Блудливая Венеция

4. День откровений

Лоренцо Контарини стоял у окна своего роскошного кабинета, наблюдая за каналами Венеции. Ему было за пятьдесят, он был невысокого роста и немного полноват. Густые брови придавали лицу серьёзное выражение. Он часто смотрел на людей немного исподлобья, избегая прямого взгляда, и когда он поднимал голову, один глаз всегда был прищурен, что делало его хитрым и расчётливым прохвостом.

Лоренцо поправил свой богатый воротник из венецианского кружева и вышел к ожидающему его Джованни Кавалли.

- Джованни! Хорошо, что ты принял моё предложение. Я хотел бы обсудить с тобой важное дело.

- Конечно, синьор Лоренцо. О чём идёт речь?

- Как ты знаешь, мой торговый дом имеют долгую историю. За это время у нас были взлёты и падения. Но знаешь, что помогало выстоять? - прищуренные глаза смотрели на молодого человека.

Джованни не знал, какого ответа ждёт от него Контарини, поэтому неуверенным голосом предположил, что это надежда и уверенность в своих силах.

- И это тоже, - небрежно махнул рукой пожилой банкир. - Но главное — это семья! - поднимая указательный палец, важно сказал он. - Кровные узы, проверенные временем. И я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Сначала смерть твоего отца, теперь - брат. Я могу предположить, твои генуэзские родственники уже потирают руки и мысленно делят между собой ваши корабли, грузы и банк.

Джованни не совсем понимал, куда клонит Контарини. Он уже хотел открыть рот, чтобы сказать что-то в защиту кузенов, но Лоренцо жестом остановил его и продолжил говорить сам – медленно, не торопясь, четко произнося каждое слово.

- То, что я скажу сейчас, тебе не понравится. Где-то уже в течение нескольких месяцев на Средиземноморье распространяются слухи о финансовой нестабильности Дома Кавалли.

Джованни похолодел. Слухи о проблемах с финансами – это как зараза, распространяющаяся быстрее чумы. Если в них поверят, то кредиторы начнут требовать возврата долгов, вкладчики – назад свои деньги, партнеры отвернутся, а новые сделки станут невозможными.

- Смерти в вашей семье неслучайны, мальчик мой, - подходя к молодому человеку и положив ему руку на плечо, говорил синьор Лоренцо. - Кто-то давно готовит крах вашего Дома.

- Кто распространяет эти слухи? – спросил Джованни, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все кипело от ярости и страха.

Лоренцо вздохнул.

– Это сложно сказать наверняка. Но источники указывают на генуэзских купцов, твоих родственников. Они всегда завидовали вашему успеху, и, возможно, именно сейчас, воспользовавшись твоим горем, они нанесут смертельный удар по твоему делу.

– Но зачем? – не понимающе пожал плечами молодой человек. – Мы всегда поддерживали хорошие отношения с ними. Вито с Бьянкой любили гостить в Генуи, и кузены приезжали к нам. А Алессандро вообще хочет переехал в Венецию, потому что обожает карнавал, регату и другие наши праздники. И мы..., - вдруг его голос прервался. В голове пронеслась страшная догадка.

- Negozio15[15] не знает крови, а лишь вес прибыли, – жестко ответил Контарини. – Утрата двух патронов Casa Cavalli — трещина в фасаде, которую не упустит ни один купец с острым взглядом. Именно сейчас они видят возможность завладеть вашими долями в торговых маршрутах, вашими складами, вашими кораблями. А слухи – это лишь один из инструментов в арсенале любого торговца и банкира.

Мысли путались в голове Джованни. Он даже не совсем понял, о чём дальше сказал Лоренце.

- Я вижу лишь один выход. Наши семьи могут создать союз, который укрепит обе наши династии. И Дом Кавалли тогда не просто выстоит, а приобретёт такого союзника, который возвысит его над многими в регионе. Ты улавливаешь мою мысль, Джованни?

Брови молодого человека были слегка нахмурены, но не от злости, а скорее от того, что он не понимал, о чём говорил Лоренцо. Он медленно поднял руку к подбородку, касаясь его пальцами, и медленно покачал головой, выражая своё замешательство.

- Я предлагаю тебе жениться на моей дочери Лукреции. Это скрепит наш союз и сотрудничество, ну и укрепит твои позиции на рынке, - произнёс Лоренцо торжественным голосом.

Джованни опешил. Женитьба? Сейчас? Когда Дом Кавалли практически обезглавлен и на него надвигается буря? Он не мог понять, серьезно ли Лоренцо это говорит. Словно прочтя тайные мысли в голове своего гостя, синьор Лоренцо улыбнулся дружеской, располагающей к доверию улыбкой и сказал:

- Я знаю, что ты нравишься Лукреции, и я просто хочу, чтобы она была счастлива. Но так как я еще и деловой человек, Джованни, не буду отрицать, что я не думаю о преимуществах брака моей дочери. Наше родство создаст мощный союз против других торговых домов.

— Это неожиданное предложение, синьор Контарини, - немного заикаясь, ответил Джованни. - И я очень ценю его, но сейчас не самое подходящее время обсуждать подобные вещи. Моя семья в трауре. И...

Он не успел договорить, как Лоренцо беспардонно перебил его.

- Боюсь, ты не совсем понимаешь ситуации, малыш Джованнино. На днях рыцари Мальты атаковали османский конвой, который направлялся из Константинополя в Александрию. На борту конвоя находились паломники, направлявшиеся в Мекку, включая высокопоставленных лиц, таких как главный черный евнух Кызлар Ага и кадий16[16] Каира Сюнбюль Ага. Во время нападения большинство важных паломников были убиты, а 350 мужчин и 30 женщин были захвачены и проданы в рабство. Теперь ты понимаешь, что у тебя нет времени ни на траур, ни на обдумывание. Надо что-то предпринимать.

- Ну а нам-то что с этого? - усмехнулся Джованни. — Это дела рыцарей с османами.

Глаза Лоренцо чуть не выкатились из орбит, даже его вечно прикрытый глаз распахнулся в удивлении.

- Османский султан и его советники увидят в этом инциденте повод для начала военных действий против нас, против Венеции, которая контролирует Крит, - озлобленно выкрикнул сеньор Контарини. - А если мы потеряем Крит, - он безнадёжно покачал головой, — это ослабит позиции Венеции в Средиземном море, которые и так не ахти какие после потери Кипра. А теперь, дорогой мой Джованни, представь реакцию на всё это генуэзцев и, собрав всё воедино, подумай, что будет с твоим торговым домом?

Генуя и Венеция были мощными морскими республиками, которые конкурировали за контроль над торговыми путями и влияние в Средиземном море. Их процветание было связано с их торговой деятельностью. Они импортировали предметы роскоши - шелк, специи и драгоценные камни и продавали их по всей Европе, а также экспортировали ткани, стекло и соль. Их купцы основали торговые посты и колонии по всему Средиземноморью и за его пределами, расширяя свое влияние и накапливая огромные богатства. Но постоянные конфликты между собой нарушали торговые маршруты и приводили к экономическим трудностям для торговцев и населения обеих республик. И Джованни, естественно, всё это знал.

«А если Лоренцо прав, и за убийством Вито стоят генуэзские кузены? И, может, Алессандро крутится возле Бьянки с целью выведать что-то о наших делах? - витали мысли у него в голове. - Генуэзцы... Отец всегда недолюбливал их семейку, считая врагами, чьи интересы не раз сталкивались с его собственными. Он считал их змеями, плетущими интриги и готовыми нанести смертельный удар. Он даже никогда не называл их по фамилии - де Виго, а всегда лишь презрительно «Генуэзцы». Но Вито был мягким, он любил всех. Он верил, что любовь и понимание способны преодолеть даже самые глубокие разногласия. Он сблизился с семьёй Де Виго, часто навещал их в Генуе, да и они приезжали на карнавалы, особенно Алессандро. Он любил Венецию, она манила его своими каналами, таинственными масками и возможностью быть, как он говорил, «кем угодно», не задумываясь о том, что про тебя подумают... А если Лоренцо прав? - снова этот вопрос молнией осветил его разум, и он, пристально глядя в лицо с полузакрытым прищуренным глазом, согласился, лишь спросив, что он хочет взамен.

- Взамен я лишь прошу сделать мою дочь счастливой. И плюс сотрудничество в нескольких моих торговых проектах. Я хочу, чтобы наши дома работали вместе, делились ресурсами и информацией. Это позволит нам контролировать рынок и увеличить наши прибыли.

… Джованни вернулся домой и тут же позвал торгового советника и своего друга Энцо Д'Амато. Энцо был молодым мужчиной, которому едва исполнилось тридцать. По своим физическим данным, он хорошо вписывался в Дом Кавалли, словно был родственником семьи - высокий рост, стройная фигура, темные волосы, забранные в низкий хвост, и глубокие карие глаза, излучающие уверенность. Его лицо с хитрым взглядом и всегда сдвинутыми бровями выражало серьёзность и сосредоточенность. Но это было ровно до того момента, пока на глаза ему не попадалась милая женская мордашка.

- Джованни, что случилось? - спросил Энцо, входя в комнату. - У тебя вид, будто ты увидел саму смерть, пляшущую гальярду17[17] на костях.

Джованни молчал, его глаза, обычно живые и искрящиеся, сейчас были тусклыми, как старые, потёртые монеты. Он сидел неподвижно, словно статуя, и только дрожащие руки выдавали бурю, бушевавшую внутри.

- Говори же, черт возьми! - рявкнул Энцо, теряя терпение. - Ты же знаешь, молчание — это яд, который медленно разъедает душу. Выплюнь же его и выпусти зверя на волю!

Джованни начал рассказывать о предложении Лоренцо Контарини. Энцо, откинувшись на спинку кресла, внимательно слушал. Его глаза слегка прищурились, и он явно обдумывал услышанное. Пальцы барабанили по подлокотнику, отбивая уверенный марш размышления.

- С одной стороны, ничего в этом предложении удивительного нет, - выслушав друга, наконец, сказал Энцо. - Папаша лишь решил сделать приятное избалованной дочери. А с другой, этот старый лис Лоренцо никогда не делает ничего просто так, и это предложение брака с Лукрецией может быть хитрым ходом в его финансовой игре. Вся его жизнь – это шахматная партия, где пешки – судьбы людей, а выигрыш – золото и власть.

- Если бы это был не Контарини, я бы подумал, что это предложение о женитьбе – элегантный мост, перекинутый через пропасть долгов. И чтобы избежать банкротства, человек хочет породниться, присосавшись к жирной артерии.

— Это правда, - согласился Энцо. – Положение его дома слишком завидное для всех, чтобы думать о его банкротстве. А вот твоё положение шаткое, это правда. И Лоренцо знает больше, чем говорит. Возможно, кто-то хочет купить твой дом с потрохами, - предположил советник. - Именно поэтому Контарини решил сделать шаг первым.

- И Лукреция — это приманка, усыпанная сахарной пудрой? – с усмешкой спросил Джованни. – Но брак с ней – это еще не слияние домов. Это, наоборот, финансовое вливание в мои дела.

- В конце концов, - заключил Энцо, - ты ничего не теряешь, друг Джованни. Я вижу только плюсы от этого брака – красавица жена, о которой мечтает пол Италии, внушительное приданое и покровительство одной из богатейших семей Венеции. Но мы должны быть готовы к любым фокусам синьора Лоренцо. Но за это ты не волнуйся. Это мое дело! - с уверенностью в голосе произнёс Д'Амато.

Джованни встал и подошел к окну. Венеция расстилалась перед ним, словно бархатное полотно, усыпанное бриллиантами огней…

На следующий день огромная, украшенная цветами острогрудая гондола, скользя по водам канала и мерно покачиваясь при каждом толчке падавшего на длинное весло гондольера, причалила у дома Кавалли. Лукреция спрыгнула на пристань и подошла к входу. Не успела она постучать, как дверь открылась, и она столкнулась на пороге с выходящим из дома кузеном Алессандро.

– Синьорина Лукреция! Какая неожиданная встреча! – восторженно воскликнул мужчина, его темные глаза вспыхнули, словно угольки, раздутые внезапным ветром. Он поклонился, и это движение было немного небрежно, но наполнено одновременно изящества. – Какими судьбами? Прибыли навестить подругу?

Лукреция окинула его острым, оценивающим взглядом.

- Полагаю, теперь надо говорить, что я прибыла повидаться с вами, синьор Алессандро, а не с Бьянкой. Ведь вы заполнили собой всё её время, - ехидно ответила ему Лукреция.

Алессандро слегка побледнел.

- Я просто пытаюсь быть любезным и полезным, - чуть заметная усмешка тронула его губы. – Я был очень дружен с покойным Витторио, и судьба его вдовы мне не безразлична.

- Так не безразлична, что вы готовы утешить вдовушку всеми известными каждому мужчине способами, - подколола его Лукреция.

Ни одна мышца не дрогнула на лице генуэзца, он лишь парировал неприятно режущим голосом, но его взгляд при этом был очень цепким и ироничным:

- Боюсь, сегодня Бьянка нездорова. Она у себя в спальне и просила её не беспокоить. Говорит, мигрень мучает. Так что, дорогая синьорина, - он не успел закончить фразу, как Лукреция его перебила.

- В таком случае, я приехала вовремя, пока вас в ее спальне нет.

Она решительно шагнула вперед, но Алессандро, поставив руку на дверной косяк, перегородил ей дорогу.

- Отвезите меня лучше в район Кастелло, - он пожирал Лукрецию глазами, останавливая взгляд на её губах, бугорках груди и снова возвращаясь к алым губам.

- Никак вы собрались в Сан-Заккарию18[18], - расхохоталась Лукреция.

- А что вас так рассмешило? – не понял Алессандро. – Меня всегда тянет к святым местам, есть в чем покаяться.

- Разумеется, - сквозь смех ответила девушка. – Монастырь-то женский. Согрешил и тут же, не отходя, покаялся.

Алессандро приподнял бровь, словно задетый за живое.

- Вы недооцениваете глубину моей души, Лукреция, - промурлыкал он. - Она бездонный колодец грехов, и одного монастыря не хватит, чтобы искупить мои прегрешения. Мне нужен целый Ватикан! - Его глаза цвета темного ореха вспыхнули дерзким огнем, словно он обещал собеседнице бурю страстей.

- Ох, синьор Алессандро, вы мастер плести кружева из слов. Но я-то вижу вас насквозь, как венецианское стекло. Вы скорее отправитесь на поиски новых соблазнов, чем каяться в старых. - И тут она вдруг провела пальчиком по краю его подбородка, вызывая дрожь во всем его теле. - Вам нужен не исповедник, а соучастница.

Алессандро Даль Пьетро смотрел на Лукрецию откровенно-удивлённым и одновременно похотливым взглядом.

- Да вы меня соблазняете, очаровательное создание?!

- Добро пожаловать в настоящую Венецию, а не республику скучного и бездушного Дома Кавалли! – лишь хитро улыбаясь, ответила ему девушка и, нырнув под его руку, проскочила внутрь дома.

Влетев на второй этаж, она, постучав, вошла в комнату подруги. Бьянка полусидела на кровати и пристально рассматривала найденное на месте убийства Витторио кольцо.

- Тебе надо его подальше спрятать, - присаживаясь на кровать, посоветовала Лукреция.

- Что ты о нём думаешь? - протягивая подруге драгоценность, спросила Бьянка, которая, вздохнув, стала его разглядывать со всех сторон.

Оно было немного потёртым, с изящной гравировкой и небольшим рубином в центре. Лукреция надела кольцо на палец и машинально, даже не задумываясь, покрутила камень, и он... откинулся в сторону, открывая небольшое отверстие, из которого торчала крохотная игла. Глаза девушки в удивлении распахнулись, а Бьянка ошеломлённо вскрикнула и протянула пальчик, чтобы дотронуться до острия. Лукреция быстро одёрнула руку.

- С ума сошла?! - прикрикнула она на подругу. - Игла может быть отравлена.

- Кольцо-убийца, - прошептала Бьянка.

- Почему сразу убийца?! Может, его носили для самообороны. В случае опасности владелец мог использовать иглу для защиты.

- А в отверстие можно всыпать яд, - заговорщически добавила Бьянка и скорчила соответствующую рожицу, - и при необходимости добавить его к вину.

Лукреция хмыкнула, снимая кольцо с пальца и внимательно осматривая его.

- Интересно, что означает этот узор?

- Может, его показать Марко Витали или лучше Антонио Бенедетти, он не просто ювелир, он увлекается историей и легендами, связанными с драгоценностями.

- Ага! И он тут же после нашего ухода положит соответствующее послание в "Bocche dei Leoni"19[19]. Нет уж, дорогая моя Бьянка, спрячь эту вещицу, хотя бы на время. Ты лучше скажи мне, что у тебя с этим красавцем-павианом Алессандро? - Лукреция смотрела на подругу хитрющими глазами.

Бьянка зарделась, как маков цвет.

- Алессандро? Да ничего особенного! Мы просто… друзья. - Она неловко теребила кружевной воротник своего платья, избегая взгляда Лукреции. - Просто друзья, которые иногда вместе гуляют по саду, читают стихи и… и все.

Лукреция приподняла бровь, скептически оценивая немного покрасневшее лицо подруги.

- Только друзья? Тогда почему у тебя такой вид, будто ты только что украла у дожа его любимую инжирную тарталетку? - Она откинулась на подушки, скрестив руки на груди. - Бьянка, не валяй дурака. Я вижу, как ты на него смотришь. С таким же обожанием смотрела моя тетушка на молодого конюха, пока отец не отправил её в монастырь.

Бьянка вздохнула, сдаваясь.

- Хорошо, хорошо, ты права. Он мне нравится. Ну..., не как мужчина, хотя не скрою, он действительно красавчик. Мне с ним весело и хорошо. И когда я с ним, я не вспоминаю Вито.

Лукреция насупила брови.

- А это разве хорошо, если считать, что только месяц прошёл со смерти твоего мужа.

- Дело не в этом, - оправдывалась Бьянка, вставая с кровати.

Она положила кольцо в шкатулку и начала нервно мерить комнату шагами, ходя взад-вперёд. Лукреция молча наблюдала, как на лице подруги отражается борьба, происходящая у нее внутри. Борьба между разумом и чувствами.

- Мне просто… комфортно, - снова заговорила Бьянка. - Знаешь, как бывает с родственной душой, с человеком, который тебя понимает с полуслова? Вот с ним у меня так. Мы можем часами болтать ни о чем, смеяться над какой-то ерундой, и я чувствую, как отпускает все напряжение, накопившееся за день. С Вито такого не было. С ним всегда нужно было соответствовать, держать лицо, быть идеальной. А с Алессандро… с ним можно быть собой.

Бьянка остановилась напротив подруги и спросила, понимает ли она её. Но вместо ответа Лукреция задала провокационный вопрос.

- Скажи, подруга, честно, ты любила Витторио?

Бьянка опустила глаза.

- Когда я его встретила, я думала, что люблю его. Но я любила саму любовь, я любила ту жизнь, которую я получила рядом с ним. Что мне светило в доме отца?! Уйти в монастырь следом за сестрой, потому что семья не намерена была давать приданое. Ты знаешь лучше меня, Лукреция, аристократические браки у нас заключаются из политических и экономических интересов. Отец никогда не позволил бы мне выйти за кого-то ниже по статусу, чем была наша семья. А патрициев на всех не хватает! - тоскливо усмехнулась Бьянка. - А тут - влюблённый Витторио Кавалли, и заметь, ни какой-то там рыбак или сапожник, нет, а сын богатого купца, у которого и торговый дом, и банк.

В комнате повисла тишина, девушки размышляли каждая о своём. Наконец, Бьянка тихо произнесла:

- Я устала от масок, от игры в счастливую, любящую жену. Мне хочется простоты, искренности, настоящих эмоций. И Алессандро мне это дает.

- Почему ты никогда не рассказывала, что ты несчастна с Витторио? - Лукреция, не скрывая непонимания, буравила Бьянку пронизывающим взглядом. - Мне всегда казалось, что ты без ума от него и довольна свой жизнью.

- Потому что, когда после нашей свадьбы ты стала появляться у нас в доме, Витторио начал постоянно сравнивать меня и ..., - зло выкрикнула вдова и, не закончив свою мысль, залилась слезами.

Лукреция отшатнулась, словно получив пощечину. В ее глазах отразилось потрясение, смешанное с ужасом. Она всегда считала, что Бьянка питает к ней исключительно дружеские чувства, да, возможно, с примесью легкой зависти из-за ее рождения и принадлежности к богатейшей и уважаемой семьи республики. Но услышать подобное… это было за гранью.

- Что… что ты имеешь в виду? – прошептала Лукреция, не в силах поверить в услышанное.

Бьянка подняла заплаканное лицо, в её глазах не было ненависти, но висело отчаяние.

- Ты хоть раз замечала, как он смотрел на тебя? С каким вожделением, с каким обожанием! Он никогда не смотрел так на меня. Никогда!

- Но… Витторио всегда хорошо относился ко мне, не больше. Он был любезен, галантен…, – Лукреция попыталась оправдаться, хотя и сама понимала, насколько жалко звучат ее слова.

- Любезен? Галантен? Да он мечтал о тебе! Он жил тобой, Лукреция! А я… я была лишь удобной ширмой, чтобы чаще видеть тебя. Мне даже казалось, что он женился на мне именно поэтому, потому что прекрасно понимал, что Лоренцо, твой отец, никогда не отдаст тебя за него. А когда я ему сказала, что ты заигрываешь с Джованни... Боже! Я думала, ревность сожрёт его!

Лукреция стояла, как громом поражённая, боясь пошевелиться. В голове со скоростью молнии проносились картинки ее встреч с Витторио: прикосновения, якобы случайные; взгляды, задерживающиеся на ней чуть дольше, чем того требовали приличия; вспомнилось, как он всегда находил повод оказаться рядом, спросить её мнения или обсудить какую-то ерунду. И вдруг все обрывки воспоминаний сложились в единую, пугающую картину. Она чувствовала, что её дружба с Бьянкой висит на волоске, но она не хотела её терять. Бьянка была ей как сестра, которой у неё никогда не было. Они с детства делились тайными мечтами и, чего уж там скрывать, покрывали друг друга в дурацких выходках. Бьянка знала о ней всё, от первого поцелуя до самых сокровенных тайн и страхов. Да, после замужества она стала немного другой, но Лукреция отнесла это к жизненным переменам, к изменению её статуса замужней синьоры. Лукреция прикрыла глаза не столько, чтобы унять внутреннюю дрожь, сколько сдержать накатывающие слёзы. Она чувствовала себя какой-то использованной.

Но, как она не старалась удержать слезы, они всё же вырвались на свободу. Хлюпая носом и размазывая влагу по щекам, Лукреция произнесла:

- Этот Витторио Кавалли, этот благородный, галантный Витторио Кавалли на деле оказался прохиндеем-манипулятором. Если то, что ты говоришь - правда, то хвала небесам, что на Calle del Cambio20[20] убили не тебя!

Бьянка бросилась к Лукреции и, обняв её, прижалась к подруге и прошептала ей на ухо, словно какую-то крамолу:

- Я просто уверена, что это месть какой-то женщины, которую он обманул. И, возможно, кольцо было ей подарено им, и она специально его выкинула, чтобы ничего не напоминало об этом тайном ловеласе.

Они простояли, обнявшись, какое-то время, осознавая, что между ними больше нет недомолвок и каких-то недоразумений. Теперь всё будет так, как было раньше.

- А насчет того, нравится ли Алессандро мне как мужчина, - смеясь заговорила Бьянка, - возможно. Но… ты же знаешь, он кузен Кавалли, и, думаю, семья не одобрит наши отношения.

Лукреция не понимающе смотрела на подругу.

- Потому что он хоть и кузен, но принадлежит не нашему дому, - пояснила Бьянка. - И тут ничего личного, лишь финансы.

- А интересно, - загадочно произнесла Лукреция, - если бы я сказала отцу, что хотела бы выйти за Джованни, он позволил бы мне или счёл бы его недостойным?

- Зная синьора Лоренцо, он просто так ничего не делает. Он только на словах говорит, - Бьянка скривила спину, прищурила глаз и, приглаживая волосы, как обычно делает синьор Контарини, заговорила немного в нос, копируя отца Лукреции, - важно не приданое, богатство, красота или знатность, которую девушка приносит в дом мужа, а честность, целомудрие, покорность и умение управлять домом.

Подруги расхохотались.

Попрощавшись, Лукреция собиралась возвращаться домой. Она в приподнятом настроении покинула комнату Бьянки и направилась в сторону лестницы, ведущей в большую залу на первом этаже. Вдруг дверь в библиотеку открылась, и чьи-то сильные руки, схватив её за талию, затащили внутрь.

5. Неожиданная помолвка

Тяжелые темные занавеси закрывали окна, свечи не горели, и библиотека была в полумраке. Девушка лишь могла различить фигуру, лицо же оставалось в тени. Её тело было прижато к стене, и она почувствовала жаркое, возбуждённое дыхание возле своих губ. Лукреция не испугалась и не стала вырываться, зная, что борьба лишь отнимает силы, и на шум прибегут слуги и получат отличный повод для перемалывания косточек дочери самого синьора Контарини. Она выжидала и лишь прошептала, стараясь придать голосу уверенность, хотя сердце бешено колотилось в груди: «И что теперь, синьор?»