Попроси меня. Т. VIII

Февральская революция значительно повлияла на политическую расстановку сил в России. Нелегальные партии вышли из подполья. Крайне правые, монархические и националистические черносотенцы фактически были разгромлены напором огромной массы народа, вовлеченной в политическую жизнь страны. Тяжелый кризис переживали правоцентристские партии октябристов и прогрессистов. Даже самая крупная и влиятельная партия конституционных демократов раскалывалась. На VII съезде кадетской партии в конце марта 1917 г. произошел отказ от ориентации на конституционную монархию, а на VIII съезде в мае 1917 г. кадеты высказались уже за республику. В Думе фактической силой обладали социалистические* партии, ибо они представляли большинство народных масс. В Советах фактической силой обладали социалистические партии, ибо они представляли большинство народных масс. Самая многочисленная партия эсеров к лету 1917 г. достигала 800 тыс. человек, в её ряды записывались целыми деревнями и ротами. Партия привлекала радикальной и близкой крестьянам аграрной программой, требованием федеративной республики. Эсеры выступали за ликвидацию самодержавия, создание демократической республики, введение политических свобод, 8–часовой рабочий день, социализацию земли (уравнительное землепользование, то есть дать каждому крестьянину по 30 десятин земли), развитие кооперации и самоуправления трудящихся. Левое крыло эсеров выделилось в самостоятельную партию левых эсеров и стремилось к более решительным действиям по отчуждению помещичьих земель, «в сторону ликвидации войны» или изменения её сущности, выступало против коалиции с буржуазными партиями и даже с кадетами. Партия эсеров выступала в блоке с меньшевистским крылом РСДРП. Меньшевики уступали в блоке эсерам по численности (в мае партия меньшевиков РСДРП насчитывала около 45 тыс. человек, в конце лета — 200 тыс.), но осуществляли «идейную гегемонию», несмотря на главенство в правительстве эсера А.Ф. Керенского (примкнувшего к эсерам в Февральскую революцию). Меньшевики считали преждевременными и пагубными крутые социалистические преобразования и выступали за сотрудничество с либеральной буржуазией. «Что произошло бы у нас, если бы власть немедленно перешла в руки социалистов, — катастрофично акцентирует Г.В. Плеханов. — Такой переход был бы ничем иным, как диктатурой "пролетариата и крестьянства". Наша трудящаяся масса еще не готова для такой диктатуры. Как заметил Энгельс, для всякого данного класса нет большего несчастья, как получать власть в такое время, когда он, по недостаточному развитию своему, еще не способен воспользоваться ею надлежащим образом: его ожидает в этом случае жестокое поражение»80. Выступая за сотрудничество с либеральной буржуазией, меньшевики условно поддерживали Временное коалиционное правительство. «Мы должны критиковать буржуазию, мы должны всеми силами отстаивать от ея посягательств на интересы рабочего класса. Но мы должны делать это разумно и целесообразно; мы должны позаботиться о том, чтобы, идя в одну комнату, не попасть в другую; мы должны вести свою пропаганду и агитацию так, чтобы под их влиянием народ не вообразил, будто ему не остается ничего другого, как теперь же попытаться сделать социалистическую революцию»81 — утверждал Г.В. Плеханов. Различные фракции внутри меньшевиков — интернационалисты под руководством К. Мартова, «оборонцы» с А. Потресовым, «революционные» меньшевики, возглавляемые И. Церетели и Ф.И. Даном (Гурвичем) — поддерживали идею продолжения войны «до победного конца». Эта позиция обусловила согласие меньшевистско–эсеровского блока с Временным правительством также и по другим ключевым социально–экономическим вопросам, ожидая их окончательного решения после завершения войны и созыва Учредительного собрания. Тем не менее, из данного меньшевистско–эсеровско–буржуазного альянса выделились отдельные группы: плехановское «Единство», «Новожизненцы», меньшевики–интернационалисты под началом Ю. Ларина (М.З. Лурье), а также небольшая межрайонная группа, руководимая Л. Троцким.

Социалистические партии Думы и Петросовет оказывали сильный нажим на Временное правительство, показывая его несостоятельность в решении коренных преобразований. Вместе с тем из ссылки возвращались наиболее активные деятели российской социал–демократии, особенно большевиков; вливаясь в политическую жизнь, они могли проявить себя как в собственной партии, так и в Советах — организации, открытой для всех, кто ненавидел угнетение любой формы. Петросовет революционизировался большевиками. В этом роде он являлся не столько политической, сколько мощной организацией, где представители любых партий могли сойтись вместе без идеологической подоплеки и собственных программ, чем вскоре и воспользовались большевики.

12 марта из сибирской ссылки в Петроград вернулись видные большевики: Л. Каменев (Розенфельд), М. Муранов, И. Сталин (Джугашвили). В резолюциях ПК РСДРП(б), принятых 5 и 13 марта, отмечалось, что большевики «не противодействуют власти Временного правительства, постольку, поскольку действия его соответствуют интересам пролетариата и широких демократических масс народа…»82 Более жесткую позицию заняло Русское бюро ЦК, в резолюции которого 4 марта отмечалось: «Теперешнее Временное правительство по существу контрреволюционно, так как состоит из представителей крупной буржуазии и дворянства, а потому с ним не может быть никаких соглашений»83.

29 марта на совещании большевиков по поводу отношения к Временному правительству Сталин высказался: «Поход против двоевластия начат, и по мере развития революции Временное Правительство будет (должно быть объективно) превращаться в оплот контр–революции, контр–революции не царской — отсюда опасность нам не угрожает — а империалистической. Готовиться к отпору — наша задача. Ввиду этого вопрос усложняется. Вопрос о поддержке — пусть и неприемлем. Поскольку Временное Правительство закрепляет итоги революции, — постольку ему поддержка, поскольку же оно контрреволюционно, — поддержка Временного Правительства не приемлема»84. Исходя из этого, Сталин предлагал: «Мы должны ждать, пока Временное Правительство исчерпает себя, когда, в процессе выполнения революционной программы, оно дискредитирует себя… а пока — организовывать центр — Сов. Р. И С. Д. [Центральный Совет рабочих и солдатских депутатов] — и укреплять его…»85 Резолюция совещания смягчала положение доклада, проводила точку зрения умеренного Каменева — «осуществлять бдительный контроль над действиями Временного Правительства в центре и на местах, побуждая его к самой энергичной борьбе за полную ликвидацию старого режима»86. Вскоре руководитель Русского бюро ЦК РСДРП А. Шляпников, отодвинутый на третий план каменевско–сталинским авторитетом, телеграфировал в Стокгольм для передачи Ленину: «Ульянов должен тотчас же приехать. Все эмигранты имеют свободный въезд. Для Ульянова специальное разрешение… Просим непременно сейчас же выехать, ни с кем не считаясь…»87

Для значительной части российского политического класса Февральская революция представлялась завершающим этапом, открывающим стране путь буржуазно–демократического развития. Однако более радикальное меньшинство рассматривало сложившуюся ситуацию лишь как временный этап, настаивая на необходимости трансформации революции буржуазно–демократической в социалистическую, конечной целью которой было бы создание коммунистического общества. К этому крылу принадлежали большевики. Легализовавшаяся после свержения монархии партия РСДРП(б) насчитывала около 24 тыс. членов, и в условиях новой политической свободы её взгляды по многим ключевым вопросам первоначально мало расходились с позициями меньшевиков и эсеров. Русское бюро ЦК даже рассматривало возможность слияния с меньшевиками. Эти объединительные настроения были резко прерваны с возвращением из эмиграции в Петроград лидера большевиков В.И. Ленина.

С началом Первой мировой войны, 7 августа 1914 года, Ленин, находившийся на территории Австро–Венгрии, был задержан по подозрению в шпионаже в пользу России и заключён в тюрьму города Новый Тарг. Однако благодаря вмешательству видного австрийского социал–демократа Фридриха Адлера, а также в силу того, что австрийские власти сочли его полезным на свободе как агитатора за поражение собственного правительства в войне, что соответствовало интересам Центральных держав, через несколько недель он был освобождён. Впоследствии, согласно свидетельствам, таким как записи русского эмигранта и деятеля Парвуса (Гельфанда), Германия начала оказывать большевикам финансовую поддержку с целью «подготовки массовой политической забастовки в России»88.

А.Ф. Керенский впоследствии подводил итог немецким деньгам: «Общая сумма денег, полученная большевиками от немцев до и после захвата ими власти, определена профессором Фритцем Фишером в 80 миллионов марок золотом»89.

1917 год застает Ленина в Цюрихе (Швейцария). За полтора месяца до Февраля, 9 января, он выступил перед швейцарской социал–демократией, делая «Доклад о революции 1905 года», где сказал следующее: «Нас не должна обманывать теперешняя гробовая тишина в Европе. Европа чревата революцией. Чудовищные ужасы империалистической войны, муки дороговизны повсюду рождают революционное настроение, и господствующие классы — буржуазии, и их приказчики — все больше попадают в тупик, из которого без величайших потрясений они вообще не могут найти выхода.1 / …Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции. Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что молодежь, которая работает так прекрасно в социалистическом движении Швейцарии и всего мира, что она будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции2»90.

Известия о Февральских событиях стали для Ленина полной неожиданностью, он был уязвлен, поскольку считал, что обладает самым совершенным способом предсказания предреволюционной ситуации — марксизмом, и оказался не прав.

Сообщения европейских газет о российской революции послужили для большевиков–эмигрантов сигналом к возвращению домой. Первыми заторопились те, кто находился в нейтральных странах Скандинавии, откуда въезд в Россию был беспрепятственным. Для Ленина и его соратников в Швейцарии пути в Россию перерезались, с одной стороны, странами Четверного союза (название блока Германии, Австро–Венгрии, Турции и Болгарии), воюющими с ней, а с другой — Антанты, Четверного согласия (название блока Великобритании, Франции, России и присоединившейся к блоку в 1915 году Италии), союзниками с ней и потому рассматривающими большевиков своими противниками, так как те добивались превращения «войны империалистической в войну гражданскую», что могло подорвать Россию изнутри и ослабить общий фронт Антанты. Ленин искал моральный способ пересечения границ воюющих блоков, чтобы в глазах людей не выглядеть германским агентом. Первых же отъезжающих в Россию он поспешил снабдить своей стратегией и тактикой борьбы за власть. 4 марта 1917 года он закончил «Набросок тезисов», который сразу отправил через Стокгольм в Христианию (Осло), а 6 марта туда же направил телеграмму. С 7 по 12 марта написал четыре «Письма из далека».

Переворот в России Германии обещал победу в войне. По этому поводу 7 января 1915 года германский посол в Стамбуле фон Вангенхайм встретился с А.Л. Парвусом, который изложил следующий план: «Интересы германского правительства идентичны интересам русских революционеров… Российские демократы могут достичь своей цели только путем полного уничтожения царизма и разделения России на более мелкие государства. С другой стороны, Германия не будет полностью успешной, если не будет возможности разжечь крупную революцию в России. Однако опасность для Германии со стороны России все равно будет существовать даже после войны, если Российская Империя не будет разделена на ряд отдельных частей»91.

27 марта в 15 часов отдельный экстерриториальный вагон (имеющий дипломатический иммунитет) с 32 пассажирами–реэмигрантами, в числе которых присутствовали Ленин, Крупская, Зиновьев, Арманд, Сокольников, Радек и др., в сопровождении двух немецких офицеров отправился из Цюриха через Германию. 31 марта на совещании группы русских эмигрантов и шведских левых социал–демократов в Стокгольме (Швеция) Ленин предусмотрительно сделал сообщение и огласил протокол об обстоятельствах проезда через Германию, по которому создавалось впечатление, что Ленин и его группа лишь воспользовалась услугами нейтральной Швейцарии. Вечером 3 апреля поездом из Финляндии Ленин прибыл в Петроград. Выйдя из вагона на перрон, был немало удивлен встречей его огромной массой народа. «Тут были десятки тысяч народу. — преувеличенно сообщала газета «Правда» через два дня. — Во главе рабочих организаций шла заводская и районная вооруженная рабочая милиция. Знамен было безконечное число; освещались они прожектором. / На улице, стоя на броневом автомобиле, тов. Ленин приветствовал революционный русский пролетариат и революционную русскую армию, сумевших не только Россию освободить от царскаго деспотизма, но и положивших начало социальной революции в международном маштабе, указав что пролетариат всего мира с надеждой смотрит на смелые шаги русскаго пролетариата. / Вся толпа массою пошла за мотором до дворца Кшесинской, где митинг продолжался»92.

Через месяц после возвращения лидера большевиков, тем же путем (через Германию и Россию) и таким же способом, в Петроград, возвратятся ещё 257 эмигрантов. 4 мая на экстренном заседании областного комитета армии, флота и рабочих большое внимание было уделено настроению военного гарнизона Финляндской станции Торнео, который «страшно волнуется и нервничает, считая едущих изменниками и германскими шпионами и угрожает встретить их штыками»93. Уже после Торнео, Залежский писал, что эмигранты были неприятно поражены той неприязненной атмосферой, которая встретила их на границе: «Солдаты смотрели на них злобно, власти — нескрываемо отрицательно и подозрительно. В самом начале процедуры пропуска эмигрантов через пограничный пункт дело пошло не гладко: пограничники всячески придирались, делали попытки обыскать», в адрес прибывших раздавались «весьма нелестные замечания». «У Полянского отобрали почему–то зубной порошок… Скоро общее возбуждение охватило всех… Помню, как один из эмигрантов попробовал было заговорить о войне с одним из солдат, а тот едва не ткнул его штыком». «Уже не только мне, но и Диканскому, и "Михаилу" приходилось напрягать все усилия, чтобы разрядить сгущающуюся атмосферу»94, — пишет автор воспоминаний. А об отношении к себе Ленин пишет 12 апреля в Женеве, В. Карпинскому: «Дорогой друг! …Нас пропустили, встретили здесь бешеной травлей, но ни книг, ни рукописей, ни писем до сих пор не получаем. Очевидно, военная цензура работает чудесно… / …Атмосфера здесь: бешеная травля буржуазии против нас. Среди рабочих и солдат: сочувствие. / Все воюют и вопят за "единство" всей РСДРП. Мы, конечно, против»95.

Сразу после приезда, в эту же ночь в Смольном (вблизи Смольного монастыря, здание Смольного института благородных девиц, где в 1917 г. находились Петроградский совет и Петроградский ВРК, 25–27 октября проходил 2–й Всероссийский съезд Советов, до 10 марта 1918 г. резиденция Совнаркома, затем — городских и областных партийных и советских органов; бывший депутат Госдумы С. Мидловский вспоминал, что Совет рабочих и солдатских депутатов после Февральской революции некоторое время находился в Таврическом дворце, а затем решил переселиться ближе к центру, в Зимний дворец, однако Временное правительство отказало в этом, и им пришлось занять Смольный институт) перед партийными работниками Петрограда Ленин произнес речь, в которой обнародовал свою программу — «О задачах пролетариата в данной революции!», названную «Апрельскими тезисами». В выступлении Ленин призвал блокировать правительство «Львова и К°» «в силу капиталистического характера этого правительства1», передать власть советам рабочих депутатов: «Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, — ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоев крестьянства2». То есть по Ленину получается интересно, передать власть в руки несознательного элемента. Но дальше ещё интереснее, Ленин искусно переворачивает понятие республики: «Не парламентская республика, — возвращение к ней от С. Р. Д. было бы шагом назад, — а республика Советов Рабочих, Батрацких и Крестьянских Депутатов по всей стране снизу доверху3». То есть республика не парламентская, что значит образованных людей, а республика, извините за прямоту, бестолковщины. И здесь Ленин, с одной стороны, предстает популистом популистов, в подразумевании, что все в мгновение ока достигнут «рая» (языческого рая, поскольку как такого рая никогда не существовало, как мы помним по первой книге, это еврейская подделка, основанная на языческих представлениях), а с другой, с дальним прицелом, что этой бестолковщине необходим будет направляющий рычаг, соответственно в образе более грамотного, сплоченного уже существующего политического центра, с ней связанного. Дальше, Ленин требует ввести выборность чиновничества, устранить полицию и армию, т. е. заменить их всеобщим вооружением народа, конфисковать помещичьи и национализировать все земли в стране, создать образцовые крупные хозяйства «под контролем Батр. Депутатов и на общественный счет4» (нареченные позднее совхозными), произвести слияние всех банков в общенациональный под контролем рабочих советов, контроль общественного производства и распределения продуктов, т. е. «не "введение" социализма как наша непосредственная задача, а переход тотчас лишь к контролю со стороны С. Р. Д. за общественным производством и распределением продуктов5», далее, создание «государства–коммуны» по типу Парижской, создание революционного Интернационала, как штаба международной революции. Ленин в тезисах указал, что переходный период «характеризуется, с одной стороны, максимум легальности (Россия сейчас самая свободная страна в мире из всех воюющих стран), с другой стороны, отсутствием насилия над массами и, наконец, доверчиво–бессознательным отношением их к правительству капиталистов, худших врагов мира и социализма6», высказался осторожно (из–за публичности заявления) насчет войны, вести ее при условии «перехода власти в руки пролетариата и примыкающих к нему беднейших частей крестьянства7…»96, разъясняя широким массам «оборончества», «что кончить войну истинно демократическим, не насильственным миром нельзя без свержения капитала8», что само собой, гарантируется только большевиками. Причем, мировая война, не имеющая к революции никакого отношения, была названа «революционной войной». Очевидно, здесь Ленин, путаницей понятий, для широких малосведущих масс, стремился сгладить мнение о себе как о разжигателе конфронтации в среде марксистов. Ничего не скажешь, говорун искусный.

Ещё до Февральской революции Ленин считал, что «поражение правительственной армии ослабляет данное правительство, способствует освобождению порабощенных им народностей и облегчает гражданскую войну против правящих классов. / …В силу этого поражение России при всех условиях представляется наименьшим злом»97. Он, на примере Швейцарии, то есть надо понимать, которая вообще не желала воевать, и ее швейцарских левых социал–демократов, предлагал «отвергнуть принцип защиты отечества»98, параллельно проводя искусную манипуляцию утверждением, что «пролетариат [Швейцарии], или, по крайней мере, его лучшие элементы, также настроен против защиты отечества»99.

Разлагаемая демократизацией армия, желавшая вернуться в свои села и не опоздать к переделу земельной собственности, мечтала о прекращении войны. В марте 1922 Ленин еще раз подчеркнет значимость тезиса отвержения защиты отечества: «В 1917 г. в чем был весь гвоздь? В выходе из войны, чего требовал весь народ, и это покрывало все»100.

Апрельские тезисы подвергли резкой критике видные большевики, Н.И. Бухарин, Г.Е. Зиновьев, Л.В. Каменев и др., считая, что их воплощение меняет умеренное социал–демократическое мышление, по которому страна ещё буржуазно не доросла до социалистической революции. Ещё более резко в статье «О тезисах Ленина и о том, почему бред бывает подчас весьма интересен» высказался лидер меньшевиков Г.В. Плеханов: «Бред бывает иногда весьма поучителен, в психиатрическом или в политическом отношении. И тогда люди, занимающиеся психиатрией или политикой охотно посвящают ему много времени и места. Укажу на "Палату № 6 Чехова"… Или возьмем "Записки титулярнаго советника Аксентия Ивановича Поприщина". В художественном отношении эта вещь Гоголя слабее, нежели "Палата № 6". Однако и она читается с большим интересом и никто не жалуется на то, что она занимает несколько "столбцов". Тоже и с тезисами Ленина. Читая их, сожалеешь только о том, что автор не изложил их гораздо подробнее… И думается мне, что тезисы эти написаны, как раз при той обстановке, при которой набросал одну свою страницу Аксентий Иванович Поприщин. Обстановка эта характеризуется следующей пометкой: "Числа не помню. Месяца тоже не было. Было чорт знает что такое"»101. «Ленин находит, что его поучительная и чисто анархическая формула прогресса должна широко пропагандироваться не только в трудящейся массе, но также и в действующей армии. Это понятно. Очень нередко, именно самое уродливое дитя пользуется наиболее горячей любовью своих родителей»102. «Кто–то из наших товарищей, оспаривавших тезисы Ленина в Совете Рабочих и Солдатских Депутатов напомнил ему глубоко истинные слова Энгельса о том, что для данного класса не может быть большого исторического несчастья, как захват власти в такую пору, когда его конечная цель остается недостижимой по непреодолимым объективным условиям. Ленин в его нынешнем анархическом настроении, разумеется не может образумить подобное напоминание. Всех тех, которые возражали ему в Совете Рабочих и Солдатских Депутатов, он оптом величал оппортунистами, поддавшимся влиянию буржуазии и проводившим ея влияние на пролетариат. Это опять язык анархизма… В анархизме тоже есть своя логика. Все тезисы Ленина вполне согласны с этой логикой… Я твердо уверен в том… что в призывах Ленина к братанью с немцами, к низвержению Временнаго Правительства, к захвату власти и т. д. и т. п. наши рабочие увидят именно то, что они представляют собою в действительности, т. е. — безумную и крайне вредную попытку посеять анархическую смуту на Русской Земле»103.

Для всех было очевидно, что реализация представленных Лениным мер невозможна без насилия, что в целом автором и не скрывалось. 8 апреля 1917 г. «Правда», редакция которой была в руках Л.Б. Каменева и И.В. Сталина, объявила: «что касается общей схемы т. Ленина, то она представляется нам неприемлемой»104.

Но уже на следующий день «Правда» опубликовала статью Ленина, где тот напрямую призывал к свержению Временного правительства:

«В чем состоит двоевластие? В том, что рядом с Временным Правительством, правительством буржуазии, сложилось еще слабое, зачаточное, но все–таки несомненно существующее на деле и растущее другое правительство: Советы Рабочих и Солдатских Депутатов.

Каков классовый состав этого другого правительства? Пролетариат и крестьянство (одетое в солдатские мундиры). Каков политический характер этого правительства? Это — революционная диктатура, т. е. власть, опирающаяся прямо на революционный захват, на непосредственный почин народных масс снизу, не на закон, изданный централизованной государственной властью. Это — власть совсем не того рода, какого бывает вообще власть в парламентарной буржуазно–демократической республике обычного до сих пор, господствующего в передовых странах Европы и Америки типа. Часто забывают это обстоятельство, часто не вдумываются в него, а в нем вся суть. Эта власть — власть того же типа, какого была Парижская Коммуна 1871 года. Основные признаки этого типа: 1) источник власти — не закон, предварительно обсужденный и проведенный парламентом, а прямой почин народных масс снизу и на местах, прямой "захват", употребляя ходячее выражение1…

Отделываются фразами, отмалчиваются, увертываются, поздравляют тысячу раз друг друга с революцией, не хотят подумать о том, что такое Советы Рабочих и Солдатских Депутатов. Не хотят видеть очевидной истины, что, поскольку эти Советы существуют, поскольку они — власть, постольку в России существует государство типа Парижской Коммуны.

Я подчеркнул: "поскольку". Ибо это лишь зачаточная власть. Она сама и прямым соглашением с буржуазным Временным Правительством и рядом фактических уступок сдала и сдает позиции буржуазии.

Почему? Потому ли что Чхеидзе, Церетели, Стеклов и К° делают "ошибку"? Пустяки. Так думать может обыватель, но не марксист. Причина — недостаточная сознательность и организованность пролетариев и крестьян. "Ошибка" названных вождей — в их мелкобуржуазной позиции, в том, что они затемняют сознание рабочих, а не проясняют eгo, внушают мелкобуржуазные иллюзии, а не опровергают их, укрепляют влияние буржуазии на массы, а не высвобождают массы из–под этого влияния.