотреть тебе в рот и исполнять каждое твое желание? - прошептала она, скорее себе, чем ему.

Лоренцо промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Его лицо стало напряжённым и от этого казалось каким-то резким и неприятным. Он не привык к тому, чтобы его планы рушились, особенно из-за чьего-то упрямства.

- Ты недопонимаешь своё положение, бамбино. Ты думаешь, что после смерти мужа ты независима?! - Он сделал паузу, внимательно наблюдая за ее реакцией. Бьянка усмехнулась, не отводя от него взгляда, но следующие произнесённые Лоренцо слова заставили её вздрогнуть. - Ты надеешься на помощь Лукреции, которая после брака с Кавалли возьмёт тебя к себе под крылышко? А представь, она узнает о твоей связи с её отцом. Я могу только предположить, какая будет её реакция, я уже не говорю о реакции её мужа, который узнает, что его брат был рогат.