Синий Звон

— Там видно будет. — Рыжков аккуратно завернул брусок стелламинового шлака в платок, сунул его в карман кителя и потрепал за ухом потустороннего пса. — Дым, ты большой молодец.

Борзая несколько раз ударила хвостом, раскрыла в собачьей улыбке пасть и вывалила длинный язык, наблюдая, как ротмистр, закрыв глаза, развеивает воплотившие пса чары. И так полупрозрачный пёс начал потихоньку терять плотность, наконец превратившись в лёгкую изумрудную дымку, которую быстро унёс налетевший откуда-то порыв ветра.

Жандармы же, не желая толкаться среди пассажиров только что прибывшего московского экспресса, быстро покинули зал ожидания, поймали на привокзальной площади одного из извозчиков и приказали ему трогать в сторону жандармского управления. Ехали молча. Ротмистр никак не мог избавиться от мысли: «Только бы не колдун!»

ВЗБЕСИВШАЯСЯ НЕЧИСТЬ

* * *

Склонившийся над бумагами Рыжков глубоко погрузился в раздумья. Он даже и не заметил, как тихо вошла и села напротив Нина Вячеславовна. Она некоторое время смотрела на ни на что не обращавшего внимания мужа.

— Говорят, к тебе тут юные ведьмочки шастают, — наконец дала о себе знать Нина. — Надоела размеренная жизнь, решил привнести в неё нотку хаоса? — мягко и задушевно выдала она, чуть ли не мурлыкая. — Или просто надоела жизнь?

— Дорогая! Это вовсе не то, о чём ты могла подумать, — вздрогнув от неожиданности, моментально включился в игру Антон.

— А чего тогда дёргаешься? Смотри у меня! — серьёзно продолжила супруга, однако её выдавала смешинка, озорно выглядывавшая из уголков глаз.

— Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь! — притворно поднял руки ротмистр. — Кстати, ты эту ведьму, весьма вероятно, вскоре увидишь интерном-целительницей. Возьмёшь в ученицы?

— Вполне возможно, — задумалась Нина. — Ты, я смотрю, уже и в девичьей судьбе решил поучаствовать?

— А у тебя разве не сегодня дежурство в госпитале? — попытался сменить тему Антон.

— Какое там дежурство, когда мужа из-под носа ведьма-недоучка уводит. Да ещё и в ученицы набивается, — колко бросила она, но сразу же перешла на серьёзный тон. — У нас прошёл большой консилиум по известной тебе ситуации, — тут Нина указала на папку с делом, озаглавленную «Взбесившаяся нечисть». — На нём решили почистить от нечисти всё здание от подвалов до чердака и меня прислали к тебе просителем. Можешь ненадолго оторваться от дел, выгнать из больницы всё потустороннее, и навесить ловушки?

— А сама что, заняться не хочешь?

— Это не моя специализация, — смутилась Нина. — Большие траты энергии с мизерным результатом.

— Увы, но я пуст, — отрезал Антон, — запасы духа вычерпал почти до дна, ещё немного и уже, чую, из жизненной силы энергию тянуть начну.

— Всё так плохо? — целительница с тревогой поглядела на потускневшие чародейские эмблемы мужа.

Рыжков лишь досадливо отмахнулся и вздохнул

— Нет, решение это весьма и весьма похвальное, — стал размышлять ротмистр, по долгу службы не любивший одушевившиеся по недоразумению осколки потустороннего, называемые нечистью. — Не понимаю отчего вы раньше не почистили все здания больничного подворья?

— Ну ты же знаешь почему, — резковато ответила Нина. — Какою бы она ни была, но нечисть очень влияет на баланс жизни в мире. Вспомни, как выглядит местность, где она по какой-то причине не водится? Да и тараканов с мышами гоняют. Потому и не хотели так радикально...

— А теперь всё-таки вняли здравому смыслу и решились? — в тон жене ответил Рыжков.

— А теперь взвесили пользу, и возможный вред, который все эти домовики да лазники,[21][1]могут нанести больным. Нам очень повезло, что вы с Егоровым тогда оказались рядом, Бог весть чем бы всё кончилось.

— Увы, — виновато повторил Рыжков, решивший чуть спустить пары в начинавшем закипать разговоре. — Рад бы, да не в силах.

— Может всё-таки найдёшь время помедитировать у источника силы? — Нина тоже решила смягчить тон — А то, сам знаешь, каковы последствия полного опустошения.

— Найдёшь тут! Сама посмотри, — указал на стопку дел ротмистр.

— Служба, служба! — вздохнула супруга. — А надорвёшься, и где твоя служба-то будет? — Ещё раз с укоризною поглядев на мужа, Нина встала и ушла, понимая безнадёжность увещеваний.

Антон Владимирович собрал бумаги в папку, положил её в стопку, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и попытался отрешиться от всех мыслей. Через несколько минут эрзац-отдыха Рыжков решил ещё раз восстановить в памяти мелкие детали произошедшего в госпитале, а потому достал папку с названием «Взбесившаяся нечисть» и углубился в чтение:

«Сентября 6-го числа сего 1901 года в десять часов утра было получено срочное сообщение, адресованное третьему отделению, с просьбой к жандармским чинам: незамедлительно прибыть в уездную больницу…»

* * *

Ротмистр стоял у окна и с грустью смотрел на по-сентябрьски хмурое низкое небо, клубящееся серыми тучами и обещающее вот-вот разродиться мерзостным холодным предосенним дождём.

Тихо скрипнула дверь кабинета, и раздался надломленный мальчишеский голос:

— Это ты, дядечка, ро-ми-стар Рыжков будешь?

— С какой целью интересуетесь? — обернулся начальник третьего отделения и невольно расплылся в улыбке, увидев перед собой растрёпанного светло-русого мальца, на вид лет семи. Вихрастый карапуз был одет в запылённые клетчатые штанишки, на вид новые, но уже продранные на коленке; застиранную льняную рубаху, с расплывшимся прямо на груди грязным пятном, зелёными следами от свежей травы и надорванным по шву рукавом. Из-под сползающей на лоб, видимо, отцовской твидовой кепки, сверкали бусинки хитрых глазёнок, а наглое лицо было покрыто то ли брызгами грязи, может, россыпью конопушек, а то и тем и другим. Венчал же образ отъявленного хулигана растёртый и засохший потёк под вздёрнутым носом.

— Записка у меня! Для ро-ми-стара! — Мальчишка спрятал за спину зажатую в пыльном кулаке бумажку. — Так это точно ты, дяденька?

— Точно, точно. Давай сюда своё послание! — Рыжков протянул руку, получил клочок бумаги, на котором мелким убористым почерком его жены было сказано: «Антон! У нас аврал с нечистью! Приходи скорей!»

— Давно она передала записку? — встревожился начальник третьего отделения.

— Да вот прямо только что! Я от больницы всю дорогу бегом бежал, — гордым тоном заявил малолетний посыльный. — С Вас, кстати, пятак за скорость!

— Ну вот ещё, пятак? — Антон Владимирович порылся в кармане и выудил медную монету. — Вот тебе грош.

— Ладно, давайте. — Малый выхватил честно заработанные две копейки и попытался скрыть довольную щербатую ухмылку. Но, к слову, получилось у него это довольно неудачно, потому что маленького хитреца сразу же выдало сияющее лицо. — Я, правда, по дороге подрался. Срезал огородами, там нарвался на Сеньку Рябого. А мы с ним неделю уже вот в каких контрах. Но я правда-правда быстро! В общем, бывайте, дяденька! — буркнул пройдоха и моментально скрылся за дверью, явно опасаясь, что Рыжков передумает, да отнимет у него назад эдакое богатство.

— Егоров! — позвал жандарм адъютанта.

— Я тут, Ваше Благородие, — мгновенно появился поручик, будто того и ждавший.

— Заложена ли коляска?

— Так точно, Антон Владимирович!

— Собирайся, едем в уездную больницу, — скомандовал Рыжков, засовывая в планшетку письменные принадлежности. — Да плащ захвати, дождь вроде как обещается.

Первые капельки мелкой мороси упали в тот момент, когда ротмистр устроился в казённой пролётке, над которой предусмотрительный Егоров поднял потёртый брезентовый верх. Сам адъютант как ни в чём не бывало восседал на козлах, только лишь посильнее запахнув макинтош и подняв воротник, чтобы под него не затекала вода.

— Трогай уже, чего задумался? — поторопил подчинённого Антон Владимирович.

— Да, забыл что-то, а что именно, никак не упомню, — пробормотал поручик и щёлкнул вожжами. — Н-н-н-о, пшла!

Понурая пегая лошадь, напрасно надеявшаяся переждать непогоду в тёплом стойле, недовольно фыркнула, взоржала, но всё же потащила повозку в сторону парка по уже мокрому гравию.

Дождь припустил сильнее. Порывы ветра со стороны реки тревожно зашевелили раскинувшиеся над дорожкой ветви старых кряжистых дубов. Холодные струи, срывавшиеся с суков и листвы лесных великанов ударили о высокую траву и начали собираться в многочисленные лужи, по которым мерно зачавкали копыта лошади, запряжённой в погромыхивающую пролётку.

Вот наконец повозка выкатилась из-под сени парка, повернула в сторону от широкой улицы, ведущей к центру Н-ска, и, попетляв среди мокрых, частью покосившихся заборов, выехала на пустырь, посреди которого возвышалось нескладное подворье уездной клиники, привольно раскинувшееся на самой окраине города разномастными зданиями, зданьицами, домиками, флигелями, пристройками, переходами и сараями.

Ненастье разыгралось не на шутку. Ливень, принёсшийся с той стороны реки, низвергался уже сплошным потоком, выбивал из луж крупные пузыри, звонко стучал по жестяным больничным крышам, гулким водоворотом шумел в водосточных трубах, бился в окна и заливал стены хлёсткими плетьми, изгибавшимися под напором злых ударов ветра.

Внезапно всё кругом озарилось яркой белой вспышкой молнии, и тут же сухо протрещал оглушительный раскат грома. В воздухе разлился запах электричества. Лошадь с испугу попятилась, огласив окрестности встревоженным ржанием.

— Правь скорей к самому входу! — повысил голос ротмистр, стараясь перекричать непогоду. — Не дело это — в грозу на открытом месте стоять.

Егоров щёлкнул вожжами. Коляска покатилась в сторону широкого крыльца главного здания лечебницы и остановилась. Рыжков тут же резво сиганул из-под спасительного брезента, насквозь промочил ноги, уйдя по щиколотку в ледяную воду глубокой, разлившейся перед ступенями лужи. Коротко выругавшись, двумя прыжками вспрыгнул он под узкий навес перед входом. Адъютант, замешкавшийся для того, чтобы стреножить лошадь, присоединился к начальнику буквально через несколько секунд.

* * *

Жандармы вошли в тёмный пустой холл, и глухо хлопнувшие подпружиненные двери оградили их от звучного буйства разыгравшейся стихии. Не увидев вахтёра, обычно дежурившего за стойкой у основания широкой лестницы, Рыжков нахмурился. Оставляя мокрые следы, скоро взбежал на второй этаж и остановился, прислушиваясь к невнятному шороху, раздающемуся из-за ближайшей закрытой двери.

— Поручик, Вы что-то слышите? — негромко бросил Антон Владимирович догнавшему его подчинённому.

— Скребётся, что ли, кто-то? — неуверенно ответил Егоров.

— Нет, не похоже, — как будто даже принюхиваясь, ответил ротмистр.

Шорох нарастал, но тут через далёкое торцевое окно полутьму длинного коридора второго этажа озарил взблеск молнии. Снаружи мощно громыхнуло, да так, что синхронно звякнули стёкла во всех рамах, и тут же ветер, растворивший незапертую какой-то раззявой форточку, ворвался внутрь и, превратившись в сквозняк, начал похлопывать незапертыми дверьми.

Шорох умолк.

Еще пару мгновений Рыжков прислушивался. Потом раскинул руки, как бы очертив ими вокруг себя окружность, одновременно набирая в лёгкие побольше воздуха, прошептал что-то очень тихое. Вместе с последним словом заклинания вокруг кудесника замкнулась изумрудная аура потрескивающего небольшими искрами чародейского щита.

— Подстраховывай меня! — всё так же тихо приказал Рыжков.

Егоров, как будто что-то про себя перебирая, попытался сосредоточиться и на миг задумался, после чего со второго раза (первый закончился невнятным хлопком) очертил в воздухе нервно подрагивающим пальцем хитрую загогулину, которая уплотнилась и с треском превратилась в небольшой искрящийся шарик. Поручик подставил руку, и подготовленные им чары устроились на ладони, сердито потрескивая и переливаясь всеми оттенками зелёного.

— Готов, — чуть неуверенно пробормотал Егоров, будто сомневаясь в сотворённых чарах.

Ротмистр начал очень медленно, на полусогнутых шагать в сторону подозрительной двери, стараясь не заступать за чародейский щит, плавно и с некоторым запозданием повторявший все его движения. Наконец, приблизившись на расстояние вытянутой руки, Антон Владимирович осторожно коснулся тускло блестящей никелированной ручки.

Из-за двери не доносилось ни звука. Кудесник плавно потянул на себя скобу и замер, пытаясь найти в пустом помещении источник насторожившего его шороха: был слышен лишь отзвук бьющего в стёкла ливня. Пахнущая спиртом небольшая процедурная, стены которой до высоты человеческого роста покрывала белая кафельная плитка, выглядела максимально скромно: накрытая оранжевой клеёнкой кушетка, небольшой металлический столик да приютившийся в углу запирающийся стеклянный шкаф-витрина, с аккуратно разложенными на прозрачных полках стерильными инструментами, шприцами в кюветах и множеством склянок с препаратами.

— Вроде никого! — прошептал Егоров, осторожно подошедший к распахнутой двери вслед за начальником.

— И ничего, — подтвердил ротмистр.

Тут внезапно ветру как будто надоело гулять по лечебнице, и он покинул коридор, с силой шваркнув форточкой об раму, да так, что облупившаяся краска чуть не осыпалась на подоконник. Громыхавший о крышу ливень стал глуше. Тишина вновь повисла в больничном коридоре, и в ней теперь уже из-за другой двери послышался шорох.

Рыжков, мгновенно сориентировавшись и не теряя ни секунды, начал перемещаться в сторону новой цели. Адъютант стал на цыпочках красться ему вслед, сосредоточившись на удерживаемых в ладони чарах.

Шорох нарастал. Вот он уже послышался из-под второй двери. Третьей. Четвёртой. Пока наконец не начало казаться, что во всех помещениях больницы завелись трудолюбивые муравьи, перетаскивающие с места на место обрывки сухих прошлогодних листьев.

Малость оторопевшие жандармы ненадолго замерли, раздумывая, не стоит ли отступить? Но ротмистр, уже взявшийся за очередную ручку, решился и широко распахнул дверь следующего кабинета.

Весь пол пустой палаты, словно ковром, был усеян кишащей серой массой, приглядевшись к которой Антон Владимирович с удивлением обнаружил, что она состоит из прорвы мелких домовиков, сердито кружащихся то ли в каком-то хаотичном танце, то ли деловитом броуновском движении. Словно почуяв устремлённые на них непонимающие взгляды жандармов, мелкие порождения потусторонней силы как по команде остановились, и сотни пар глазок, похожих на тусклые зеленоватые бусинки, вперились в непрошеных посетителей.

— Егоров, выжги эту гадость! — брезгливо сморщился Антон Владимирович. — Хотя погоди! — тут же передумав, остановил он поручика, готового кинуть в нечисть искрящийся комок заготовленных чар.

Рыжков наклонился, протянул руку, пытаясь выхватить из вновь пришедшей в движение кучи какого-нибудь юркого гадёныша, и раза с третьего смог ухватить за пыльную шёрстку глухо заверещавший комок. Кудесник несколько раз встряхнул отчаянно извивающуюся добычу. Встряска не помогла, и он перехватил пытавшегося цапнуть мелкого паршивца за задние лапки и на вытянутой руке поднял его на уровень глаз.

— Ну и что тут у нас? — задумчиво проговорил ротмистр и непроизвольно поднёс невезучий улов ближе к лицу. — Обычный домовик. Без особенностей.

Нечисть, до того бившаяся в цепком захвате жандарма, по всей видимости, решила, что тот хочет её проглотить, а потому в отчаянии повисла и прикрыла бусинки глазок полупрозрачными перепонками век. Антон Владимирович прошептал пару фраз на непонятном языке, надул щёки, резко выдохнул. Из его рта вылетело небольшое облачко зеленоватой искрящейся дымки, и окутало уже распрощавшегося с существованием крошечного пленника.

Глазки домовика раскрылись, и его всё ещё осоловелый взгляд остановился на пленителе.

— Что надо, чародей? — с металлическими нотками пропищала нечисть, временно обретшая возможность говорить по-человечьи.

— Скажи мне, дружочек, — хищно осклабился кудесник, — зачем это вы все здесь повылезли и что вообще тут делаете? — сказал и прищёлкнул зубами для острастки.

Егоров едва не прыснул от комичного вида начальства, с лицом театрального злодея запугивающего домовика, но сдержался: знал, что очень сильная боязнь быть съеденным делает от природы вредное существо намного сговорчивее. И правда — маленький трусишка аж изогнулся в воздухе, стараясь оказаться как можно дальше от ухмыляющегося лица ротмистра.

— Очень плохо в подвале. И на первых этажах плохо! — с опаской посмотрел в сторону лестницы домовик.

— И чего именно все так испугались?

— Мёртвое. Живое… — начал подбирать слова домовик. — Не мёртвое. Неживое.

— Нежить? — удивился Рыжков. — Та-а-к.

— Ох, чего ещё не хватало! — вздрогнул мгновенно побледневший адъютант и чуть было не потерял контроль над атакующим заклятьем.

Ротмистр несколько секунд подумал, а потом посадил на ладонь домовика. Тот заметно успокоился, решив, что если страшный кудесник и будет его есть, то явно не сейчас.

— Нежить ещё тут? — медленно проговорил Антон Владимирович, глядя в упор на маленького пленника.

— Может, да. Может, нет, — растерянно ответил тот. — Видели в подвале. Белый. Светится. Зубищи — во! — Домовик смешно развёл маленькие лапки. — Пахнет странно. Гнилой травой, — после небольшого раздумья добавил он.

— В общем, так, — ещё немного помолчав, сказал Рыжков. — Передай своим, что у вас всех есть пять минут на то, чтобы покинуть лечебницу. Всю. От чердаков до подвалов. Иначе… — Тут кудесник вновь ощерил зубы в плотоядной улыбке. — Иначе мы вас всех отсюда выкурим. — И поднёс ладонь с перепуганной мелочью прямо к чародейскому сгустку, висящему у руки Егорова.

— Но это наш дом! — отчаянно пропищала мелкая нечисть.

— В первую очередь, это человеческая больница, — с назиданием ответил ему начальник третьего отделения жандармерии, демонстративно достал серебряную луковицу часов и открыл крышку. — Время пошло.

Бывший пленник ловко спрыгнул с опущенной ладони ротмистра, пробрался в центр палаты и громко заверещал, пытаясь завладеть вниманием своих сородичей. Круговерть домашней нечисти остановилась, и множество домовиков уставились на товарища, который начал что-то пищать, поднявшись на задние лапки и отчаянно жестикулируя передними. Когда всклокоченный маленький оратор завершил своё импровизированное выступление, в конце красноречиво чиркнув большим пальчиком по тому месту, где под пыльной шерстью должно было скрываться горло. Множество крошечных головок, как по команде, повернулись в сторону жандарма. Ротмистр в ответ на, как ему показалось, недоумённые взгляды выдал самую плотоядную из всех возможных улыбок, показав стройный ряд крепких зубов.

Волна нечисти откатилась от «страшного» кудесника и в панике разделилась на ручейки, которые брызнули во все стороны и начали утекать во всевозможные узкие щели и под плинтуса, ныряя в отдушины пола и убегая сквозь решётки вентиляционных продухов. Палата очистилась от маленьких захватчиков буквально за несколько секунд, и, судя по всё убывающему паническому топоту маленьких лапок, раздававшемуся из-за соседних дверей, второй этаж главного здания лечебницы с минуты на минуту тоже должен был освободиться от потусторонних захватчиков.

— А-ха-ха-ха! — не смог удержать заливистый смех Егоров, с треском развеявший и так уже практически потерявшее силу заклятье.

Рыжков, в свою очередь, с облегчением опустил чародейский щит, подошёл к окну и некоторое время наблюдал, как за мутным от капель стеклом под непрекращающимся ливнем бежали через больничный пустырь сотни насквозь мокрых, до невесомости тощих, а оттого ещё более жалких домовиков. Последний беглец, почти уже скрывшись из виду за пеленой дождя, остановился. Медленно обернулся. Безошибочно нашёл окно, из которого смотрел на него ротмистр, и тот вдруг понял, что забыл отозвать свои чары, обучившие нечисть человеческой речи.

* * *

Снизу послышался лёгкий перестук каблуков, и по лестнице осторожно взбежала Нина Вячеславовна, одетая в белый халат с приколотым на груди знаком лекаря-кудесника — такой же как у него эмалевой, отливавшей зеленью восьмиконечной звездой, но с красным медицинским крестом в середине, и цветущим папоротником поверх него.

— Антон! — Целительница бросилась в объятья к мужу. — Почему так долго? Мы думали, они разнесут больницу! — с укором пробормотала она, уткнувшись во влажное сукно мундира, ещё не успевшее высохнуть после того, как ротмистр несколько мгновений пробыл под хлещущими струями ливня.

— Мы рванули сюда, как только твой посыльный принёс сообщение! — растерянно ответил Антон Владимирович.

— Каков маленький паршивец! — воскликнула Нина. — Ещё восьми не было, когда я послала кухаркиного сынишку в управление! Ты не поверишь, но я десять раз ему повторила, что это срочно!

— Дети! — Ротмистру ничего не осталось сделать, как развести руками. — Ничего, вот отправится в школу...

— Дай Бог, — закатила глаза Нина. — Наши разбойники тоже совсем отбились от рук с этими каникулами.

Рыжков предложил жене присесть, достал из планшетки лист бумаги и приготовился записывать.

— Итак, расскажи всё по порядку.

— Я даже не могу точно вспомнить, с чего именно всё началось, — сосредоточившись, начала свой рассказ Нина Вячеславовна. — Ранним утром я пришла на своё дежурство. Обошла всех тяжёлых больных. Подпитала ослабнувшие чары, которые поддерживают жизнь в самых немощных, не приходящих в сознание пациентах. Наложила заново те, что развеялись на уже выздоравливающих. И вот, кажется, уже тогда я отметила, что слышу слишком активный и какой-то беспокойный топоток домовиков, всё ещё не показывающихся на глаза. Вернулась в ординаторскую, там засела за бумаги. А через некоторое время ко мне вошла старшая медсестра и спросила, дескать, не заметила ли я странного поведения домовиков? Я отвлеклась от заполнения карточек, и мы с ней поднялись наверх. Там я увидела, что уже несколько десятков маленьких вредителей шастают по этажу, сбиваются в стайки, шипят, верещат и очень злобно стреляют во все стороны своими неприятными глазками. — Нина брезгливо сморщилась и продолжила: — Я безуспешно попыталась их шугануть, но… — Тут целительница виновато потупилась. — Ты же знаешь, что агрессивные чары — это вообще не моё. Я не умею обращаться с нечистью.

— Зато ты прекрасно поднимаешь на ноги даже, безнадёжно больных, — попытался приободрить жену ротмистр. — Помнишь, как в том году ты ловко сняла то липкое проклятье с Егорова?

Поручик с благодарностью поклонился целительнице и осторожно почесал почти незаметное бледное пятно, оставшееся на шее от давней встречи с одной полоумной ведьмой.

— В конце концов, увидев, что количество домовиков нарастает, — чуть зардевшись от заслуженной похвалы, продолжила Нина Вячеславовна, едва ли не замурлыкав, — мы с девочками решили перевести всех больных со второго этажа, благо там у нас в основном ходячие. А пока пациенты спускались, я черкнула тебе записку, отослала её с малолетним горе-нарочным, и мы закрылись внизу. Вот и всё.

— Скажи, а кроме буйства нечисти больше ничего не происходило? — осторожно начал Рыжков. — Есть сведения, что у вас в подвале слоняется нежить.

— Ой, да что ты! — недоверчиво отмахнулась целительница. — Нежить? В наших краях? Да отродясь у нас тут не было лютеранских колдунов с их богомерзкими опытами. А без них-то кто эту нежить поднимет? Да и от кого могут поступить такие сведения?

Егоров едва подавил смешок и легко отстранился, пожав плечами, а ротмистр, верно истолковав его жест, задумался, стоит ли говорить о таком абсурдном источнике информации, как отловленный и разговорившийся под воздействием чар домовик.

— Да мало ли? Показалось кое-кому, — ответил жене Рыжков, отведя на секунду глаза и потерев затылок.

— Нет, раз показалось, можно и проверить, — задумалась Нина. — Ступайте в подвал, а я… — Тут она всплеснула руками, вспомнив, зачем поднималась на второй этаж. — Да что же я сижу! Надо больных по палатам возвращать! Вы, господа, идите, ищите свою нежить. Лестница в подвал сразу за стойкой сторожа. Она не закрыта. Я же к вам чуть позже присоединюсь, — бросила и резво упорхнула из палаты, стремясь скорее известить товарищей по службе и больных о том, что опасность уже миновала.

* * *

Жандармы покинули второй этаж, обошли всё ещё пустующую стойку вахтёра и, открыв чуть скрипнувшую низкую дверцу, спустились по узкой каменной лестнице. Внизу оказался чистый и на удивление сухой подвал, полутьму которого развеяла чародейская искра, воплощённая ротмистром прямо над головой. Рыжков решил начать исследование с правой стороны, махнув адъютанту, чтобы он шёл налево, куда тот и двинулся, чуть замешкавшись на разжигание собственного светляка. Было видно, что низкое помещение с белёными сводчатыми потолками не только активно используется, но и содержится в чистоте. В обе стороны от спуска уходили анфилады клетушек, содержащих в себе то груды стираного белья, то разобранные старые койки, а в одной даже обнаружились аккуратно составленные стопки разномастных книг.