Союз трёх девиц и загадка Светланы

Но ей не суждено было стать очередной наложницей и остаться в гареме. Ведь девушка попала туда достаточно взрослой. А умение ткать воспитало в ней свободолюбивый дух. Лейли мечтала о настоящей любви. О том, чтобы быть не просто объектом желания, а равной. Лейли представляла себе мир, полный приключений, где её не ограничивали бы правила и ожидания.

Её изгнали, ведь свободолюбие в гареме – всё равно что уродство. Вроде безобразного шрама или отсутствия конечности. Такое не прощается. Теперь Лейли живет в семье брата, бежавшего из Афганистана и осевшего в Самарканде. И зарабатывает танцами. Она бы хотела ткать ковры, но в местные мастерские её не брали. А вернуться домой невозможно – теперь она покрыта позором.

Встреча с Михаилом всколыхнули в ней былые мечты о свободе и равенстве, с которыми ей пришлось проститься. Лейли слушала рассказы о том, что женщины его родины могли позволить себе намного больше, чем она.

Но счастье не могло длиться вечно. Михаил понимал, что его пребывание в Самарканде подходит к концу и вскоре придется вернуться домой. Он уговаривал возлюбленную поехать с ним. Лейли хотела, но боялась. Одно дело предаваться мечтам. И совсем другое – оставить свою жизнь, семью, страну, и отправиться в неизвестность. Михаил не мог остаться с ней, как бы он этого ни хотел. Лейли металась, не в силах принять решения и становилась всё более угнетенной.

Однажды, после особенно нежной и страстной ночи, она пропала. Встревоженный Михаил сбился с ног в поисках Лейли. И на третий день после её исчезновения ему принесли письмо, которое он попросил перевести Бориса. Тот пробежал текст глазами, сочувственно глянул на друга и принялся читать вслух:

Аль Хабби, мой северный русский медведь,

Когда луна, как серебряная монета, освещает ночное небо, и звезды нашёптывают свои тайны, я сажусь писать тебе это письмо, полное слез. Мое сердце, как птица, запертая в клетке, трепещет от боли разлуки, но также и от нежных воспоминаний о тебе, которые согревают мою душу.

Ты пришел в мою жизнь, как ветер, что приносит с собой аромат цветущих садов. В твоих объятиях я нашла ту свободу, о которой мечтала.

Но теперь, увы, пути наши расходятся. Я должна думать о будущем и о своей семье. Досточтимый брат, слова которого для меня высший закон, ибо он отвечает за меня перед богом, нашёл мне мужа. И когда ты будешь читать эти строки, я буду уже далеко. Мой будущий муж и его семья – достойные люди. Я войду в семью очередной женой, чтобы исполнять всё, что велят мне муж и старшие жёны, со смирением и покорностью судьбе. Такова расплата за прошлое.

Не ищи меня. Не горюй по мне. Я всегда знала, что будет так.

Хочу, чтобы ты помнил: я буду хранить в сердце каждое мгновение, проведенное с тобой, как драгоценный камень, который никогда не потускнеет.

Я прощаюсь с тобой, но не с любовью. Она – моя звезда, но звезды не могут оставаться на земле. Я буду танцевать под звездами, и в каждом движении будет моя любовь к тебе.

Прощай, мой любимый. Пусть ветер унесет моё письмо к тебе, и пусть оно станет напоминанием о том, что любовь, как сказка, никогда не заканчивается. Даже когда влюблённые разлучены.

Твоя Лейли.

Михаил вскоре вернулся домой, в Санкт-Петербург. Окончил университет. Он долго не мог оправиться от потери и отказался жениться.

Глава 13. Знахарка. Середина 19 века. Маньчжурия.

У неё не было детства. Точнее, она его не помнила. Не сохранилось ни одного свидетельства кто она и откуда. Её жизнь началась сразу с болезненных, отрывистых, страшных воспоминаний. Смутные образы, какие-то клочки – высокий мужчина в тёмном костюме держит её за руку, и они поднимаются по лестнице на корабль. Она оглядывается – позади шагает женщина, в чем-то светлом, воздушном. Женщина ласково улыбается ей. Мама?

Следующий образ – это маленькая комната с круглым окошком. Та же женщина мечется по ней, что-то собирая в саквояж. Этот саквояж она запомнила хорошо. Он врезался в память как заноза в палец. Огромный, рыжий, с большой полукруглой ручкой и массивными замками из жёлтого металла. Странно. Она не помнит лица матери, но помнит, что от саквояжа пахло касторовым маслом. Этот аромат теперь навсегда связан у неё с самыми трагическими событиями жизни. И когда что-то случается она чувствует его. А иногда почувствовав внезапно этот запах, она понимает что что-то случилась. И оказывается права.

В следующий момент дверь распахивается и в комнату врывается шум, состоящий из низкого гудения, треска и громких криков. Кто-то большой, мокрый хватает её на руки и выносит в холод и шум. Ей больно и страшно. Она вырывается, кричит. Но мама не приходит к ней на помощь. Напротив, она бежит следом за ними.

Темнота, сильный пронизывающий ветер. Человек, держащий её на руках, внезапно срывает с себя одежду и накидывает на неё. Он крепко обнимает её, и она чувствует, как бешено стучит его сердце.

Мама крепко держит её за руку. Они в лодке. И с ними еще несколько человек. Таких же напуганных, плачущих. Это дети. Мама что-то говорит ей, но из-за сильного шума ничего не слышно. Мама выскакивает из лодки и куда-то бежит. Внезапно лодка начинает дёргаться и раскачиваться. Она кричит, зовёт маму, пытается вскочить и бежать за ней. Но падает и теряет сознание.

Пробудил её страшный пронизывающий холод. Она в лодке. Очень хочется пить. Вокруг вода, целое море, а может даже океан. Она зачерпывает воду ладонью, но пить невозможно – горько-солёная. На лодке вместе с ней несколько детей, укутанных кто во что горазд. Все спят. Над водной равниной поднимается солнце, но его плохо видно. Туман. Но даже в этом неверном утреннем свете можно разглядеть плавающие вокруг обломки, тряпки. И … тела? Они вели себя странно. Шевелились, внезапно уходили под воду. Вода пузырилась, и в ней сновали чёрные, стремительные тени. Что-то большое, живое…

Она заметила недалеко от их лодки светлое пятно. Может быть это её мама? Она попыталась грести руками, чтобы приблизится. Но шум привлёк внимание чудовища. И оно подплыло к лодке. Огромное, длинное, с торчащим из воды треугольным наростом, пастью полной острых зубов и маленькими равнодушными глазками. Чудовище кружило вокруг лодки. Она больше не могла справиться с ужасом и вновь потеряла сознание.

Дальнейшее ей было известно уже со слов монахов монастыря. Их лодку подобрало проходившее судно, и доставило её и остальных спасшихся в ближайший китайский порт. Возможно, так и пропала бы девочка без родительской защиты, в одной из опиумных курилен или портовом борделе, где уже пропало детей без счёту, но ей повезло. Её подобрали монахи и увезли, вместе с другими сиротами, вглубь континента, в Маньчжурию. Часть детей не выдержали трудностей пути. Ей вновь повезло.

Она долго приходила в себя, была замкнутой и робкой. Перенесённое возвращалось кошмарами каждую ночь. Чувство острого бесконечного одиночества поселилось в её душе.

Монастырь был полон людей с узкими глазами и чужой речью. Они не были чересчур добрыми или навязчиво дружелюбными. Но её окружили помощью и даже чем-то похожим на заботу. Монахи отпаивали её травяными отварами, водили её в пещеру, где постоянно тлела какая-то смола в чашах, под которыми стояли свечи. После вдыхания дыма от этой смолы она засыпала прямо там.

Вскоре душевная боль затихла, кошмары отступили, и девочка смогла присоединиться к повседневной жизни монастыря.

Сам горный монастырь подавлял сознание монументальным древним зодчеством и восхищал камнерезным искусством. Идеально круглые входы в пещеры были украшены затейливой резьбой. Незнакомый витиеватый орнамент, напоминающий письмена, сменялся изображениями животных – быков с огромными рогами, слонами с мощными бивнями, саблезубыми тиграми и еще какими-то незнакомыми зверями.

Ей дали прозвище, как и всем обитателям монастыря. Теперь вы новые люди, твердили наставники. У вас нет прошлого. Только настоящее – верность и служение монастырю. У вас больше нет семьи. Есть только верность и служение монастырю. У вас больше нет родины. Только служение и верность монастырю.

Несмотря на то, что настоящее имя забылось, она не позволила себе забыть родной язык. Она была русской. Она старалась думать на нём и по ночам беззвучно проговаривать русские слова.

Монастырский уклад был простым, строгим и неизмененным. Каждый день повторял предыдущий. Всегда. Вставали рано, встречая восходящее солнце. С узкой площадки, ориентированной на восток, где выстраивались для приветственной молитвы несколько десятков послушников, открывался ошеломительный вид. Высокое, синее небо в ясную погоду или плотная, серая пелена туч в ненастье. Горные вершины с шапками древних ледников. Бескрайние степи, занесённые снегами – зимой, и покрытые яркой сочной травой – летом.

После встречи светила серая масса послушников устремлялась в одну из пещер. Молча, без суеты, все шли на завтрак. Полагалась большая пиала горячего чая с приправами, молоком и сливочным маслом. Вкус его, в зависимости от сезона и погоды, мог быть солёным или сладковатым, пресным или пряным. Всё также молча, без разглядывания соседей, послушники пили его с наслаждением. Разговоры не запрещались, но со временем становилось понятно, что пустые беседы здесь не приветствуются.

Потом начинались будничные хлопоты. Каждый знал своё дело и спешил приступить к нему. Дважды в день коров следовало доить и молоко относить наверх. Нужно было чистить лестницы и комнаты. Готовить еду и чинить утварь. Работы хватало всем.

Послушники, в большинстве юноши и немного девушек, были бриты наголо. Все в одинаковых серых одеяниях, состоящих из штанов и длинной, до середины бёдер, рубашки, к которым в холодное время добавлялась колючая, шерстяная накидка – квадратное полотнище с прорезью для головы. На ногах – сапожки из грубой кожи, с мехом внутри.

Ежедневно назначались несколько дежурных, которые отвечали за обогрев монастырских пещер. Под каменными полами находилась хитрая сеть разветвлённых труб, по которым бежала вода. Она нагревалась в исполинском металлическом кубе, под которым всегда горел костер, и отдавала тепло кельям. Грандиозная, фантастическая система! Дежурные отвечали за поддержание огня в печурке под кубом. Пламя не должно быть слишком сильным или слишком слабым. Задача не из простых, потому что для топки использовался дешёвый кизяк и дорогой уголь.

А долив воды в куб был приравнен к религиозному обряду и проводился старшими послушниками под руководством монахов, за закрытыми дверями. На это время из пещеры с кубом изгонялись все непосвящённые.

Когда ей исполнилось семнадцать лет, то её ожидала судьба всех девушек, доживших до этого возраста в монастыре. Они уходили из монастыря, так как по их правилам обучать дальнейшему можно было только мужчин. Девушкам надлежало жить дальше с полученными знаниями. У неё уже были на руках карты с маршрутом пути до нового места, рекомендательные письма. Она должна была отправиться в Сибирь, в деревню женщин-целительниц. Но вмешался его величество Случай и жизнь знахарки изменилась самым неожиданным образом.

Глава 14. Поля. Осень 1897 года. Лесная избушка близ города Полевского.

Знахарка обучала Полю с помощью волка и всё шло очень быстро.

В один из дней она подступила к Поле с вопросами про кикимору, жертвой нападения которой стала Поля.

– Ох, тётенька, – поёжилась Поля, вспоминая чудовище. – Я тогда опомниться не успела, как она уже в руку вцепилась зубищами своими. Потом в беспамятство впала и что было, только со слов девиц и знаю.

– Рассказывали, – кивнула Магистрисса. – Забылось уже. Пресечь надобно. Мерзкая тварь. Промышляет не первый год. Загубила народу – не счесть.

– А чего вдруг вспомнили про неё? – полюбопытствовала травница, знавшая, что знахарка никогда просто так ничего не делает и не расспрашивает. Какая-то цель у неё.

– Сходим к одному… – знахарка замялась, подбирая слова. – …существу.

– А к кому? – засыпала её вопросами Поля. – Что за существо? И почему именно такое слово? А когда пойдём? Это далеко?

Магистрисса выразительно посмотрела на любопытную девушку, и та прижала ладонь к губам:

– Ой!

На следующий день вышли рано. Волк сопровождал их. Он то забегал вперёд, разнюхивая обстановку. То отставал, проверяя тылы. Путь лежал в самую глубокую чащу елового леса. Сперва шли по тропинке до реки, потом вдоль неё по течению. И наконец, определив по какой-то ей одной ведомой примете, знахарка свернула на тропу, по которой звери ходили к водопою. Дорожка была утоптана, но сверху торчали ветки деревьев. Так что шагать было легко, нужно лишь раздвигать лапник, в сени которого пролегала тропа.

Солнце перевалило за полдень, когда они наконец вышли к большому шалашу. Тот выглядел жилым. Поля не успела удивиться, кому в глуши понадобилось такое сооружение, как навстречу им вышел медведь. Волчок оскалил зубы, шерсть на его загривке встала дыбом, и он зарычал. Тихо, но угрожающе.

Магистрисса шагнула к волку, наклонилась и успокоительно похлопала его по шее. Зверь неохотно подчинился и сел. Знахарка встала на одно колено и взглядом призвала Полю последовать её примеру. На некоторое время маленькая экспедиция застыла в позе покорности и почтения. Медведь, не проявляя агрессии, подошел и обнюхал каждого. Потом прокосолапил дальше, встал за их спинами и громко, но не страшно, рыкнул.

На медвежий зов из шалаша вышло существо. Поля поняла, почему знахарка колебалась с определением. Высокий, выше их на несколько голов, мощный, заросший густой длинной седой шерстью, медведь, с человеческим лицом и руками, производил противоречивое впечатление. Взгляд глубоко посаженных тёмных глаз был разумен. Но всё же медвежьего было в нём больше. Он был скорее грозным, чем страшным.

Рядом с медведеподобным существом, облачённым в мешковатый балахон, сидел чёрный кот. Огромный, больше обычного царапуна в несколько раз. Когда знахарка поднялась и сделала шаг по направлению к странной парочке, кот немедленно подошёл к ней и стал ластиться. Волк обиженно заскулил, словно щенок, ревнующий мать. Потом плашмя лёг на землю, положил голову на мощные лапы и стал наблюдать сквозь прикрытые веки. Поля осталась на месте, но с колена встала.

– Ну здравствуй, бродяга, – ласково почесала кота за ухом знахарка. – Живёшь-поживаешь? Здоров, бодр и весел?

Тот немедленно уселся возле её ног, громко замурлыкал и зажмурился от удовольствия.

– Годи, – усмехнулась знахарка. – Не оказала Лесному Хозяину ещё почтения должного.

Она приблизилась к существу и протянула руку:

– Здравствуй, Седой Медведь!

Хозяин сграбастал её аккуратную маленькую ладонь в свою лапищу и молвил самым красивым мужским голосом, который Поля только слышала в жизни:

– Ты вспомнила?

– Ещё не всё, но многое, – широко улыбнулась ему Магистриса. – Нас с тобой точно.

Лесной Хозяин вдруг притянул её в объятия. Волк вскочил и зарычал. Медведь-страж подошёл к нему и слегка прижал лапой, чтобы тот не наделал глупостей. Поля наблюдала за всеми, с ужасом ожидая, что существо сейчас раздавит знахарку, а медведь порвёт их с волчком на лоскуты. Что же делать?

Но ничего страшного не произошло. Знахарка велела Поле ждать, волку – охранять, а сама пошла за Хозяином в шалаш. Вскоре началась суета. Появились полдюжины удивительных ходячих деревьев с узловатыми безлиственными руками-ветками и мощными ногами-корнями. Они столпились перед входом в шалаш. Хозяин вышел, о чём-то негромко с ними поговорил, и они резво отправились по какому-то его поручению.

А Поле и волчку вынесли угощение. Ягоды и кружку молока для девушки, и куски мяса для зверя. Проголодавшаяся Поля ела с аппетитом и разглядывала древоподобных, которые периодически прибегали к шалашу. Видимо для доклада.

Прошло довольно много времени. Медведь всё также находился поблизости от них. Сторожил, чтобы не совали любопытные носы куда не следует. Поля успела подремать, устроившись рядом с волком. Его шерстяной бок согрел не хуже печки.

Проснувшись, девушка решила немного подвигаться и, под внимательными взглядами медведя-стража и волка, прошлась туда-сюда, желая хоть глазочком заглянуть в шалаш. Но стоило ей приблизится к нему, как медведь недовольно заворчал, резво поднялся и быстро подошел к девушке, мешая ей удовлетворить любопытство. Волк тоже вскочил, зарычал и встал между Полей и косолапым стражем. Этот инцидент помешал Поле сразу увидеть тех, кто приближался к ним.

Она заметила группу древоподобных служителей только тогда, когда они уже были совсем рядом. Внутри их кольца, понуро склонила большую голову с круглыми, жёлтыми, как у совы, глазами, кикимора. Поля сразу догадалась кто это. Хотя плохо помнила то нападение в ночном лесу. Но подруги именно так её и описывали. Похожая на старое замшелое бревно, с короткими руками, раздутым туловищем, неестественно вытянутыми ногами, с землистой кожей и длинными грязно-жёлтыми когтями на скрюченных узловатых пальцах. Шрам от укуса неприятно заныл. Девушка сжалась от ужаса, не зная, что ей делать.

Но в этот момент из шатра вышли Магистриса и Лесной Хозяин. Группа служителей приблизилась к ним и застыла в почтительном отдалении, надежно удерживая кикимору внутри круга. Знахарка взглянула на Полю, ободряюще улыбнулась и спросила:

– Она?

Поля не в силах вымолвить ни слова таращилась на развернувшуюся перед ней картину. Тварь, стоявшая вполоборота к девушке, обернулась к ней, неестественно вывернув шею. Увидав травницу, она расплылась в мерзкой ухмылке. Из уголка перекошенного рта потекла вязкая слюна.

– Огнюш-ш-шка, – зашипела она. – Крас-с-с-сивое. Вкус-с-с-сное. Кроф-ф-фь…

Внезапно кикимора рванулась в сторону Поли. Этого туповатые древоподобные не ожидали. Твари удалось разорвать их круг. В два огромных прыжка она почти настигла девушку. И возможно это нападение Поля уже не пережила бы. Но серой молнией метнулся волк и повалил чудовище на землю. Поля не выдержала и упала, потеряв сознание.

Очнулась девушка от того, что ей ласково хлопали по щекам прохладными ладонями. И влажным шершавым языком лизали руку. Она открыла глаза. Уже наступили сумерки. Она лежала на чем-то мягком, спиной оперевшись на волка, который поскуливая, вылизывал ей шрам на руке. Кикимора! Поля попыталась вскочить, но ослабевшая от нервного потрясения, не смогла подняться.

– Успокойся, – ласково сказала знахарка. Она сидела на корточках рядом с Полей и прохладными ладонями растирала ей щёки, уши и кончик носа. – Напугали тебя. Прости.

– Где она? – прошептала девушка.

– Её больше нет. Не бойся.

Поля устремила взгляд в сторону, откуда доносился завораживающе прекрасный голос. Лесной Хозяин стоял неподалёку. Он смотрел на Полю внимательно и как-то… печально. Поля, не выдержав его пристального взгляда, вновь повернулась к знахарке. Та кивнула и улыбнулась.

Пахло ночным лесом, сыростью и дымом. Поля заметила, что недалеко от шалаша догорает небольшой костер. Она было подумала, что Хозяин распорядился что-то приготовить, наконец-то для гостей. Но вдруг всё поняла и закрыла ладошкой рот, не желая, чтобы крик ужаса вырвался наружу. Кикимора была чудовищем. Но такая смерть была страшной. Лесной владыка догадался, о чём она думает и сказал:

– Слишком многих она лишила жизни. За людоедство моим подданным полагается смертная казнь. Давно доходили слухи о том, чем она промышляет.

– Так почему же раньше не приняли меры? – дерзко выкрикнула девушка.

– Поля, – укорила её знахарка. – Не смей так говорить с…

– С кем? – не останавливалась та. Пережитое напряжение требовало выхода. Она или должна расплакаться, или, как вот сейчас – покричать. – Кто это такой? Зачем вы привели меня сюда? Зачем заставили пережить всё заново? А если бы она меня… снова…

И девушка всё же не выдержала и разрыдалась. Она некрасиво морщилась, хлюпала носом, слёзы текли по щекам солёными дорожками. Но никто её не успокаивал, понимая, что мешать сейчас не нужно. И только волчок поскуливал в такт её всхлипам. Наплакавшись, она успокоилась, и Лесной Хозяин сказал своим невозможно прекрасным голосом:

– Мне нужны были доказательства. Так называемая очная встреча, если хочешь. Когда я хочу покарать своего подданного, то вина должна быть доказана. Не держи зла.

Затем он обратился к Магистрисе:

– Пора. Нельзя, чтобы ночь застигла вас в этом месте.

– Понимаю, – смиренно склонила она голову.

– Помощники доставят вас домой. Вместе с моим даром.

Знахарка при упоминании про дар поморщилась, но ничего не ответила.

Лесной Хозяин ушёл в шалаш, а древоподобные служители, подхватив на руки смелую троицу, пустились в обратный путь. Ехать было не совсем удобно. Но скорость была большой и Поля надеялась, что дорога будет короткой. Она разглядывала лес, уворачивалась от хлеставшего лапника, хотя достаточно хорошо была укрыта руками-ветками своего носильщика. Иногда ей удавалось посмотреть назад. Они шли первыми. Следом несли знахарку, потом волчка. Иногда она замечала четвёртого древоподобного с чем-то большим на руках-ветках. Наверное, это и есть дар. Интересно, что там?

Была уже глубокая ночь, когда их доставили к лесной избушке. Служители сгрузили их на крыльцо и тут же пустились в обратный путь. Поля потянулась, чтобы размяться после дороги. Магистриса зашла в дом. Волк яростно отряхивался и вылизывался. И все позабыли про мешок, который оставил четвёртый служитель Хозяина. Поэтому Поля и волк оторопели, когда услышали:

– Эй! Таки вже поможИте выбраться из дурацкого мешка? Только умоляю – не бежите все разом!

Глава 15. Михаил. Лето, 1897 год. Москва.

– Как наши дела? – спросил Михаил у Павла.

После обеда они устроились за лучшим столиком клуба «Медведь» и наслаждались кофе.

– Лучше не бывает, Михаил Петрович! – улыбался Павел. В дорогом костюме, с хорошей стрижкой, бритый в лучшей цирюльне, тот выглядел весьма респектабельно. Как и полагается директору модного ресторана. – Публика прёт – прибыль растёт. Одного зала уже не хватает.

– Ну, мы сейчас в моде, – усмехнулся Михаил. – Ажиотаж спадёт и того, что есть, будет вполне достаточно. А пока немного потесни столы и пара-тройка новых влезет. Мы же изначально делали свободную расстановку.

– Эх, как я сам-то запамятовал, – хлопнул себя по лбу Павел. – И ведь мебель есть. Спасибо, Михаил Петрович!

– Ничего, Паш, – успокоил его тот. – По первости всегда голова кругом. Хочется всё сразу и знать, и уметь. Привыкнешь и станет обычной рутиной.

Михаил хотел спросить, тоскует ли его компаньон по Поле. И если да, то как справляется. Но вместо этого сказал:

– Как у нас с развлекательной программой? Намечается что-нибудь любопытное?

– Ещё бы! – сверкнул глазами Павел. – Восточные танцы! Выписал из Петербурга двух танцовщиц на неделю. Имена такие чуднЫе – Лейла и Фатьма. Бают, что персиянки, но думаю брешут, цены набивают. Типичные рязанские морды. Но формы пышные, глазу приятные.

Сердце Михаила дрогнуло при имени Лейла. Но судя по описанию – напрасно.

– А многих ли персиянок, друг мой, ты видел? – засмеялся он. Вот и ответ на невысказанный вопрос. Не особо и скучает Павел. – Ты проследи, чтобы женщин не обижали. Никаких приставаний и всё такое. Пресекай сразу.

– Само собой, – важно сказал Павел, но тут же прыснул. – Не беспокойтесь, Михаил Петрович. Всё будет чин по чину. Мы ж не бордель, в самом деле.

– Ты б перестал мне выкать, – улыбнулся Михаил. – Можешь называть меня запросто, без отчества. Чай не чужие.

– Не могу, – покачал головой Павел. – Вы для меня лучше отца родного. Из грязи вытащили, доверили дело, квартиру дали. Не люблю лебезить, и слова громкие говорить, но уважаю Вас шибко. Позвольте уж, как привык.

– Ну, дело твоё, – засмеялся Михаил. – Кстати, где танцовщиц разместил?

– Хотел во флигель заселить, – посетовал Павел. – А он занят уже. Так что по соседству, у Амалии Карловны, в нумерах устроил.

– Верно. Вчера театральный агент из Петербурга заехал, – пояснил Михаил. – Привез какую-то актрису. У нас тут нынче богема собирается.

Ну вот, наконец то и благоустроенный флигель сдан. Бизнес Михаила мчался вперёд, как паровоз. Всё трудное позади, оставалось снимать сливки и приятно проводить время, попивая кофе с коньяком. Но Михаил не был весел.

Некрасивая ссора с Матильдой поставила точку в их отношениях. Он снова один. Ранен в самое сердце. И работы, в которую можно было бы уйти с головой, не предвиделось.