Враг государства

— Мужик, последний раз по-хорошему – отдай и иди с миром.

Тот заерзал:

— Да я ничего не брал! Пустите, мне выходить!

Старший разворачивает его и бьёт. Мужик падает на полку. Мы в недоумении:

— Что случилось?

— А мы разве босиком здесь? – старший усмехается.

Оглядываемся – нашей обуви нет. Мужик что-то бормочет, но второй пацан тут же затыкает его и бьёт в грудь.

— Делать нечего, – говорит старший. – Придётся шманать.

Вскрываем его сумку – там, под одеждой, наши кеды и ботинки старшего.

— И что с ним делать?

— Он же хотел выйти… – старший смотрит на мужика, который съёжился на полке.

Обувь надеваем, выглядываем в коридор – никого. Тащим его в тамбур, открываем дверь на ходу. Грохот колёс, темнота.

— Давай сам, – говорит старший. – Но можем помочь.

— А вещи? – лепечет мужик.

— Подберёшь по дороге.

Он прыгает. Его сумку швыряем следом.

Проводница позже удивляется:

— Ваш сосед куда делся?

— Встал и ушёл, – пожимает плечами старший. – Может, к друзьям в другой вагон.

Мы спим дальше.

Нет, это не крыса. Просто дурак.

Если бы отдал – отделался бы тумаками, но вышел бы на своих ногах. А так… как повезло.

42. Злые и плохие Совки

Раз уж затронули вопрос менталитета, сформированного в позднее Советское и раннее постсоветское время... Для меня первое — с большой буквы. Почему нынешнее — с маленькой, объясню позже.

Часто слышу, будто «совки» — люди, выросшие при Советской власти, — были тупыми, глупыми и бедными. Может, кто-то даже найдёт подтверждение этому в моих словах. Но когда дело доходит до реального сравнения, в ход идёт всё, кроме личного опыта. Обычно — пропаганда из тех же лихих 90-х, когда стало модным выискивать и раздувать недостатки.

«За всем стояли в очереди! Машины, квартиры, бытовая техника — всё по блату, всё в дефиците!» Про машины не скажу — личного опыта не было, деду его «Москвич» был просто не нужен. Но знаю: купить автомобиль — целая эпопея. Не уезжал из салона сразу, да и салоны были скорее выставками.

Один мой знакомый умудрялся брать новую машину каждые три года. Наверное, блат. Получал — и сразу вставал в очередь на следующую. Потом разбирал её в гараже до винтика, собирал обратно, три года выжимал из неё все соки и продавал «с рук». А другой катался только на иномарках. Разница тогда была не такой уж огромной, но все они были б/у и тоже требовали переборки.

Про «бесплатные кривые квартиры, которые нельзя было оформить в собственность». Ну что, оформили? Довольны? Квартплата, налог на имущество, ипотека? Ремонт? Да, каждый, кто заезжал, переделывал всё под себя. Не влезал в кредиты, а копил на обои — пусть и дефицитные, пусть полгода ждал. Но деньги были.

Помню, как дед таскал меня по «шабашкам». Стены шкурили, выравнивали, клеили газеты, пропитанные клеем, сушили — и только потом обои. Узоры, конечно, сейчас вызовут усмешку. Но мода была такая.

И знаете что? Никогда не чувствовал себя бедным. В первый класс пошёл в форме, сшитой в ателье, — удобной, нигде не жала. Почему сейчас, когда тебе подгоняют костюм в дорогом бутике, это «сервис», а тогда — «унизительно»? Если уж сравнивать, то нынешний ширпотреб хорош лишь для тех, чьё тело влезет в стандартные лекала. Остальные терпят или платят портному — если есть деньги.

Дед рассказывал: в детстве ему перешивали старые штаны — не укорачивали, а расшивали, чтобы рос. Вместо ремня — верёвка, на плечах — лямки. Деревня? Да. Но когда женился — купил ткань, сшил модный костюм с картузом. Не от нищеты — от образа жизни.

Ещё раньше горожане, выходя за пределы города, снимали обувь — берегли каблуки. Тоже нищие, да?

«Глупые» — тоже весёлый тезис. Попади вы в их время, вас бы сочли беспомощными. Дед выжил бы на необитаемом острове — я с трудом, а современный подросток с перочинным ножом через час истечёт кровью, порезавшись, или умрёт от страха, встретив ужа.

«Тупые или малодушные»? Их жизнь требовала действий, а не рефлексии. Сейчас тепло и еда приходят по щелчку — вот и копаются в себе, топят тоску в алкоголе. Черствость? Да просто они решали задачи посложнее наших — без интернета, без удобств.

Оружие? Дед получил ружьё вместе с трактором. Инструктаж: «Зверь придёт — стреляй в воздух, прячься в кабину. Зайца подстрелишь — на кухне спасибо скажут». Ни разрешений, ни билетов — и никто не думал стрелять в людей.

Прапорщик, служивший с 60-х, вспоминал: автоматы стояли на полках, на ночь дверь перевязывали верёвкой с пластилиновой пломбой. Никто не трогал. Потом пришли «изнеженные» — один ногу себе прострелил, другой «пошутил» пальбой. Полки оградили решётками, появились оружейные комнаты.

А ещё был случай: солдат напился, устроил драку. Его скрутили, бросили в кузов. Пока разворачивались, он выпрыгнул — неудачно. Колёса раздавили голову. Никакого «детского сада» — написали рапорт и забыли. Сейчас бы скандал, суды, тюрьма.

Вот и вся разница. Раньше человек подстраивался под мир. Теперь мир подстраивается под него. И если вам кажется, что прошлое было жестоким — присмотритесь к настоящему. Возможно, мы просто разучились видеть последствия своих поступков.

43. Форточка и комп

Даже после формального развала СССР в людях оставалась какая-то душевность, доверчивость. Странное чувство — перед стариками будто в неоплатном долгу. В обществе тогда царило воодушевление: наконец-то заживем! Теперь частную инициативу не будут душить партийные чиновники. Верить можно было во что угодно — только не в коммунизм. А старики всё твердили: «Мы это для вас строили…» Но разве мы не забирали своё? Просто теперь появилась возможность не просто взять, а оформить право собственности. Так мы начали строить «правовое» государство — с отрицанием прав общества и поощрением частных. Потребовались годы, чтобы понять подвох. Но тогда всё казалось простым.

Как-то я забыл ключи в новой квартире. У бабушки с дедушкой кто-то всегда был дома, а с мамой мы заново учились жить вместе. Возвращаюсь из школы — и на душе двояко. Вроде и погулять можно, но таскать с собой учебники не хотелось. Пошарил по карманам — пусто. Постоял у закрытой двери, вздохнул и спустился к подъезду. И — о радость! — следом вышла соседка, жившая выше.

— Бабуль, добрый день! Вы же на таком-то этаже? Мы под вами недавно поселились. Ключи дома оставил, а к маме на работу далеко…

— Как же ты домой попадёшь? — встревожилась она.

— У нас топят хорошо, мама форточку открывает. Перелезу с балкона на балкон, ладно? — Я слукавил: форточка была прикрыта, но защёлка хлипкая, поддавалась.

Соседка, бормоча что-то про «сорвёшься, балбес», повела меня к себе. Я бодро её успокаивал — насколько хватало подростковой уверенности. Наивные были люди в те времена… Аккуратно перелез через её ограждение, спрыгнул на нижний балкон, потом на наш. Защёлка сопротивлялась, но ненадолго. А вот вторая форточка оказалась закрыта намертво. Но я уже почти дома! Нашёл на балконе железяку — рамы-то деревянные — и через десять минут, с минимальными повреждениями, форточка сдалась. Нырнул внутрь, схватил ключи и побежал успокоить бабку:

— Всё в порядке, спасибо!

Следы вторжения аккуратно убрал — подоконник прибрал, балкон подмёл. Хорошо, когда руки из нужного места растут.

Тогда же мультики сменились играми. Сейчас смешно вспоминать: пиксельная графика лишь намекала на реальность, а остальное додумывала фантазия. Но технологии стремительно менялись — игры уже напоминали мультфильмы, пусть и с условностями. «Спектрумы», «Электроники», кассеты, бобины, флоппи-диски… А потом поползли слухи о чуде под названием «интернет». Его даже можно было увидеть — в урезанном виде — в школьном компьютерном классе. Эти уроки стали самыми желанными.

Вскоре я загорелся идеей раздобыть компьютер. И однажды знакомый маякнул: «Есть тема!»

Тащить «шуганую» технику домой было опасно. Нужен был сравнительно честный способ. А государство тогда вовсю задерживало зарплаты бюджетникам. Вот один из учёных и решил подправить финансовое положение, списав по документам старый комп, а нам отдав почти новый «Dell» — с монитором, процессором х088 и целым мегабайтом оперативки. Для того времени — космос!

Архитектуру х088 быстро забросили — дорого. Победили х086, затем х286, х386… Но чтобы ты понимал: на х086 стояло максимум 512 КБ памяти. Так что я чувствовал себя пионером цифровой эры.

Потом провели домашний телефон, появился dial-up модем — и начались бесконечные стычки с мамой. Кто помнит — поймёт. Для остальных поясню: интернет занимал телефонную линию. Мама приходила с работы, хотела позвонить — а в трубке вместо гудков шипели помехи.

— Мам, пять минут! Положи трубку! — орал я, пока связь не рвалась.

44. Студентка

Я тогда не был привередлив к женскому полу. Это всё ещё в том же районе, в последних двух классах школы. Никакой магии — просто, без лишних сложностей. Дашь — не дашь — ну и ладно, другая даст. Удовлетворение насущной потребности, не больше. С пацанами мы знали: спортсменки — самый верный вариант. Ходили слухи, что их кололи чем-то для результатов, вот и либидо у них зашкаливало как побочный эффект.

Насчёт красоты — я никогда не гнался за идеалами. Никаких особых требований: цвет волос, рост, размер груди — всё это не имело значения. Главное — нормальная, не уродина, тёплая, вкусно пахнет, мокрая где надо. Значит, моя. Никаких юношеских вздохов о любви — всё приземлённо, без иллюзий.

Один случай вспомнился. Приехал к одной, она в многоэтажке жила, с лифтом. Всё, что хотели, друг от друга получили — на этом, казалось, точка. Я собрался уходить, а она… не отпускает. Жмётся в коридоре, а у меня пузо надулось, неловкость дикая — вот-вот конфуз случится. Я отстраняюсь, особенно животом, настойчиво твержу: «Извини, мне бежать». Она машет рукой — обиженно, но сдаётся. Я вырываюсь, лечу в лифт. Двери закрываются — и я, наконец, с облегчением порчу воздух. Вздыхаю…

И тут лифт останавливается. На следующем этаже двери открываются — сначала заезжает коляска с ребёнком, потом мамаша. И сразу морщится, нюхает. Я, понимая причину её недовольства, тоже делаю вид, что принюхиваюсь.

— Уже в лифте насрали, что ли?! — выдыхает она.

Я киваю, изображая возмущение. Двери открываются — мамаша выходит, коляска выезжает, а я, не дожидаясь лишних вопросов, рву на выход. Вот ведь подстава… Как говаривала бабушка: «И смех, и грех».

Во второй четверти предпоследнего класса к нам привели практиканток — студенток-психологов. Они вели какие-то занятия, уроки. Тогда это, видимо, было модно. И вот одна… Сначала я даже не понял, какая именно. Просто запах. Он влез в голову, застрял там. Только потом я разглядел её — и оказалось, визуально она тоже цепляет. Впервые мне было нужно не просто «дашь — не дашь», а именно она.

С одноклассниками я всегда держался отстранённо. Близкими были только пацаны, с которыми связывала работа или общие интересы — музыка, игры. Остальные — просто приятели. Одноклассницы не вызывали ни малейшего интереса. А тут… я еле сдерживался.

Решил подарить ей духи. Цветы — слишком банально, а небольшой флакончик можно незаметно передать. Маме мозг вынес — сам в этом не разбирался. Она дала что-то из своих запасов. Понюхал — вроде нормально. Но в голове крутился только её естественный запах.

Как-то раз, оставшись с ней наедине, я собрался с духом (она всё-таки старше) и выпалил:

— Можно вам подарок?

Не дожидаясь ответа, сунул ей духи и быстро ушёл. Сделал — и всё. Не хотел видеть её реакцию — ни отказ, ни насмешку, ни, тем более, ложную надежду.

После этого она стала избегать меня. Но жизнь снова столкнула нас. Нас, нескольких пацанов, собрали что-то отнести. Оказалось — вещи практиканток. Мне вручили коробки — и я сразу почувствовал знакомый запах. Даже не глядя, понял, с кем идти.

Несли в общежитие через дорогу от школы. Я занёс коробки в её комнату, поставил куда сказала… и мы снова остались одни.

Она неловко посмотрела на меня.

— Мне было очень приятно, — начала она, беря мои руки (видимо, чтобы я не обнял). — Духи отличные… Но ты должен понимать — мы разные люди. Ты ещё школьник…

Она попыталась мягко выпроводить меня, но сама неожиданно приблизилась. И тут я сорвался — поцеловал её в шею. Она ахнула, отстранилась, губы приоткрыла — то ли крикнуть хотела, то ли оттолкнуть. Но я шагнул вперёд, прижал её к себе, обнял за бёдра и поцеловал в губы.

Дальше — как в тумане.

Очнулись через несколько минут на кровати. Я только что кончил.

— Куда? — испуганно спросила она.

Я провёл рукой по её промежности — липкие следы на ноге и платье. Взял её ладонь, провёл по ним. Она выдохнула, отвернулась, свернувшись калачиком. Я лёг рядом, обнял — и она не сопротивлялась, когда я снова коснулся её. Наконец-то я мог не только чувствовать её запах, но и трогать, наслаждаться.

— Это так глупо… — прошептала она. — Непрофессионально.

Я молчал, закрыв глаза.

Вдруг она оттолкнула меня:

— Надо срочно идти!

Перепрыгнув через меня, она бросилась к зеркалу — поправлять причёску, макияж, одежду. Потом принялась за меня: вытирала следы помады, расправляла мятую рубашку. Через пару минут мы уже шли обратно в школу — как будто ничего не было.

Теперь я мог себя контролировать. Её запах был мне доступен, а значит — не сводил с ума. На людях я вёл себя холодно. Она тоже перестала смущаться и даже попыталась отомстить — завалила меня на ответе у доски.

Через пару дней я пробрался в общежитие. Осторожно, чтобы никто не увидел, добрался до её комнаты, постучал.

— Кто там? — её голос.

Я молчал, боясь, что за дверью не только она. Постучал ещё раз.

Дверь приоткрылась — и я снова почувствовал её запах. Быстро заглянул внутрь, но она схватила меня за грудки и втянула в комнату.

— Спасибо! — зашептала она, целуя меня. — Я уже думала, ты не придёшь!

Но наш роман закончился так же внезапно, как начался. Практика у неё кончилась — и она исчезла. Сначала из школы. Потом я проверил общежитие — комната уже занята другими. Пришлось делать вид, что ошибся дверью.

Зато после этого я усиленно листал книги по психологии — пытался понять, что со мной было.

45. Прозвища, старшие и авторитет

Почему именно прозвища? Есть жаргонные варианты — погремухи, погоняла, кликухи. В законном мире аналог — позывной. Суть та же: скрыть от противника привязку к личности. Если хочешь использовать именно эти термины — учись вплетать их в речь естественно. Прозвище — это когда тебя так называют, и если ты откликаешься, оно прилипает. У меня их было много — ни одно не закрепилось. Да и придёт день, когда мне больше не понадобится прятаться за чужими именами.

Но прозвища бывают разными. Опасно, если они раскрывают суть. «Злой» — плохой вариант. Характеристика в кличке может испортить репутацию. Не спеши отзываться, даже если сейчас кажется — звучит круто.

Глупее всего — самому придумывать себе прозвище. Окружающие решат иначе. И тогда получишь кликуху, которую ненавидишь, но которая, по их мнению, тебе идеально подходит. В этом тонкий момент: не всё так однозначно. Если правильно играть понятиями, даже негатив можно перевернуть в свою пользу.

Термин «старшие» — тоже характеристика. Важно понимать: за ним стоят разные люди. В разных ситуациях свои старшие. Это слово обозначает положение человека относительно тебя. Для кого-то и ты мог быть старшим — например, если поручился за него.

Авторитет — куда интереснее. Преступный авторитет — втройне. Сейчас все меряют деньгами. Настоящий культ, скоро храмы строить начнут. Но авторитет — величина не денежная. Это уникальное свойство личности, делающее человека нужным другим. Он не создаётся носителем — только окружением. Признанный авторитет существует лишь там, где в нём есть потребность. Непризнанных авторитетов не бывает — это все остальные.

Не будем углубляться в узкие области. Пойдём прямо к преступному авторитету. Почему общество уважает тех, кто действует против него?

Самое простое объяснение: в самом обществе есть противоречия, которые нельзя разрешить в рамках его же законов. Тогда появляется потребность в людях, готовых эти законы переступить — но дать обществу то, чего оно хочет. Плата за это — признание авторитета.

Значит, авторитет — не внутренняя убеждённость, не ум, не вера. Всё это может стать его основой, но только если общество признает их ценными.

Большую часть времени авторитетный человек решает задачи своего окружения. Взамен получает не только статус, но и возможность двигать свои интересы. Но если перегнёшь палку, сместишь баланс в сторону личного — авторитет начнёт таять.

В конечном счёте, это социальный статус. Его можно потерять, просто уйдя из общества, которое тебя признавало. Пока хватит.

46. Трудовая книжка

Даже умирающее общество еще долго оставляет свои рудименты в новом, приходящем ему на смену. Вот и мои частые отлучки «на работу» навели маму на мысль: «[Имя], раз уж ты постоянно подрабатываешь, спроси — может, тебя оформят официально? Чтобы стаж шел. Глядишь, и на пенсию выйдешь пораньше.»

Я передал её слова одному из старших. Тот усмехнулся, подумал и сказал: «Конечно можно. Только смены будут настоящими — у нас тут студия звукозаписи.»

Тогда «студия звукозаписи» могла означать что угодно. Чаще всего — помещение со стойками аппаратуры, где день и ночь тиражировали музыку на продажу. Авторских прав в нынешнем понимании не существовало, и хорошая песня разлеталась по стране мгновенно. Услышали где-то новое — привезли, записали, и вот она уже гремит на каждом углу. Исполнителям не нужно было заискивать перед продюсерами или пробиваться на радио. Сыграл нечто искреннее, записал — и если это цепляло людей, слава распространялась сама. Многие нынешние знаменитости, хоть никогда в этом не признаются, проснулись популярными лишь потому, что их свежую запись украли и пустили в народ.

Я музыку любил. Возможность оказаться ближе к её источнику была бесценна. Так в моей трудовой книжке появилась первая запись: «Оператор по записи музыкальных фонограмм». Дома я теперь бывал ещё реже, ночами пропадал в студии — зато мог слушать новое раньше всех. Пока штамповали чужие записи, я собирал для себя уникальные подборки — таких не было ни у кого.

А насчёт пенсии, мам… Прости, но вряд ли я ей воспользуюсь. Не срослось.

47. Междусловица

Всё-таки пригодилась задумка для заголовка. Давно не отвлекались на размышления.

Понимаешь, я уже говорил: есть разница между преступным миром и уголовным. Иногда они пересекаются, иногда — нет. Сидеть неприятно, отвечать за что-то тоже не всегда хочется. Если есть возможность жить преступно и избежать наказания — это полное право человека. Но если по глупости вляпаешься в уголовный мир — сами уголовники встретят тебя с иронией. Нет чести в том, чтобы спалиться дураком. А если твоя глупость подведёт других — ирония быстро сменится презрением.

Потом, когда время придёт, поговорим о том, как ломаются люди. Как предают — даже из лучших побуждений. Или просто не понимая, к чему ведут их слова.

48. Выпускной

Я никогда не понимал таких праздников. Да и сами праздники не любил. Закончил школу, как и ожидалось, с двумя тройками — русский и английский.

В актовом зале нас долго пичкали речами, а когда выпустили, в коридорах уже стояли накрытые столы. Родители суетились вокруг, в том числе моя мать. Выпускники тем временем где-то раздобыли алкоголь. Мне было всё равно — я тогда ещё не пил. Хотелось поскорее свалить с этого балагана. Но после официальной части родители и учителя заперлись в кабинетах, оставив нас «отмечать». Компашки разбрелись по школе и двору. Я выбрал двор.

Первое впечатление — вещь коварная. Мой собеседник, неловко размахивая самокруткой, снял с себя наушники (тогда они были большими, на скобе, с проводами) и сунул мне: «Зацени, Нирвана!» Я приложил один «лопух» к уху. Английский я знал на троечку, но «Rape me, hate me!» резануло даже меня. «Не цепляет», — буркнул я и протянул взамен свои наушники с подборкой, которую недавно записал.

Эти слова — «Rape me, hate me» — надолго отбили у меня охоту слушать Nirvana. Лишь после 2000-х я дал им второй шанс — и тогда уже зашло, другие песни.

Пока мы обменивались музыкой, у забора началась движуха. Полупьяные «взрослые» школьники мне осточертели, так что я вернул наушники и направился к эпицентру.

Там ошивались «шакалы» — местные гопники, возможно, бывшие ученики. Они пришли либо побить кого-нибудь из выпускников, либо увести подвыпивших девчонок. Впервые за долгое время у меня зачесались кулаки. Я пробивался сквозь толпу к центру драки.

Один парень уже валялся в пыли, а над ним глумились. Я рванул вперёд — и тут всё замерло. Часть «шакалов» знала меня. Того, кто рванул ко мне, тут же оттащили свои же. Я шагнул между избиваемым и главным заводилой.

— Он тебе друг, что ли? — разочарованно спросил тот.

Я усмехнулся. Напряжение спало.

Избитого поволокли в школу умываться. Ко мне подходили, хлопали по плечу, извинялись. Для проформы предложили выпить. Я отказался. Тогда кто-то раздобыл бутылку «Пепси» и протянул мне — знак перемирия.

Одноклассники округлили глаза:

— Ты их знаешь?

— Да их полгорода знает, — загадочно ответил я. — И в параллельной секции борьбой занимались.

Дальше было скучно. «Пепси» быстро кончилась, пришлось искать ларёк. Гуляли, слушали музыку. Кто-то притащил магнитолу и врубил её на полную. Я не любил попсу, так что танцевал под свой плеер в наушниках, внешне подстраиваясь под чужой ритм.

Нет, к одноклассницам я не лез — они были как сёстры. Зато парочки на лавочках вовсю «лизались». Я нашёл ещё пару меломанов, и нам даже удалось один раз вставить свою кассету в магнитолу.

Под утро все разошлись.

— Как всё прошло? — спросила мама.

— Без приключений. Я спать.

49. Новые кадры

С изменениями в законодательстве изменилось и общество. Преступному миру потребовались новые кадры — те, кто умел драться, воровать или искусно обманывать. Их стало так много, что постепенно они превратились в пехоту.

Ключевым вопросом стало имущество. Его нужно было не только захватывать, но и удерживать, защищая от конкурентов. Причём делать это как силой, так и через закон. Поэтому резко выросла стоимость образованных и умных преступников, а также тех, кто мог ими стать.