Развод, изменивший реальность

Я моргаю.

– Это звучит… безумно.

– Конечно, – кивает он. – А ты разве не хотела безумия? Скажи честно.

Я смотрю на него. Его глаза сверкают, будто в них зажгли звезду. Я не знаю, сколько ему лет, откуда он, был ли он когда-то сам таким же странником, как и я, попавшим сюда из другого мира? Или Лиэтра просто нарисовала его, как нужный элемент для полноты картины.

– А что, если я не умею? – спрашиваю я. – Наслаждаться. Быть такой… веселой, живой. Играть.

– Ха, – он смеется. – Ты ведь уже играешь. Даже когда говоришь это. Просто не признаешься даже сама себе. Знаешь, почему ты попала сюда? Потому что тебя сюда что-то звало. А если звало, значит в тебе точно есть часть, которая жаждет безрассудства, эмоций и всепоглощающей любви. В Лиэтру никто просто так не попадает. Не-а, запомни. Никто.

Я замираю.

– Но в Нью-Йорке я…

Я не успеваю договорить, он перебивает.

– Конечно. Ты хочешь сказать, что была слишком вежливая, слишком правильная. Жила по принципу «чтобы быть счастливой, нужно соответствовать». Но тут – наоборот. Счастлив тот, кто плюет на все ради своего удовольствие. Есть одно правило – кайфуй любым возможным способом. Отпусти себя.

Мы выходим на другую площадь. Она открывается перед нами резко, как сцена. Посередине – фонтаны, из которых струится свет вместо воды. Этот свет прозрачный, как стеклянный дождь, и разлетается каплями, которые не падают, а зависают в воздухе. Люди кружатся, у кого-то блестки на коже, у кого-то перья в волосах, кто-то смеется, кто-то поет, кто-то просто обнимается в танце – как будто это их единственная и самая важная молитва.

– Тут не говорят «я тебя люблю», – вдруг говорит Ринн. – Тут танцуют вместо признания.

Он отпускает мою руку, отходит на шаг и протягивает свою снова, но теперь уже как приглашение. Я замираю.

– Я не умею, – шепчу я.

Он поднимает бровь.

– О, опять ты за свое. Ложь номер два.

– Почему два? – мысли путаются.

– Первая была про то, что ты не играешь.

Я качаю головой. И смеюсь. Впервые за долгое время по-настоящему. Не из вежливости и не чтобы заполнить паузу. Просто потому что не могу сейчас не смеяться. Потому что Ринн, этот город, все это сумасшествие – будто разбитая банка с вареньем, которая пролилась на белую скатерть моей жизни, и я вдруг поняла: да пусть, пусть будет пятно, пусть будет сладко, и липко, и неаккуратно. Пусть.

Я кладу ладонь в его. Он не тянет, просто ждет, пока я двинусь. И я двигаюсь. Медленно. Сначала неловко, как будто вспоминаю, как ходить или даже дышать. Он подхватывает, и шаг становится легче. Этот танец – не вальс и не самба. Это просто – движение. И мне кажется, будто музыка звучит внутри меня.

Я чувствую, как под ногами мостовая чуть пружинит. Юбка касается ног, ветер проникает под ткань и нежно щекочет. Он точно шепчет: «больше». Ринн – напротив. Его ладонь на моей талии. Его дыхание не прикасается к моей коже, но я его почти ощущаю. Я ожидаю это прикосновение, даже если оно не случится. Он явно не торопит меня, просто остается рядом.

Мы кружимся. Люди вокруг тоже танцуют, но я не вижу их. Вижу только нас. Фонари пульсируют. Музыка становится глубже. Мир задержал дыхание. Мир ждет, что будет дальше.

– И что же мне здесь делать? – тихо спрашиваю я наконец.

Ринн смотрит на меня, и в его глазах – то самое выражение, которое пугает и притягивает одновременно. Как если бы он держал в руках ответ, способный изменить всю мою жизнь, но не был уверен, хочу ли я его услышать.

Он улыбается. Почти лукаво.

– Я могу показать, – произносит он. – Если ты позволишь.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него. Сердце стучит громче, и это не страх. Это что-то другое. Что-то давно забытое. Как дрожь в кончиках пальцев, когда впервые касаешься кисточкой нового холста.

Он берет меня за руку – уже крепче, более уверенно. Пальцы переплетаются, и я иду за ним. Мы уходим с площади, поворачиваем в один из переулков. Свет фонарей становится мягче, почти интимным, шаги стихают, улицы пустеют.

Мы подходим к одному из домов, он открывает дверь. За ней – тишина. Мы проходим внутрь. Первое, что я замечаю – бархат. Много бархата. Глубокий бордо, густой синий, мягкий изумрудный. Интерьер выглядит роскошно и без лишней пошлости.

Ринн ведет меня по коридору, чуть освещенному свечами. Мимо дверей, мимо зеркал. Не знаю почему, но я чувствую себя глотком красного вина, которое только собираются вкусить. Он открывает одну из дверей.

За дверью оказывается небольшая комната. Она выглядит так, будто создана для того, чтобы в ней теряли счет времени. Кровать с высоким изголовьем, свечи в нишах. Здесь тепло. Не от прогретого воздуха, а от атмосферы. И мое тело это чувствует. Оно уже не зажато, как раньше. Оно как будто раскрылось и теперь готово к новым ощущениям.

– Здесь ты можешь быть кем угодно, – говорит он, оборачиваясь ко мне. – Или вовсе не быть. Просто чувствовать.

– Но я… – я делаю шаг назад. – Я не уверена…

Он не приближается. Только смотрит.

– Не нужно быть уверенной, – шепчет он. – Нужно быть живой. Просто поддайся ощущениям.

Эти слова – как мягкий удар под дых. Я делаю вдох. Потом – шаг вперед. Он приближается медленно, давая мне время передумать, струсить, но я не отступаю. Закрываю глаза. Его пальцы касаются моего лица – осторожно, будто впервые. Затем он проводит ладонью по моей шее, потом скользит ниже. Я растворяюсь в ощущениях.

Он целует меня, и я ощущаю сладковатый вкус его губ. Затем его жаркое дыхание обжигает щеку и мочку уха. У него уверенные руки и аккуратные движения. Будто я не женщина в его объятиях, а хрупкая хрустальная ваза.

Сначала я немного теряюсь. Мое тело все еще хочет спрятаться, хочет вернуться к прежнему – там, где все под контролем, где дыхание ровное, а жесты менее неистовые. Но он вдруг останавливается, прижимается маской к моему лбу:

– Тише, Мия. Не думай. Чувствуй. Прошу тебя.

И я следую за ним.

Он расстегивает пуговицы на моем платье медленно. Целует плечи, шею, ключицу. Мои руки сжимают его рубашку, потом отпускают. Я дышу и слышу собственное сердце. Оно больше не прячется. Его удары отдаются в пальцах, в животе и даже в бедрах.

Мы падаем на кровать. Не так идеально, как это бывает в фильмах. Я смеюсь. Он – улыбается. Смотрит на меня – будто знает, что я никогда не позволяла себе быть такой. Уязвимой. Желанной. Откровенной. Без объяснений. Без маски.

И тогда все случается.

– Ты настоящая, – шепчет он, прикасаясь лбом к моему. – Вот такая.

Он проводит рукой вдоль моего живота. Его пальцы будто знают меня дольше, чем мои собственные. Сначала он касается невесомо, самыми кончиками – проводит линию от груди к талии, от бедер к коленям. Он не торопится. Исследует. Как будто хочет не просто взять, а еще и узнать.

Я отвечаю на прикосновения. Сначала неуверенно – вожу пальцами по его плечам, шее. Затем – сжимаю ладони на его предплечьях. Цепляюсь за спину, будто стараясь запомнить каждый миллиметр тела. Его дыхание смешивается с моим. Горячее, как воздух перед грозой.

Он целует мою грудь. Я выгибаюсь навстречу. Мое тело – пламя. Я начинаю стонать – тихо, но впервые не сдерживаясь и не стесняясь. Он слышит и отвечает – дыханием, губами, пальцами, языком. Мы двигаемся в этом ритме, который рождается буквально из нас.

Все что есть между нами – пульс, прикосновение, влажность, дрожь. Все это – чистая и честная страсть. Я теряюсь в этих ощущениях. Я уже не знаю, где заканчиваюсь сама. Я не анализирую, не думаю, не контролирую ничего. И это – невероятно.

Я кричу от удовольствия и вдруг вспоминаю, что могу желать и быть желанной. Это не про секс. Это… о свободе.

После я лежу на спине и не двигаюсь. Глаза открыты, взгляд устремлен в потолок. Ринн рядом. Он ничего не говорит, но его рука аккуратно лежит на моей талии. Мы молчим, и этого – достаточно.

– Вот это и надо делать, – выдыхает он наконец. – Жить. Чувствовать. Не бояться быть настоящей.

Внезапно мне в голову приходит логичная мысль, которую я тут же озвучиваю.

– А я не забеременею? – испуганно спрашиваю я.

Ринн на это лишь усмехается.

– О, нет. Здесь это невозможно. То есть некоторые становятся родителями, но для этого нужно очень потрудиться, пить специальные отвары, подгадывать определенные дни в году. Просто расслабься, Мия. Научись получать удовольствие, как это делают здесь все вокруг.

Я улыбаюсь, но не отвечаю. Потому что он прав. Потому что мне нечего добавить.

Мы выходим на улицу, когда город уже не пылает карнавалом, но все еще мерцает блеклым светом огоньков. Вдалеке слышатся голоса людей, но, кажется, их стало на порядок меньше. Сумеречная Лиэтра похожа на оставленное в бокале вино: теплая, насыщенная, с чуть выветренным ароматом. Я иду рядом с Ринном, и кожа горит там, где меня касался он – как след от солнца после дня, проведенного на пляже. Эти следы не жгут, но напоминают, что случилось что-то настоящее.

– А куда мне идти? – спрашиваю я наконец, и голос звучит чуть тише, чем я ожидала. – Я… не знаю, где ночевать. Где поесть. Что здесь вообще… делают?

Он останавливается, улыбается, чуть искоса смотрит на меня. Из кармана достает что-то вроде карточки – похоже на визитку.

– Это «Дом Эхо», – говорит он. – Можно сказать, гостиница. Там всегда найдется место для тех, кто только пришел в наш мир. Бесплатно, конечно. Здесь не платят за приют.

Я смотрю на карточку. На ней – выгравированное слово «ЭХО», а под ним мелким шрифтом:

«Там, где ты научишься быть собой».

И ниже еще одна надпись:

«Комната найдет тебя сама».

Я сжимаю визитку в руке.

– А ты? – спрашиваю я. – Ты со мной не пойдешь?

Он смотрит в сторону, где улицы сливаются с туманом и звоном голосов.

– Нет, Мия. Сейчас – нет. Мне пора. Но… – он поворачивается ко мне, его глаза светятся нежностью. – Я тебя найду. Лиэтра маленькая. Особенно, когда хочешь кого-то найти.

Он подносит мою ладонь к губам, целует легко, почти невесомо. Я хочу что-то сказать, но вдруг ловлю себя на том, что боюсь испортить момент словами.

– Тебе прямо по улице в ту сторону, потом направо вон у того синего дома, а дальше снова прямо. Эта гостиница – самое странное здание из всех, которые ты увидишь на своем пути. Сразу поймешь.

Он указывает рукой направление, и я машинально оборачиваюсь, стараясь запомнить. Я смотрю на карточку, а когда поднимаю голову его уже нет.

Ни следа. Ни шороха. Ни взгляда из-за плеча на прощание.

Ринн буквально растворился в полумраке улицы – как сон, который пробрал до глубины души, но проснувшись, ты не можешь рассказать его вслух. Я стою одна. Среди фонарей и сладкого воздуха, в котором растворились ароматы корицы и вина. В руках – визитка в новый мир. В груди – странное чувство приятного волнения.

Я не ищу Ринна взглядом, не стараюсь догнать. Я разворачиваюсь и просто иду.

Туда, где меня уже ждет комната, которую я никогда не видела, но которая, видимо, создана для меня.

Глава 6. Дом Эхо

Я иду по улице и продолжаю восторженно оглядываться. Наверное со стороны выгляжу точно ребенок в детском магазине под Рождество. Вокруг раскинулась Лиэтра. Такая же, как и днем, но обстановка заметно спокойнее. Карнавал, со всей его громкой музыкой и гулом веселых голосов не исчез, но остался позади меня, на центральных площадях города. На улочке, по которой я брела сейчас, слышалось лишь эхо праздника, а еще витал этот потрясающий аромат вина и тлеющих благовоний. Людей здесь было тоже заметно меньше, но они и здесь смеялись, пили и обнимались. Хотя создавалось впечатление, что все уже порядком подустали. Еще бы: столько веселиться с утра до ночи.

Я двигаюсь по маршруту, указанному Ринном – мимо синего дома с окнами, напоминающими кокетливо прищуренные глаза. Затем сворачиваю направо на перекрестке, где фонарь мигает фиолетовым, и дальше по улице, которую легко можно было пропустить, если не знать.

И если бы не линия света под ногами…

Я удивленно смотрю вниз и сперва вздрагиваю от неожиданности. Узкая, мерцающая полосочка, похожая на серебристый след улитки, только чуть шире и ярче. У меня почему-то не возникает сомнений, что мне нужно идти именно по этой тропинке. Стараюсь не торопиться и получать удовольствие от каждого мгновения, проведенного здесь.

Замечаю, что ночь совсем не кажется ночью. Нет привычной мне тьмы. Есть полумрак – как если бы кто-то прикрыл лампу полупрозрачной тканью. Цвета растворились, оставив после себя тепло и мягкость. В воздухе витает нежный аромат – смесь жасмина, ванили, разбавленный легкой терпкостью капельки табака.

Справа – фасады домов странной формы. Они стоят под наклоном, будто касаясь друг друга. Я улыбаюсь, потому что мне кажется, что они шепчутся между собой. Я знаю, что это глупость, но у меня есть ощущение, будто они и правда живые. Мне бы хотелось так думать.

Я поднимаю взгляд – и вижу его.

Дом Эхо.

Как мне обещал Ринн, я сразу узнаю его. Трудно не узнать. Его фасад мягко переливается в лунном свете. Бронза, переходящая в пудру. Я обожаю интересные цвета. Люблю раскладывать их на оттенки. Палитра здания моментально приковывает мое внимание. Слоновая кость, в которой угадывается тепло тела. И вот, что интересно – угольная тень по краям. Выглядит настолько красиво и необычно, что мне кажется, будто я не смогла бы это отобразить даже на холсте. С трудом верю, что мне посчастливилось наблюдать такое в реальности, но глаза не врут. Этот дом не похож на здание в привычном понимании. Он имеет форму полукруга и благодаря этой форме в сочетании с цветом, создается впечатление, что он мягкий, почти воздушный. Мне он напоминает огромную зефирку.

На входной арке – ни вывески, ни табличек. Только один знак, выжженный или нарисованный – завиток, похожий одновременно на ушную раковину или очертания ракушки.

Я останавливаюсь.

Нет ни страха, ни сомнений. Я ощущаю лишь легкое покалывание в пальцах, ладони становятся чуть влажными. У меня так всегда бывает перед чем-то важным. Помню так было, когда я решилась на прыжок с парашютом. Первое свидание. Или же первая близость.

Я решаю войти внутрь.

Дверь не открывается. Она буквально растворяется передо мной. Просто исчезает, как если бы была соткана из тумана. И внутри я вижу свет. Невероятно мягкий и притягательный. Какой бывает только в фантазиях.

Я вздыхаю. И прохожу.

Первое, на что я обращаю внимание, – тишина. Но не глухая, не давящая, а, скорее, манящая. Как в театре перед тем, как поднимется занавес. Вторая вещь – запах. Я не могу определить в нем что-то конкретное, но некоторые нотки все-таки угадываются. Он словно танцует вокруг меня: то карамельно-пряный, то травяной, то древесный. В нем есть что-то от сандала, что-то от ладана, но все вместе создает уникальный аромат.

Пол под ногами упругий, но не жесткий. По ощущениям такой же, как и в городе. Стены тоже выглядят необычно, они покрыты тканями, будто вся комната соткана из материи. Я замираю, не спешу делать следующий шаг и с нетерпением жду, что будет дальше.

Одно я знаю точно – я пришла туда, где для меня в очередной раз что-то изменится. И здесь меня не будут спрашивать, кто я. Здесь мне помогут это понять. Нахождение в Лиэтре стало для меня настоящей психотерапией. Это как собирать себя по крошечным кусочкам с самого нуля, точно конструктор «Лего».

Я стою на пороге комнаты, и у меня странное ощущение, будто я не только что пришла – а вернулась. Как будто была здесь когда-то, может, в одном из снов, может, в другой жизни.

– Добро пожаловать, – звучит голос позади.

Я вздрагиваю. Голос не громкий, глубокий и бархатный. Как капля густого вина, которая скатывается по горлышку бутылки.

Я поворачиваюсь – и вижу ее.

– Я Севия, – представляется женщина.

Она стоит у стены. На ней платье невероятной красоты. Ткань настолько полупрозрачная, что кажется несуществующей, но аккуратно скрывает складочками все интимные места. Смотрится необычно, завораживает взгляд. Волосы – убраны, но не строго. Парочка прядок выбивается, создавая эффект легкой растрепанности. Губы цвета спелой сливы, а глаза буквально пылают мудростью и знанием. И мне кажется, что это то знание, которое не передается словами. Оно сквозит в каждом движении, в каждом взгляде, в каждом вдохе.

– Ты пришла, – говорит она, и это не вопрос.

– Кажется, да, – отвечаю я. – Хотя я до конца не понимаю, куда именно и зачем.

– И не нужно, – она подходит ближе. Ее шаги почти не слышны. – Ты уже там, где должна быть.

Она протягивает руку. Я смотрю на нее. Изящная ладонь с тонкими пальцами и кольцами на нескольких фалангах. Я касаюсь ее пальцев, и внутри меня что-то отзывается. Где-то там, между ребрами. Отголосок прошлого.

– Здесь ты можешь снять все, – шепчет она. – Все, что мешало.

Я киваю. И почти не удивляюсь, как естественно звучат ее слова, пусть я все еще не до конца понимаю их смысл.

И вдруг ловлю себя на мысли: она без маски. Ведь все здесь были в масках. Ее же лицо открыто.

– А почему ты без маски? – спрашиваю я осторожно.

Севия на секунду будто улыбается глазами. Потом слегка склоняет голову.

– Я не прячусь, – говорит она спокойно. – Потому что откровенность не нуждается в защите. Когда ты становишься тем, что чувствуешь, – тебе нечего скрывать и не от кого прятаться.

Я молчу. Просто смотрю. Потому что понимаю – это не красивая заученная фраза. Это правда. Она такая. Настоящая, без прикрас.

И почему-то мне хочется хотя бы на шаг приблизиться к этому состоянию.

Севия ведет меня по коридору, бежевые стены которого поблескивают, как влажная кожа после купания. Мы не говорим – и в этом молчании больше смысла, чем в сотне терапевтических сессий. Я слышу свое дыхание, слышу ее шаги. Слышу, как пульс выравнивается, и мне становится непривычно легко и спокойно.

Мы заходим в комнату.

Там не просто красиво. Там… невероятно уютно. Каждая вещь знает, для чего она нужна здесь. Полог над лежанкой из мягкой пушистой ткани. Подушки – как бархатные облака. Десятки свечей придают помещению таинственную, пьянящую атмосферу. От них исходит приятный аромат. Сразу не уловить, но потом он раскрывается: перец, пачули, немного табака и что-то едва уловимое, чего никак не получается распознать.

Севия закрывает за мной дверь. Подходит ближе. Она ничего не спрашивает, не объясняет, а просто говорит:

– Разденься.

Это не приказ, но мне сразу хочется подчиниться. Просто точно знаю, что дальше мне эта броня не пригодится. Я не стесняюсь, не смущаюсь. Я устала бояться и прятаться. Осторожно стягиваю платье через голову. При этом испытываю невероятное ощущение освобождения.

Севия кладет руки мне на плечи. И я чувствую, как под кожей разливаются теплые волны от этих прикосновений.

– Ложись.

Я ложусь спиной на ложе, и ткань будто обнимает. Поверхность в меру твердая, тело сразу расслабляется. Я прикрываю глаза.

Хозяйка дома берет масло, немного выдавливает себе на ладони. Она прикасается к моей шее. Ее руки в масле медленно скользят по моей коже. Потом она опускается к ключицам. Следом к груди.

Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь каждым новым прикосновением. Тело отзывается. Где-то – мурашками. Где-то – щекоткой. Где-то – жаром.

– Это масло желаний, – поясняет она. – Оно поможет тебе вспомнить свои истинные мечты.

Ее руки двигаются спокойно и мягко, с уверенностью того, кто делал такое уже тысячи раз. Она точно знает, где копятся тревоги. Где спрятаны страхи. Где живет удовольствие, которое я на самом деле никогда не разрешала себе получать.

Я молчу, погрузившись в ощущения все глубже.

И с каждым касанием – неважно, где именно – я расслабляюсь все глубже. Перестаю сжимать пальцы ног, втягивать живот, держать подбородок ровно. Просто лежу, и позволяю теплу пробраться прямо под кожу и заполнить собой каждую клеточку.

Масло уже на животе, на бедрах и на плечах. Севия массирует меня, и невероятная легкость, точно освобождение, обволакивает меня. И вдруг я понимаю, что по щекам катятся слезы. Но не от боли, а от внезапного облегчения.

– У тебя все зажато. Вот здесь, – она касается области внизу живота. – Это страх быть нежеланной. Он завязался в тебе узлом. Очень тугой и глубокий. Хочешь отпустить?

Не получается ответить из-за слез. Просто киваю.

Севия целует мои пальцы. По одному. Потом ладонь. Затем запястья.

– Твое тело – не наказание. Не долг. Не визитка, которую ты предъявляешь другим. Это твой язык. И ты имеешь право говорить на нем. Громко. Или шепотом. Или стоном.

Я закрываю глаза. И все становится простым, прозрачным, честным.

В какой-то момент я понимаю: я не просто расслабилась. Я возвращаюсь к себе.

Чистый восторг, приход весны после затянувшейся зимы. Когда впервые за долгое время решаешь пройтись по травке без обуви.

Севия касается моего лба. Потом наклоняется и шепчет:

– У тебя будет еще один урок сегодня. Но он не от меня. Он от Тени. Ты сможешь найти его в саду. Только не бойся. Он покажет тебе еще одну грань.

Я открываю глаза. И мир внутри меня ощущается совершенно иначе. Я не чувствую себя прежней Мией. Я понимаю, что скоро от нее – прежней, – не останется и крохотного следа.

Севия уходит так же тихо, как и появилась – растворяется в ткани комнаты, оставив после себя запах масла и что-то еще, более тонкое, более пронзительное: уверенность, что мое тело – не объект для оценки. Оно – дом. Оно – язык. Оно – жажда, которую не нужно больше прятать.

Я лежу, пока масло медленно впитывается в кожу, будто само тело втягивает в себя то, что делала Севия. Тепло, прикосновения, слова. Легкость расходится по плечам, грудная клетка дышит свободнее, живот больше не сжат тревогой. Можно было быть мягкой, глупой, настоящей.

Внутри слышался зов. Как будто кто-то тянет меня сквозь воздух, сквозь пространство, куда-то за пределы этой комнаты. Как будто сад шепчет из-за стены: иди сюда.

Я неспешно встаю. Вижу что-то вроде шелкового халата на краю кушетки. Накидываю его на плечи и выхожу из комнаты.

Коридор теперь выглядит иначе. Темнее и тише. Свет, как чье-то размеренное дыхание: ровный, глубокий, бархатный. Ночь в Лиэтре не для сна. Она создана для созерцания внутреннее, сокровенное. Время, когда не нужно притворяться. Когда доступно то, что неприлично делать днем.

Сад начинается за аркой. Он… странный. Совершенно не похож на сад в привычном понимании жителя Нью-Йорка или любого другого города в той, моей старой реальности. Здесь нет прямых дорожек, нет понятной архитектуры. Деревья совсем низкие, зато с довольно толстыми стволами. Трава мягко светится под ногами. Везде протекают небольшие ручейки, но вода в них почти черная, с мерцающим серебром отливом.

Но я пришла сюда не для того, чтобы наслаждаться всей этой красотой. Севия обещала мне урок.

Я не видела его, не слышала. Но чувствовала. Как чувствуешь приближение грозы. Как чувствуешь взгляд в затылок. Как чувствуешь тепло – не от костра, а от чьего-то тела в полуметре.

Последняя пара уверенных шагов, и он вышел из тени.

На нем была маска. Да, снова маска. Простая, черная, без украшений. Она закрывала лишь половину лица. Сквозь небольшие прорези виднелись его ярко-зеленые глаза. Его одежда была как в кино о будущем: темный, обтекающий костюм, подчеркивающий каждую мышцу. Руки – открытые, сильные. Кожа чуть светится в лунном свете. Он не говорит. Просто смотрит. Но не в глаза – в глубь меня.

– Ты Тень? – спрашиваю я, голос чуть дрожит.

– Это не мое имя, – отзывается незнакомец.

– Ты не из тех, кто представляется, – я не спрашиваю. Констатирую.

Он согласно кивает головой.

– Почему? – спрашиваю я.

Он сокращает дистанцию между нами. Останавливается в полушаге. Воздух между нами – как натянутая струна. Он все еще не отвечает. Поднимает руку и касается моей щеки. Я моментально вздрагиваю.

Я не двигаюсь, просто жду. Но не от страха, а от напряженного, сладкого предвкушения.

– Кто ты? – шепчу я.

И он, так и не сказав ни единого слова, берет мою руку и кладет ее себе на грудь.

Прямо под моими пальцами бьется его сердце. Бьется неровно. Часто. Так по-настоящему, что я начинаю терять голову.

– Я не знаю, что ты делаешь со мной, – говорю я. – Но…

Он подается ближе. Его лоб касается моего. И я понимаю, что больше слова не нужны.

Я первая целую его. Осторожно, сначала просто касаясь губами. Но он отвечает сразу, глубоко,как будто сдерживал это желание слишком долго. Его руки сначала оказываются на моих бедрах, затем на талии, потом на спине. Прикосновения вовсе не такие мягкие и нежные, как у Севии. Скорее напротив, достаточно резкие и даже местами грубые. Но внезапно для себя я понимаю, что эта грубость сейчас мне безумно приятна. Он касается так, как будто он меня искал всю жизнь. Так, как никогда не касался Джон.