В плену лжи

– Вы не будете против, если мы поживем у вас? – вновь Федор обратился к отцу.

– Да что же ты такое говоришь?! – ответил Владимир Тимофеевич. -Живите сколько душе будет угодно.

Тут появилась мать Фёдора, вынося угощения.

– Отведайте, чем Бог послал, – обратилась она к гостям.

За столом разговаривали мало, потому что гости были голодны, но мать изредка посматривала на Наину и Аксинью, словно оценивала их. Отец же повел разговор с сыном.

– Так ты ныне не ездишь на прииски? Закончил это дело? – полюбопытствовал Владимир Тимофеевич.

– Что ты, батюшка, напротив, подготовил новых людей, на днях тронемся в Сибирь, – живо говорил Федор.

– И далече вам ехать? – спросил отец, желая выведать у сына его жизнь, о которой он знал совсем немного.

– Далеко. На реку Бирикуль, что в Томской губернии, – рассказывал сын. -Там у меня уже работают люди, вот еще повезу три партии, закупил лошадей и прочее снаряжение. Думаю, побольше взять участков для отмывания золота.

– А много там золотишка- то?– хитро спросил Владимир Тимофеевич.

– Золота много, но и добытчиков развелось не меньше,– с сожалением отвечал Федор.

– Так ты в другом месте пробуй,– советовал отец.

– Надо эти места хорошо промыть, а уж там видно будет, – стоял на своем сын.

– Дом, поди, выстроил там? – интересовался Владимир Тимофеевич.

– А как же, поболее, чем у вас будет,– хвастался сын.

– Куда тебе одному там такой дом? – не понимал отец.

– Думаю со временем семью туда перевезти,– отвечал Федор.

– Заморозишь их в своей Сибири, – засмеялся отец.

– Ничего, привыкнут, там люди тоже живут,– говорил сын.

– Они привычные к морозам, а мы тут хилые,– сказал Владимир Тимофеевич.

– Вы угощайтесь, не стесняйтесь,– теперь уже обращалась хозяйка к Наине,– у нас, у деревенских, все по- простому.

– Спасибо вам,– отвечала Наина,– этого всего много.

– Мы еще бычка забьем,– поддержал жену Столетов старший,– мясом свежим накормим.

– Все у вас просто!– восхитился сын,– пойдем, забьем.

– На то и хозяйство, чтобы все под рукой было,– утверждал отец.

Они могли бы говорить еще долго на эту тему, только Аксинья вдруг захныкала и сказала Наине.

– Мама, я спать хочу…

– Ой, я сейчас все вам устрою, пойдемте со мной, мои родные,– сказала мать и увела Наину и Аксинью за собой.

– Девчушка у вас не похожая ни на тебя, ни на мать?! – вдруг выдал отец, когда вся женская половина удалилась из кухни.

– Что ты, батюшка такое говоришь?! – старался воспротивиться Столетов младший.

– Говорю то, что вижу, – прямо сказал отец. – Ты, поди, ее уже с ребенком взял?

– Ну а если с ребенком, что из того?! – обиделся сын.

– Я же не против этого, просто любопытно стало узнать про девчушку,– извинялся Владимир Тимофеевич.

– Когда–нибудь, батюшка, все узнаешь, а пока не спрашивай ни меня, ни жену мою ни о чем, понял?! – прямо сказал сын.

– Да мне что, как скажешь,– теперь уже чувствовалась обида в голосе отца.

– Ты уж не серчай на меня, батюшка, мне самому непросто,– успокаивал его сын.

– Коли взял на себя решение, исполняй до конца, у нас в роду нет подлецов,– решительно сказал Владимир Тимофеевич.

– Все так и будет,– так же твердо ответил Федор.

Ночью Аксинье стало плохо, у нее начался жар, насморк, она постоянно плакала, отчего в доме все не спали. Степанида заваривала травы, молилась у икон и умывала ребенка святой водой. Ближе к утру девочка успокоилась, но температура оставалась высокой. Решили вызвать лекаря, который жил в пяти верстах от деревни. Владимир Тимофеевич самолично поехал за ним на своей лошади, которую запряг в телегу. Домашние хлопотали над ребенком. Прошло много времени, прежде чем лекарь приехал к ним. Оказалось, что девочку застудили в дороге, поэтому он оставил им микстуру и порошки, которыми они должны были поить ребёнка. К вечеру следующего дня Аксинья ожила, и, даже имея небольшую температуру, играла с бабушкой. Наина понимала, что Федору надо уезжать, но она боялась задавать ему вопросы на эту тему. Однако, он сам вывел ее на разговор.

– У меня к вам разговор, Наина,– начал он осторожно.

– Я уже все поняла,– сказала Наина, не дослушав мужа.

– Время не терпит, у меня в городе народ ждет работу, пора их отвозить, дорога дальняя,– объяснял Федор Владимирович.

– Коли надо поезжайте, только как же мы здесь останемся?– разволновалась Наина.

– Поживете немного, окрепнете, а после возвратитесь домой. Денег я вам на расходы оставлю,– посоветовал муж.

– А ну как меня схватят в городе?– испуганно спросила Наина.

– И это верно, – подтвердил муж. – Есть у меня один план, – осторожно сказал Федор,– но не решался предложить его вам.

– Вы возьмете нас в Сибирь? – радостно спросила Наина.

– В Сибирь вам невозможно, мала еще Аксинья, сгинет там,– оборвал желание Наины муж.

– Тогда что же?– с любопытством спросила жена.

– Дом у нас без присмотра остается, – начал Федор издалека,– вот ежели оставить пока Аксинью здесь, а вам вернуться в город…

– Как же я ее больную оставлю?– подозрительно спросила Наина.

– Вот и я о том же размышляю, – поддержал Федор Владимирович. – Поживите с месяц, а там вернетесь. За это время девчушка привыкнет к бабушке и дедушке.

– А они не догадаются, что она чужая им?– неожиданно спросила жена.

– Коли вы не скажете, все останется тайной,– посоветовал муж.

– Ну хорошо, а когда вы думаете ехать? – без желания спросила Наина.

– Сегодня и поеду, путь далекий,– сказал Федор.

Могла ли тогда Наина знать, что в голове у мужа уже крутился иной план, все его мысли теперь были об Аглае. Ее образ не давал ему покоя с самого момента первой встречи. Она стояла перед ним во всей своей красе, словно спелое яблоко, просившее его отведать. А как известно, запретный плод сладок. И Федор хотел сорвать этот плод и насладиться им вволю, не думая о том, что будет дальше. Нет, он не хотел сравнивать ее с Наиной и считал, что они хороши каждая по- своему, но та, Аглая, манящая его своим телом, сейчас была нестерпимо хороша, посему все помыслы тянулись к ней. Федор еще не придумал, что он будет делать с дочерью смотрителя, потому как понимал, что еще одна мимолетная встреча ничего не решит. Но надо ехать…

– Я хотела вам сказать, но все не решалась,– осторожно начала Наина.

– Говорите, коли хотели,– спокойно ждал дальнейших слов Федор.

– Приревновала я вас к Аглае, шибко приревновала, – совсем неожиданно даже для себя сказала Наина,– видимо, полюбила вас сильно.

– Ну что же вы ревнуете к тому, чего не может быть?!– постарался успокоить жену Федор Владимирович.

– Страшно мне отпускать вас одного,– словно чувствуя разлуку навсегда, продолжила Наина.

– Наина, мы венчаны с вами, понимаете?! – убеждал он жену,– я слово дал перед Богом, что буду любить вас, а посему, выбросьте все плохие мысли из головы.

– Хорошо, я постараюсь,– пусть с сомнением, но ответила жена.

Федор попросил отца довезти его до ближайшей почтовой станции, попрощался со всеми и поехал в дальнюю дорогу. Аксинья не отходила от бабушки, играла с ней и даже просила ее покормить себя. А Наина смотрела в окно, думая свою думу. Что-то было в ней такое, что присуще не всем – предчувствовать нехорошее.

В дороге Владимир Тимофеевич спросил сына.

– Что ты так спешно засобирался?

– Дел у меня в городе много, – отвечал Федор.

– Семью оставляешь надолго? – снова задал вопрос отец. – Нам не жалко, пусть живут. Только уж ты не бросай их,– продолжал Столетов старший,– шибко нам понравилась Наина, проста и скромна, такую жену беречь надо.

– Вот и берегите,– усмехнулся сын.

– Я тебе, Федор, правильные вещи говорю, слушай отца, – наставлял Владимир Тимофеевич,– мы плохого не посоветуем.

– Да и я уж не маленький, все понимаю,– отвечал сын,– мне тяжелее будет, чем им, я там в Сибири один.

– Ну, как знаешь, только не забывай нас, ждать тебя будем,– говорил отец, а сам понимал, что Федор думает о своем.

– Как же я ее больную оставлю?– подозрительно спросила Наина.

– Вот и я о том же размышляю, – поддержал Федор Владимирович. – Поживите с месяц, а там вернетесь. За это время девчушка привыкнет к бабушке и дедушке.

– А они не догадаются, что она чужая им?– неожиданно задала вопрос жена.

– Коли вы не скажете, все останется тайной,– посоветовал муж.

– Ну хорошо, а когда вы думаете ехать? – без желания спросила Наина.

– Сегодня и поеду, путь далекий,– сказал Федор.

Могла ли тогда Наина знать, что в голове у мужа уже крутился иной план, все его мысли теперь были об Аглае. Ее образ не давал ему покоя с самого момента первой встречи. Она стояла перед ним во всей своей красе, словно спелое яблоко, просившее его отведать. А как известно, запретный плод сладок. И Федор хотел сорвать этот плод и насладиться им вволю, не думая о том, что будет дальше. Нет, он не хотел сравнивать ее с Наиной и считал, что они хороши каждая по- своему, но та, Аглая, манящая его своим телом, сейчас была нестерпимо хороша, посему все помыслы тянулись к ней. Федор еще не придумал, что он будет делать с дочерью смотрителя, потому как понимал, что еще одна мимолетная встреча ничего не решит. Но надо ехать…

– Я хотела вам сказать, но все не решалась,– осторожно начала Наина.

– Говорите, коли хотели,– спокойно ждал дальнейших слов Федор.

– Приревновала я вас к Аглае, шибко приревновала, – совсем неожиданно даже для себя сказала Наина,– видимо, полюбила вас сильно.

– Ну что же вы ревнуете к тому, чего не может быть?!– постарался успокоить жену Федор Владимирович.

– Страшно мне отпускать вас одного,– словно чувствуя разлуку навсегда, продолжила Наина.

– Наина, мы венчаны с вами, понимаете?! – убеждал он жену,– я слово дал перед Богом, что буду любить вас, а посему, выбросьте все плохие мысли из головы.

– Хорошо, я постараюсь,– пусть с сомнением, но ответила жена.

Федор попросил отца довезти его до ближайшей почтовой станции, попрощался со всеми и поехал в дальнюю дорогу. Аксинья не отходила от бабушки, играла с ней и даже просила ее покормить себя. А Наина смотрела в окно, думая свою думу. Что-то было в ней такое, что присуще не всем – предчувствовать нехорошее.

В дороге Владимир Тимофеевич спросил сына.

– Что ты так спешно засобирался?

– Дел у меня в городе много, – отвечал Федор.

– Семью оставляешь надолго? – снова задал вопрос отец. – Нам не жалко, пусть живут. Только уж ты не бросай их,– продолжал Столетов старший,– шибко нам понравилась Наина, проста и скромна, такую жену беречь надо.

– Вот и берегите,– усмехнулся сын.

– Я тебе, Федор, правильные вещи говорю, слушай отца, – наставлял Владимир Тимофеевич,– мы плохого не посоветуем.

– Да и я уж не маленький, все понимаю,– отвечал сын,– мне тяжелее будет, чем им, я там в Сибири один.

– Ну, как знаешь, только не забывай нас, ждать тебя будем,– говорил отец, а сам понимал, что Федор думает о своем.

Предчувствие Наины подтвердилось. Когда отец подвез его до почтовой станции и распрощался с сыном, тот заказал экипаж и поехал дальше один…

На почтовую станцию, где жила Аглая с отцом, он приехал уже по темноте. Заехав на территорию, Федор выскочил из тарантаса и пошел к дому. В окне, где едва мерцал свет, он увидел фигуру и сразу догадался, что это Аглая. Гость постучал в дверь, ему открыл сонный Лука, держа в руке свечу. Смотритель всегда был недовольный поздним визитом гостей.

– Кто еще к нам пожаловал на ночь глядя? – спросил он не сердито, но и не добродушно.

– Купец Столетов, который недавно был у вас,– ответил Федор.

– Ваше благородие, припозднились вы, однако?! – теперь уже заискивающе сказал смотритель.

– Лошади так везут, быстрее их не погонишь,– сказал Столетов.

– Извольте пройти в дом,– предложил Лука, но сам при этом насторожился, потому как помнил момент расставания купца с его дочерью.

– Отчего же не пройти, с удовольствием пройду,– игриво сказал Федор.

Они вошли в дом, Лука прибавил света, чтобы гость не серчал по поводу темноты, как это бывало раннее на станции, потому как гости заезжали разные.

– Я, извольте спросить, не припомню вашего имени,– виновато сказал Лука.

– А что тебе помнить, ежели я не представился ранее,– ухмыльнулся Столетов.

– Ваше благородие, вы уж меня старика простите,– извинялся смотритель.

– Да какой же ты старик, коли дочь у тебя молодая?! – подбадривал Луку Столетов.

– Она молодая, а я уже отслуживший сапог,– печально сказал смотритель.

– Ну ладно тебе плакаться, вели дочери самовар поставить, а сам приготовь мне повозку,– распорядился купец.

– Так вы, ваше благородие, стало быть, в ночь решили ехать? – сомневаясь, спросил смотритель, надеясь, что гость не подойдет к Аглае.

– Я сам решу, – ответил Федор Владимирович. – Коли ямщик согласится в ночь ехать, отправлюсь. Пойди, решай дела.

– Аглая! – крикнул Лука. – Поставь гостю самовар. – Он тут же вышел на улицу.

Занавеска раздвинулась, и в проеме показалась Аглая. В нерезком свете она выглядела еще загадочней. Все тот же точеный стан, коса и глаза немного с хитринкой. Облегающее платье выдавало ее налитые груди.

– Что будете к чаю, ваше благородие? – кокетничая, спросила девушка.

– Хочу многое, но не все дозволено,– отшутился купец.

– А что же вам не дозволено?! – играла с купцом девица.

– Мне бы прижаться к тебе, да нашептать тебе слова, которые душу греют,– пылко сказал гость.

– Так что же вы ждете? – вдруг спросила Аглая.

Федор словно обезумел после этих слов, он быстро подошел к девушке и хотел обнять ее, но та отстранила гостя.

– Мне, барин, запросто так не хочется,– опять же хитро произнесла девица.

– Вот как, а ежели я деньгами к тебе дорожку выложу? – неожиданно пришло в голову Федору Владимировичу.

– Тогда и поглядим, – сказал кокетливо Аглая и отошла к столу, где стоял самовар.

Федор достал пачку денег и выкладывая купюры приблизился к девушке. Вытянувшись во весь рост, он оказался к ней так близко, что губы были на расстоянии стыда. Столетов хотел поцеловать Аглаю, но та вытянула руку и остановила его порыв, прижав ладонь к его губам.

– Батюшка увидит. Невозможно мне, ваше благородие, обижать его, – тихо сказала Аглая.

– Отчего же, если сердце просит?! – в пылу спросил Федор.

– Я мало вас знаю, ваше благородие, закружите мне голову, а после бросите, – рассуждала девица.

– Да как такое возможно?! – Федор был возбужден присутствием девушки. Все его тело напряглось, он готов был броситься к ней и разорвать всю ее одежду в клочья, а уж затем…

– Женат вы и дочку имеете,– вполне серьезно сказала девушка.

– Да нет же, не жена она мне, все совсем по- другому,– оправдывался купец.

– Как же по- другому?! Венчались небось?– хихикнула Аглая.

– Венчались,– серьезно ответил Столетов.

– Ну вот, грех на душу великий берете,– упрекала девица.

– Да венчание было ради благого дела, не от любви,– хотел еще больше убедить девицу гость.

– Ой, барин, запутали вы меня,– играючи сказала Аглая.

– Я как первый раз тебя увидел, все во мне перевернулось,– признавался Федор Владимирович.

– Лжете вы, барин, тут таких, как вы, знаете сколько проезжает?! – остановила его девица. – И все хотят моего тела, а душа моя никому не нужна, – Аглая в этот момент говорила откровенно и с некоторой обидой. – Все думают, что я легкая добыча, полежали со мной в постели и прощай, а я не хочу этого.

– Сильная ты духом, Аглая! – твердо сказал Столетов

– А здесь по- другому нельзя, – ответила ему девица.

– А коли я скажу тебе так, что я золотопромышленник, богат несказанно, и ты нужна мне на веки вечные! – взорвался Федор Владимирович. – Что тогда, а?!

– Ой ли, барин, как вы красиво говорите, а на душе есть ли что? – усмехнулась Аглая.

– Все есть! – выпалил гость. В это время все в нем кипело. -Ради тебя все отдам!

– Вскружила я вам голову, но вы не думайте обо мне, лучше уезжайте, – постаралась успокоить гостя Аглая.

– Не могу я теперь без тебя уехать!– продолжал пребывать в том же состоянии гость.– Потому как полюбил тебя.

– А как же мой батюшка?! – вдруг заговорила о другом Аглая.– Погибнет он без меня…

– Хочешь, я ему денег много оставлю, чтобы ни в чем нужды не знал?! – предложил Столетов.

– Да разве можно деньгами душу купить?– усмехнулась девица.

– Аглая, не смогу я отныне без тебя!– решительно сказал Федор.

– Вы, барин, испейте чайку, посидите, отдохните, все и пройдет у вас, – сказала Аглая, желая при этом, чтобы он признавался ей, говорил невероятные слова и обещал золотые горы, ведь этого так не хватало молодой душе в глуши.

– А если не пройдет?– напрямую спросил гость девицу. -Ты не знаешь, какой огонь все во мне сейчас сжигает!

– Чайком его тушите, – посоветовала Аглая, – давайте я вам чаю налью.

Аглая отошла от Федора к самовару и налила в кружку чай, затем легкой походкой обошла его и поставила кружку на стол, который находился в центре комнаты. Гость стоял на месте не шевелясь, в нем бурлила и кипела страсть, он готов был схватить Аглаю и унести в кровать. И тут появился Лука. Войдя в дом, он удивился, увидев на полу деньги.

– Что же тут такое происходит? – осторожно спросил смотритель.

– Барин деньгами сорит, коли хочешь, собери, – сказала дочь.

Лука опустился на колени, чтобы собрать купюры, только Федор остановил его.

– Не трожь! – крикнул он. -Не тобой брошены, не тебе поднимать!

Смотритель после таких слов весь съежился и стал вдруг таким маленьким и беззащитным, виновато глядя на гостя.

– Так я же, – попытался оправдаться хозяин.

– Тебе будет своя доля, а это я выкуп даю за Аглаю! – громко говорил Федор, при этом глаза его сверкали, и все тело было натянуто, как пружина.

– Я что-то не понимаю вас, ваше благородие?! – совсем сник Лука.

– Все ты понимаешь, не притворяйся,– сквозь зубы произнес гость.

– Так нет же, ваше благородие, убей Бог, ничего не понимаю, – виновато говорил смотритель.

– Мы с Аглаей решили покинуть тебя,– твердо сказал Федор.

– Позвольте, ваше благородие, но вы же были давеча с супругой и дочкой? – не понимая, зачем он это сделал, спросил Лука.

– С кем я был, тебя не касается! – как отрубил Федор Владимирович.– Мое решение не обсуждается!

– Ваше благородие, батюшка родимый,– вдруг, упав на колени перед Федором, запричитал Лука,– не погубите меня, Христом Богом прошу, век за вас молиться буду, только не забирайте у меня единственную дочь, сгину я без нее…

– Я тебе оставлю много денег, нужды знать не будешь,– сказал гость.

– Да разве могут деньги заменить мне дочь? – виновато спросил Лука.

– Я тебе больше могу пообещать, после, как решу все свои дела, заберем тебя отсюда к себе, и будешь ты рядом с Аглаей до конца своих дней,– говорил Федор Владимирович, прекрасно понимая, что никогда не сделает этого, и зная, что это всего лишь отговорка, чтобы отвязался от него старик и ни о чем больше не спрашивал.

– А как же все это оставить, я же смолоду здесь, дослужился из почтальонов до смотрителя?! – хотел было возразить Лука.

– А тут уж сам решай, я свое слово сказал,– твердо заявил гость.

– Не нарушайте, ваше благородие, наш покой, – просил смотритель и снова упал на колени.

– Ты встань с колен, хватит уж тут челобитную бить,– не то сказал, не то приказал купец…

Все это время Аглая стояла в стороне и слушала разговор мужчин. Ей пока не хотелось вмешиваться, да и бесполезно было это делать, поскольку гость был настроен решительно. И кто мог знать, что в душе ее затеплилась надежда вырваться из этой паутины, которую сплела жизнь на почтовой станции. Именно ее отец был тут пауком, который не хотел, да и боялся выпустить ее из своих рук. Нет, не за судьбу дочери беспокоился Лука, а за свою, потому как не видел впереди никакого просвета в своей жизни. Состарившись раньше времени, он теперь становился для молодой дочери, цветущей, как богатый цветок, обузой. Аглая давно уже могла все бросить и сбежать из этой глуши, но сочувствие к своему родителю не давали ей этого сделать. И вот теперь перед девушкой открывалась дверь в другой мир, и надо было решиться, пока она не захлопнулась. Были же у нее случаи, когда сулили богатые проезжающие горы денег, но при этом поглядывали не в глаза, а на ее пышные груди, которые уже давно были готовы к материнству. Что ей было до прозябания здесь, когда она видела богатых, ухоженных и счастливых людей, которые словно звезда на небе, вспыхивали перед ней и вновь исчезали в бесконечности.

– Как же ты, Аглаша, хочешь меня покинуть? – спросил дочь Лука.

– Я, папенька, ничего не решала,– спокойно ответила дочь.

– Ну вот же, ваше благородие, позвольте нам остаться жить здесь, в тишине и уединении от людей,– упрашивал гостя хозяин почтовой станции.

– Тогда иди уже, отдавай распоряжение, уезжаю я от вас,– неожиданно приказал Столетов.

– Так повозка, ваше благородие, уже готова, – засуетился Лука,– денег с вас много не возьму, только уезжайте. Бога молить буду до скончания дней за здоровье ваше.

– Иди же проверь все еще раз! – приказал Федор Владимирович.

Смотритель почувствовал в этом приказе что-то неладное, но мог ли он осмелиться возразить купцу, когда прекрасно понимал, что может тот высечь его кнутом или вовсе лишить жизни. И Лука пошел к выходу, а на душе у него было тревожно. Когда смотритель подошел к повозке, извозчик Сидор спросил его.

– Где там барин -то засиделся, ехать пора, путь далекий?!

– Я уж и не знаю, Сидор, что тебе ответить,– убитым голосом говорил Лука.

– Аглаша, небось, рассудок ему затуманила? – ухмыльнулся извозчик.

– Не сметь! – вдруг крикнул смотритель на извозчика.– Не сметь мне про дочь говорить!

– Да я что, дело тут ясное,– оправдывался Сидор.

– Прости меня, Сидорушка,– тут же начал извиняться смотритель,– на душе у меня неспокойно.

– Да и я не со зла, Лука Васильевич, – извинялся извозчик,– как-то само собой вышло…

А в это время в доме решалась судьба Аглаи, которая стояла на распутье дорог, ей предстояло выбрать только одну – остаться и похоронить свою молодость и красоту на почтовой станции или вырваться в город и начать новую, доселе неведомую ей, жизнь. Красота не вечна, пройдет еще тройка лет и начнет увядать вся прелесть, тогда уж никто не посмотрит в ее сторону, и останется она на этой глухой станции встречать свою старость…

– Я отъеду от станции и буду ждать тебя на дороге, – сказал Федор, обращаясь к Аглае.

– Вы не даете мне право подумать,– возразила было девица.

– Но ты же хочешь вырваться из этого ада, согласись со мной?! – убеждал ее купец.

– Что вам до моих мыслей,– усмехнулась Аглая. – Мало ли что я надумаю себе.

– Ты будешь жить богато, ни в чем себе не отказывая, я озолочу тебя, – настаивал на своем Столетов.

– Брешете вы, барин! – откровенно сказала девица. – Попользуетесь, а после вышвырнете меня, и куда я потом поруганная?!

– Да что ты говоришь?! – с прежней пылкой страстью начал купец.– Моя ты будешь отныне и навсегда…

– Ой, барин, страшно мне,– не решалась Аглая на предложение купца.

– Ну же, соглашайся, другого случая не будет!– подталкивал Федор Владимирович ее к принятию решения.

– А как же ваша семья?– вдруг вспомнила девица. -Грех я на душу возьму, коли разлучу вас.

– Да сказываю я тебе, что никто мы друг другу! – вспыхнул Федор Владимирович.