Союз трёх девиц и загадка Светланы

Он пытался выбросить Матильду из головы. Пил, но это быстро наскучило. Визиты в бордель не приносили утешения, продажные женщины были вульгарными и фальшивыми.

Павел убежал по делам. Михаил заказал ещё кофе и к нему – коньяк. Попивая, читал свежие газеты, и не сразу заметил, что за столиком он уже не один.

– Как же приятно снова видеть Вас! – красивая, одетая по последней моде, молодая женщина сияющими глазами смотрела на него через стол.

– Вера?! – удивился Михаил. – Вот так приятная неожиданность!

– Я надеюсь, что Вы искренни в своём порыве, – кокетливо произнесла она.

– Всё также ослепительны, – восхищённо ответил он. – И как всегда, приносите яркие краски в мою жизнь.

– Ах, Михаил… – самодовольно улыбнулась Вера. – Вы всегда умели находить нужные слова.

– Что же привело Вас в скучную Москву? – улыбаясь спросил он, и тут же спохватился: – Что Вам заказать?

– Пожалуй, то же, что и у Вас – кофе и коньяк, – игриво сказала Вера. Она наклонилась к нему через стол и добавила полушёпотом. – Мой вкус не изменился. Я всё так же неравнодушна к крепкому и горячему.

Михаил, слегка смутившись, подозвал официанта. В довесок заказал порцию крохотных птифур со взбитыми сливками, клубникой и шоколадом. Десерт, который подавался только в этом заведении и которым Павел заслуженно гордился.

– Так что же вы делаете в Москве? – вернулся он к прерванному разговору.

– А помните наши прогулки по Невскому? – ушла от ответа Вера. – Как мы искали самые уютные уголки для наших бесед? Я скучаю по тем временам.

– И это причина Вашего визита в Москву? – улыбнулся Михаил. Да, он помнил всё. Роман с Верой был чудесным. Она прекрасная собеседница, искусная любовница, красивая женщина. И всё же, он легко её бросил. А почему – не помнил. Она очень любит деньги. Неужели это было причиной? Но финансы никогда не были проблемой. И ни одна из бывших пассий не могла бы упрекнуть его в скупости. Тогда что же?

– Скучная тема, – рассмеялась Вера и добавила с лёгкой иронией. – Я решила начать новую жизнь. В Москве. Мой агент заключил для меня интересный контракт с аптечной фирмой. Реклама…

– Аптечной? – озадачился Михаил. – Вы будете рекламировать лекарства?

– Ах, Мишель, Вы меня смутили, – без тени смущения ответила она. – Как актриса, я буду рекламировать косметику. Вы же понимаете, что только красивая и ухоженная женщина, у которой всё своё, настоящее, может убедить другую женщину, что, если она будет пользоваться косметикой аптекаря Н., то станет такой же прекрасной. Тем более, что применение косметических средств и публичное признание в этом сейчас дозволено только актёрам. Которые должны выглядеть на сцене ярко и выразительно. Только наша сестра, актриса, имеет право рекомендовать косметику, не рискуя быть распятой на кресте и преданной анафеме. Но вам, мужчинам, ни к чему знать женские секреты. Иначе вы будете разочарованы.

– Действительно, оставим ваши тайны при вас, – рассмеялся Михаил. – Но я горячо поддерживаю Ваши стремления. Именно Вы достойны блистать на обложках журналов. Реклама развивается семимильными шагами, и я весьма рад, что Вы на волне современных течений.

– Благодарю, – выдохнула Вера и одарила Михаила таким жгучим взглядом, что у него перехватило дыхание.

Вера заметила эффект, произведённый её коронным взглядом. Мужчины всегда на него велись. Она смотрела несколько секунд прямо в глаза, не отрываясь, и редкий мужчина не сдавался после такого сокрушительного оружия. Она была довольна результатом.

– Где Вы остановились? – сменил он тему.

– Представьте, недалеко отсюда, – ответила актриса. – Флигель, как мне сказали, весьма недурственный. Он тут, недалеко, в глубине двора. Скажите же мне немедля, на правах москвича, это приличное место жительство для женщины моего уровня?

– Это хороший район, – успокоил её Михаил. Он не стал раскрывать, что является владельцем. Всему своё время. – Флигель и основное здание недавно капитально отремонтированы. Вам тут будет весьма удобно.

– Благодарю Вас, – с достоинством сказала Вера.

Их разговор прервал официант. Вера пила кофе и наслаждалась пирожными. А он любовался как грациозно она это делает. Актриса любое свой занятие превращала в эффектное зрелище. И ему вдруг нестерпимо захотелось, чтобы эта красавица снова вошла в его жизнь. В былое время она доставляла ему много удовольствия, спасала от хандры и одиночества.

– Скажите, Вера, – осторожно сказал он. – Не будет ли большой наглостью с моей стороны пригласить Вас на ужин? На правах старого друга. Скажем, сегодня?

Вера скрыла торжествующий блеск глаз и ответила согласием.

Остаток дня пролетел незаметно. Одевшись для ужина и уже предполагая, где окончит день, Михаил с непривычной для него неловкостью топтался в прихожей. Он словно ожидал…. Наконец взглянул на часы, вынутые из жилетного кармана, решительно надел шляпу и вышел из квартиры.

Столик, накрытый в уединённом месте ресторана, недвусмысленно давал понять, что гостья более чем желанна. Охапка алых роз благоухала в огромной вазе. Краснощёкие яблоки, веселые апельсины и виноградные грозди идеальной формы служили красивой декорацией. Высокие хрустальные бокалы переливались в свете горящих свечей. На тарелках тонкого фарфора ожидали своего часа роскошные закуски. В ведёрке охлаждалось французское шампанское.

Вера немного опоздала. Она шла к столику неспешно, как королева, уверенная в том, что её прихода ожидают с нетерпением. Выглядела она ослепительно, и произвела фурор среди посетителей клуба, пришедших поужинать перед карточной игрой. Зал притих. Даже музыканты, приглашённые для создания атмосферы, перестали играть. Мужчины поворачивали головы, когда она шествовала мимо них, пытаясь разглядеть все подробности. Немногочисленные дамы ревниво поджимали губы и хмурились.

Актриса наслаждалась немым обожанием мужчин и молчаливым негодованием женщин. Но шла ни на кого не глядя и смотрела только на Михаила.

Он взял её руку, подержал немного дольше, чем того позволяли приличия, и нежно поцеловал. Вера пахла его любимыми духами, теми, что он когда-то дарил. И оба без слов поняли, что вечер закончится именно так, как каждый из них жаждал.

Вере нуждалась в богатом и лояльном любовнике. Она прочла в газетах про успех Михаила и навела справки. Поэтому была прекрасно осведомлена о его финансовом благополучии. И примчалась сюда из Санкт-Петербурга, отменив очередной сезон в театре. Тем более, что Михаила она изучила хорошо, знала, как ему понравиться и на каких струнах играть, чтобы получить доступ к его кошельку. Кстати, почему они расстались в своё время? Она решительно не помнила.

А Михаил хотел понимания. И ласки. Ни одна кокотка Москвы не могла утолить его жажду быть желанным. И если днём его окружали люди, бумаги и заботы, то ночи были холодны, как опустевший вокзал. Михаил мечтал держать в объятиях не просто доступное тело, а женщину, которой он не безразличен.

Остаток дня он размышлял над возможным возобновлением романа с Верой. Он знал, чего она хочет. Деньги. Но он также понимал, что она может дать ему несравненно больше, чем он ей. И раз Матильда отказалась от его любви, что ж, он не будет навязываться. Он вправе отныне строить свою жизнь, как сам того пожелает. А отношения с Верой – это хорошая сделка. Она умеет быть благодарной. Зато его сердце останется при нём и там будет царить только одна женщина. Во всяком случае пока. А что будет дальше – время покажет.

– Вы не забыли мои любимые цветы, – сказала Вера, когда Михаил усадил её за стол. – Воспоминания могут быть такими сладкими. Я приехала, чтобы напомнить Вам о том, как мы были счастливы.

– Да, – согласился Михаил и одарил её взглядом, который смутил бы женщину менее опытную. Но не Веру. – Мы тогда существовали в собственном мире, отгородившись от суеты. Это было прекрасно…

– Каждый из нас заслуживает второго шанса, – задумчиво сказала Вера, пригубив бокал с шампанским.

Но вовсе не воспоминания были причиной раздумий. Она размышляла, стоит ли сейчас тронуть его ногу своей, обутой в роскошную французскую туфельку, как она проделывала это во времена их прошлой связи. Но возможно он примет эту ласку за вульгарность. Торопиться она не собиралась. Все допустимые намёки уже были сделаны…

– Или хотя бы вечернего разговора с тем, кто когда-то был самым близким, – продолжила актриса, решив разыграть пока карту хорошей собеседницы.

– Вы совершенно очаровательны, – слегка невпопад сказал Михаил.

Он размышлял о том, что Вера прекрасно держится. С достоинством. Не переигрывая. Она никогда не была манерной или навязчивой. И за это он уважал её.

– Предлагаю выпить за Ваш будущий ошеломительный успех, – Михаил поднял бокал, выпил его залпом, выдохнул и спросил: – Хотите ли Вы, чтобы я стал частью Вашей новой жизни?

– Мне бы не хотелось навязывать Вам былое, – тихо ответила актриса, потупив глаза. – Время не стоит на месте, и у нас обоих появились свои… заботы.

Вера идеально отыгрывала флирт. Сделав шаг вперёд, теперь отступала назад. Ритм вальса. Кокетство, которое Михаил так не любил в женщинах, у неё получалось великолепно.

– Никакие заботы не помешают мне насладиться Вашим… искусством, – сказал Михаил и тихо добавил, пристально глядя актрисе в глаза: – И вознаградить его… этой ночью.

Несколько часов спустя, впервые за много месяцев, он уснул спокойно, сжимая в объятиях ту, что сделала его почти счастливым.

Глава 16. Знахарка. Середина 19 века. Манчжурия.

В монастыре вспыхнула странная болезнь. Бессильны были даже старейшие монахи, посвятившие жизнь исцелению. Начиналось с жара и удушья, кожа покрывалась пятнами – красными и синими. Потом, словно чудом, состояние улучшалось, обычно на рассвете после ночного сна. Но к вечеру внезапно шла горлом кровь, и наступала смерть.

От хвори умерли около трёх десятков человек. Все в нескольких соединённых между пещерах. Заразились монахи, ухаживающие за ними. Удивительно, что заболевали самые крепкие и здоровые. Старейшины связывали появление недуга с прибытием новой группы детей, доставленных недавно. Все они вскоре умерли. Болезнь не тронула лишь тех, кто не контактировал с захворавшими. Это пастухи, живущие у подножия горы и послушники, вернувшиеся из дальних поездок, и живущие в отдельных пещерах.

Наконец, старейшины отселили здоровых по отдельным кельям. Они приносили загадочный, страшно горький, порошок, который заставляли пить всех. Разделение по пещерам и снадобье сумели победить болезнь и те, кто уже прощался с жизнью, быстро шли на поправку.

Знахарка слегла одной из последних. Ей сразу стали давать порошок, который облегчил состояние, но не излечил полностью. Она лежала в самой дальней пещере, после которой начиналась запретная территория. Доступ туда был закрыт для всех, кроме старейшин, под угрозой строгого наказания.

Монастырём управляло семь человек. Это были крепкие старики. Бодрые, с ясным умом и хорошей памятью. Никто не знал сколько им лет. Знахарка ни разу не видела их больными. Все считали, что старейшины – пример здоровой жизни, которой учили послушников.

И вот она лежала в своей скромной келье, периодически теряя сознание или засыпая. В одно из пробуждений услышала тихие шаги. В её пещеру вошли все семь старейшин. Девушка видела их из-под прикрытых век, не желая показывать, что проснулась. Лежалось в присутствии высшего руководства неловко и боязно. Почитание накрепко вбили в послушников за много лет монастырской жизни.

Они постояли и принялись обсуждать, что бесполезно продолжать лечение и удерживать её. Важно предоставить возможность уйти достойно, без страданий. Принести ей питьё забвения. Из дальнейшего разговора знахарка поняла, что один из семёрки также тяжело болен и ничего не помогает. На его место пришел новичок, который только начал свой путь к старшинству, после многих лет обучения.

Для заболевшего старейшины последний шанс – запретные пещеры. Но помогать послушнице нельзя, она не принесёт больше пользы монастырю, а их тайна будет раскрыта. Нынешней ночью старейшины проведут особый обряд. Уговорившись встретиться здесь же, когда ночь станет глубокой и тихой, а послушные ученики заснут, старейшины удалились.

Знахарка, полная гнева придавшего ей сил, почувствовала себя вечером почти здоровой. Ей принесли питьё забвения и заменили им воду у изголовья. Она скрытно последовала за процессией старейшин, мучимая любопытством.

Они двигались по каменным коридорам не оглядываясь и не таясь. Там, где они проходили начиналось неяркое свечение, похожее на лунный свет. Это облегчало преследование. Девушка кралась, скрытая темнотой, и не теряла их из виду. Тоннели были достаточно широкими и высокими, чтобы идти по ним не сгибаясь. И можно забыть, что находишься глубоко под горой.

Знахарка преследовала старейшин довольно долго. Коридоры были однообразными, без декоративных деталей и она начала задумываться. Как выбираться обратно? Как старейшины понимают куда идти? Она пригляделась к стенам и заметила, что на уровне пояса в камне выбиты стрелки. Они указывали в направлении, куда удалилась процессия. Стрелки вырезаны достаточно глубоко, чтобы обнаружить их на ощупь. Знахарку осенила догадка и она посмотрела на противоположную стену. И да, там были точно такие же стрелки, указывающие в обратную сторону. Она успокоилась и смело ускорила шаг, сокращая расстояние.

Когда знахарка приблизилась, то поняла, что процессия достигла цели. Коридор заканчивался входом в большую пещеру. Её заливал яркий свет, который ослеплял после долгого блуждания в полутьме. Знахарка побоялась заглядывать в проём пещеры и встала возле него, в темноте.

Внезапно раздались торопливые шаги. Кто-то быстро приближался и она вот-вот будет обнаружена…

«Они убьют меня прямо здесь, – в ужасе думала девушка. Сердце её колотилось в груди, отдаваясь глухим звуком в ушах

И в самый последний момент, перед появлением нового члена совета старейшин, знахарка заметила, что слева от пещеры есть небольшое ответвление. Она юркнула туда. Ступеньки! Немедля ни минуты взбежала по ним наверх и попала в крохотный грот. Там было светло. В одной из стен вырезаны несколько круглых отверстий, размером с человеческую голову. Девушка слегка наклонилась, заглянула в одно из них и поняла, что смотрит на пещеру сверху. И ей всё видно.

Знахарка устроилась поудобнее и стала смотреть. Больного уложили в углубление, выдолбленное в полу. Один из старцев нажал на несколько сильно выступающих камней. Из стены выдвинулась горизонтальная каменная плита, мерцающая огнями, словно на ней сидела колония больших светлячков.

Между старейшинами возник спор. Наконец, самый старый из них поднял левую руку в запретительном жесте. Все смолкли и посмотрели на него. И он, подняв правую руку, показал четыре пальца.

Видимо это было решением спора, догадалась знахарка, потому что четверо из семи присутствующих монахов отправились в дальний угол пещеры и вернулись каждый с большим чёрным камнем. Они осторожно положили их на каменный пол, перед выдвинувшейся плитой. И главный старейшина, используя паузу, стал объяснять новому участнику, смысл происходящего. Остальные застыли в почтительном молчании. Слышно было плохо, но девушке всё же удалось кое-что понять.

Горный монастырь скрывал в себе тайны древнего народа, жившего в этих местах. Давным-давно, люди, обладающие невероятными знаниями в разных областях, создали это место. Не сохранилось ни одного изображения, что они из себя представляли и почему ушли отсюда.

Скалу с пещерами обнаружили случайно. Монахи-целители, предки нынешних старейшин, разгневали императора и были сосланы в пустынные горные районы. Нашли это место и поселились в нём. Будучи людьми, с пытливым ищущим умом, обследовали загадочные пещеры и наткнулись на чёрный кристалл в одном из подземных гротов.

Опальные монахи пытались его распилить, но потерпели неудачу. И посчитав камень бесполезным, оставили в покое. В одну из суровых зим им пришлось спуститься в грот, где лежал кристалл, чтобы не погибнуть от холода. Случайно выяснилось, что возле него не портятся продукты и быстро заживают раны. Монахи принялись искать способы применения камня, и есть ли в горе ещё подобные ему. Нашли.

Всего обнаружено двадцать кристаллов. По легенде, одному из монахов во сне явился голос, поведавший, каким образом воспользоваться камнями. Лекари-отшельники заинтересовались и сумели найти, изображённый на каменной стене грота, план. На его расшифровку ушло много времени, но всё оказалось не зря.

Выяснилось, что чёрные кристаллы имеют цвет. Пять красных, пять фиолетовых, пять зелёных, жёлтый и четыре белых. Монахам удалось обнаружить каменную плиту. А на ней – схемы расстановки кристаллов. Каждое сочетание цветов исцеляет разные недуги.

Монахи не стали делится своим открытием с миром. Кристаллы не должны стать общим достоянием. Это внесёт хаос в естественный ход вещей. Кроме того, у ущемлённых властью изгнанников появился козырь, позволяющий вмешиваться в государственные дела в интересах монастыря. Излеченных обязывали хранить тайну под страхом, что болезнь вернётся.

Монахи создали школу врачевателей при монастыре. Собирали в неё никому не нужных сирот. И никогда не лечили послушников кристаллами.

«Ага, – злилась девушка. – Хотите, чтобы только ваши старые телеса оставались здоровыми и бодрыми. На прочих вам плевать. А ведь скольким людям можно было спасти жизни!»

– Выбрал четыре, – объяснил старейшина новичку. – Достаточно, чтобы излечить.

– А что будет, если все двадцать камней выбрать? – полюбопытствовал тот.

– Приобретёт бессмертие человек, – изрёк старик.

– Значит весь совет старейшин будет жить вечно? – хитро улыбнулся будущий старейшина.

– Бессмертие – тяжкая ноша. Унесёт не каждый.

Монахи уже подготовили всё к обряду. Кристаллы, призмы с шестиугольным основанием размером с голову ребёнка, были установлены в ниши на плите. Когда последний камень занял своё место, раздалось низкое гудение и каждый кристалл окрасился в свой цвет. Красный, фиолетовый, зелёный и белый.

Пещера преобразилась. Зрелище было удивительным. Заплясали солнечные блики. Создавалось впечатление, что на водную гладь попали лучи дневного светила, и это отразилось на потолке и стенах. Безвкусный воздух окрасился сладковатым ароматом, словно внесли охапку скошенной травы.

Девушка устала стоять и села на пол, прислонившись к стене. Тем более что ничего интересного уже не происходило. И видимо задремала. Когда очнулась, вокруг было темно и сколько прошло времени, она не понимала. Огни в коридоре погасли, в пещере тоже было темно. Девушка подождала немного, чтобы глаза привыкли к мраку. И потом, вдруг кто-то вернётся. Но стоило ей зайти в пещеру, как свет зажёгся сам.

Необходимо принести кристаллы. Ей нужны все двадцать. Бессмертие ей пригодится. Она не из осторожной и трусливой монашеской братии. Она хочет всё, до чего сможет дотянуться. Годы послушания не сломили её.

Знахарка немного растерялась, не понимая где искать камни. Но потом сообразила, что скорее всего они хранятся в одном месте. Там, откуда принесли первые четыре. Так и оказалось.С трудом, слабая от болезни, девушка перетащила их к плите.

Так, сейчас её нужно открыть. На что же нажимал старейшина? Ага, вот! Плита выдвинулась. Сверкающие огоньки и двадцать шестиугольных ниш. В каком порядке ставить? Уже в полуобмороке расставила кристаллы. Неважно как. Главное все двадцать. Раздалось уже знакомое гудение и камни вспыхнули разными цветами. Внутри словно танцевали разноцветные огоньки. Знахарка рухнула в нишу, где ранее лежал больной монах.

Некоторое время ничего не происходило. И вот… она почувствовала как сквозь неё проходят горячие волны, проникая в каждую клеточку тела, которое становилось невыносимо тяжёлым. Она погружалась и погружалась в глубины океана… бесконечно… и смотрела на мир сквозь толщу воды…

А потом тело обрело лёгкость, сознание наполнилось ясностью и внутренним спокойствием. И она выплыла на поверхность.

Бессмертна ли она, пока неизвестно. Но болезни и усталости не осталось. Сейчас девушка видела всё ярче и лучше, слышала малейшие шорохи. Ей нельзя оставаться. Нужно уходить. Наказание сурово и неизбежно. Пользуясь ночью и своими новыми силами, знахарка покинула монастырь.

Глава 17. Поля. Осень 1897 год. Лесная избушка близ города Полевского.

– Ты кто? – Поля удивленно таращилась на вылезшего из мешка, парня. Черноволосого, чернобрового, черноглазого.

– Фокусник, – пропищал тот, но затем откашлявшись, продолжил нормальным голосом. – Фокусник, говорю. А ты хто? И шо это за хата? Ой вей, кабыздох какой серьёзный. Сдаётся мине шо это таки волк.

– Как ты говоришь интересно! – восхитилась Поля, хотя ситуация совершенно не располагала к светской беседе. – Ты одессит? Знавала я одного человека, который употреблял похожие выражения. Он говорил, что в Одессе все так разговаривают.

– Ну, я вам не скажу за всю Одессу, – расплылся в улыбке тот, кто называл себя Фокусником. – Но таки да, балакаю я на чисто одесской мове. Но ша, буду ли я иметь приятное узнать Ваше имя?

Он подошёл к ней, ухмыляясь, ловко ухватил маленькую ручку и галантно поцеловал. Поля смутилась, покраснела. Волчок молча рванул к нему, готовый вцепиться зубами. Желательно в горло.

Парень это почувствовал. Но вместо того, чтобы испугаться и убежать или, на худой конец, спрятаться за девушку, он стремительно развернулся лицом к зверю. Ухмылка его пропала. Серьёзно и сосредоточенно Фокусник смотрел в глаза волку. Тот сперва резко остановился, какое-то время выдерживал взгляд, а потом понуро опустил голову и улёгся там, где стоял.

– Ну, таки шо, как Вас зовут? – вновь беспечно улыбаясь, спросил Фокусник.

– Поля, – машинально ответила она и тут же поинтересовалась: – А что ты сделал с волчком?

– Люди добрые, гляньте-ка на неё! Какая шустрая лялечка! Мамзель, мы с Вам не пили брудершафту, шоб резко на «ты» перейти, – ловко ушёл от ответа парень, но тут же добавил: – Хотя… Скажи, что это за место?

– Сперва ты мне объясни, – стояла на своём девушка. – Что с волком?

– А шо такое? – удивился Фокусник. – Я таки должен был отдать себя на съедение этому монстру? Ты хлянь какие у его зубы! Я бы имел бледный вид, надумай милый пёсик закусить мною.

– Но он до тебя не добрался, потому что ты его остановил, – допытывалась Поля. – Причём только взглядом. Ты что, дрессировщик? Как в цирке?

– Как вам это нравится! – с наигранным драматизмом воскликнул парень. – Я вже зараз представился. Фокусник я. Это и погоняло, и род занятий.

– Аааа, – только и смогла сказать Поля. Видимо про фокусников она не читала. – А волк теперь так и будет сидеть? Ты должен его… эээ, расколдовать?

– Да ни боже мой, – лучезарно улыбнулся Фокусник. – Кабыздох просто ошарашен. Ща отойдёт и будет как новенький.

Поля опять открыла рот, чтобы спросить ещё о чём-то, но ей помешала знахарка, выглянувшая из избушки.

– Зайдите в дом, – распорядилась она.

Поля шмыгнула в избу. Волк, словно голос знахарки разрушил чары, заворчал, поднялся, подошёл к Фокуснику. Осторожно обнюхал его ноги, громко фыркнул и скрылся в темноте.

– Мадам, – вежливо обратился к знахарке парень. – Таки могу я воспользоваться Вашим гостеприимством? У вас тут бродит звэрь, а я с детства очень чувствителен. Мне не по вкусу такая компания.

– Входи, – бросила она. – Не спать же на улице.

– Премного благодарен, мадам, – он приложил руку к сердцу и шутовски поклонился. Затем быстро прошёл в избушку, опасаясь, как бы та не передумала.

Ужинали молча. Поля, с языка которой готовы были сорваться тысячи вопросов, бросала на парня короткие взгляды. Знахарка, погруженная в свои думы лишь прикоснулась к еде. Фокусник ел с аппетитом человека, который голодал некоторое время, и был полностью занят процессом. Когда стали пить чай, Магистриса заговорила, обращаясь к парню:

– Спать будешь в доме. Смотри, без глупостей. Сторожит волк снаружи. Рассказал Хозяин, что ты за фрукт. Учти, моя власть над зверем сильнее. Загрызёт. Не помогут твои… фокусы.

Поля оживилась, услышав слова знахарки и с любопытством ожидала, что сейчас хоть что-то узнает о странном госте.

– Уи, мадам! – расплылся в улыбке парень. – После долгих скитаний и гостеприимства Хозяина, я буду счастлив, если вы мине полОжите спать у хате. Изба и шалаш, знаете ли, это две большие разницы. Благодарствую за жратву. Хавчик славный, хоть и без марципанов.Знахарка поморщилась. Ей не нравился жаргон гостя. Но промолчала. Зато Поля спросила с удивлением:– Марципан? Это же измельчённый миндаль с сахарным сиропом. У нас такого отродясь не было. Я только в книжках про марципановые конфекты читала. А ты ел? Это вкусно? А на что похоже? А почему ты думал что у нас марципан водятся?Любознательная девушка наверное и дальше пытала гостя вопросами, но Фокусник ответил кратко:– Так у нас деликатесы кличут.