Враг государства

Наша школа была непростой. Мои выпускные экзамены засчитывались как вступительные в местный институт. Казалось бы, сиди себе спокойно — и жизнь пойдёт как по маслу. Но мне не сиделось. Да и видеть старые лица не хотелось.

Я рискнул — подал документы в университет, сдал экзамены и в самом низу списка поступивших нашёл свою фамилию. Сортировка шла по баллам, мой результат оказался на грани, но хватило. Мама была счастлива. Где-то наскребла денег и подарила мне тоненькую золотую цепочку с крестиком — тогда это было модно. Вскоре я переплавил её подарок, и «мой ювелир» сделал из неё массивную цепь в палец толщиной. В те времена носили именно такие.

Старшие — а к тому моменту это были уже другие люди — оценили меня. Нас, таких, оказалось несколько, и из нас собрали звено. Каждому выдали сотовый телефон, пейджер и на всех машину «восьмёрку», чтобы ноги не топтали.

Моя первая «моторолла» была с выдвижной антенной и крышкой на кнопке. Интерфейс — только английский, встроенной памяти, кажется, не было. Но это неважно: все тогда таскали с собой блокноты, куда под кодами записывали нужные номера. У наших трубок не было своих номеров — мы шутили, что у нас тариф «Таксофон». Звонить можно, а вот принимать — нет. Всё важное приходило на пейджер. Скоро этот формат убьют SMS.

Деньги уже считали в «зелёных». Наши, «деревянные», дешевели каждый месяц, и копить их не имело смысла. Люди сметали с прилавков всё — от продуктов до бытовой химии, закупались впрок. Цены росли на 10–25% в месяц.

50. Студент

На свои первые уроки я приходил как положено: слушал лекции, конспектировал в тетрадь. Но было полное непонимание — зачем всё это? Программы менялись по несколько раз за семестр, не считая фундаментальных наук. Математика оставалась математикой, а всё остальное метались туда-сюда. Преподаватели увольнялись, новых либо не находили, либо они отказывались работать по старым программам. Вместо пар — пустые часы или вдруг новый предмет. А когда спрашивали: «Экзамен хотя бы по этому будет?» — в ответ лишь отмахивались: «Смотрите объявления в деканате».

Парни всё чаще выходили во двор курить или погонять мяч. Сначала университетские, потом наши — скидывались по очереди, оставляли в гардеробе, но они всё равно пропадали. Да и сам футбол в тесном дворе быстро приелся.

Денег у вуза не хватало ни на что. Сборы шли постоянно: на ремонт, на книги, на прощание с очередным «заслуженным преподавателем». Со временем я всё чаще слал звеньевому: «Если не занят — забери».

Радостная вибрация пейджера, учебники в охапку — и к воротам, где уже ждала знакомая машина. Грохочущий двигатель увозил нас, как тогда казалось, в настоящую жизнь, где были настоящие дела.

Первое полугодие я кое-как дотянул. Но в конце выяснилось: преподаватель английского уволилась прямо перед зачётом. Автомат не поставили, сдавать было некому. В деканате лишь разводили руками: «Как найдём замену — разберёмся». Группе оформили «хвост», который так и повис в воздухе.

51. Имущество

Как там у Булгакова? «Люди как люди… только квартирный вопрос их испортил». Для нас это был вопрос имущественный. Первые бригады больше напоминали коммуны. Как бы это ни звучало, но именно технология коммуны — общий труд, общее распределение — лежала в основе дворовой субкультуры.

И вот возможность оформить добытое общим трудом, пусть и криминальным, в личную собственность начала ломать устои.

Расскажу случай. Братва отхватила здание бывшего детского сада с территорией. Решили обустроить там офисный центр — для себя и подконтрольных коммерсантов. Оформили имущество, как тогда считали, на одного из достойных. Теперь всё должно было принадлежать кому-то по закону — даже общее закреплялось за ответственными.