Развод, изменивший реальность

Он поднимает меня на руки, не спрашивая. Несет куда-то вглубь сада, где трава плотнее, где листья приятно шелестят, создавая свою мелодию. Мы падаем на землю, точно ныряем в воду. И я больше не думаю. Я ничего не боюсь. Ни тела, ни звуков, ни самой себя.

И вот уже я прикасаюсь к нему так, как никогда не прикасалась к Джону. Без запретов, без оглядки на то, как это воспримется. Его кожа пахнет дымом и солью. Его дыхание сбивается. Его ладони держат меня крепко – так, как будто я могу исчезнуть, если он отпустит.

Мы сливаемся не в ритме – в чистом инстинкте. Не по сценарию и не как в кино. Танец наших тел сводит с ума, мы не замечаем времени и как ночь постепенно подходит к концу.

В какой-то момент – я забываю, кем я была до всего этого. Там, за гранью. В Нью-Йорке. В галерее. В браке. Я не художница. Я не жена. Я не «Мия Ларсен». От моего бренного тела остались лишь кожа, жар, дыхание, пульс.

Когда все заканчивается – или, может, только начинается – мы лежим рядом. Я на боку, а он на спине. Моя рука на его груди. Его ладонь на моем бедре. Он все еще молчит. Но я все слышу. Слышу в его молчании больше, чем во всех письмах, что мне когда-либо писали.

– Спасибо, – шепчу я. – Не знала, что могу… так.

Он улыбается. И исчезает.

То есть по-настоящему исчезает, в прямом смысле. Я моргаю, и его нет. Как будто он был частью сада. Как будто ночь подарила мне его, чтобы я смогла узнать: я могу не просто существовать. Могу хотеть, вожделеть, быть желанной настолько. Быть… дикой, неистовой.

Я поднимаюсь. В груди все еще горит огонь. Колени испачканы в траве. На губах – вкус его поцелуев. Внутри – моя личная свобода. Я не стыжусь, испытываю неподдельные искренность и удовольствие. Мне кажется, еще немного, и я научусь быть счастливой.

Я медленно возвращаюсь в дом, но будто не по саду, а по собственной коже, по вчерашним шрамам, по границам, которые раньше не осмеливалась переступить. Трава ласкает ступни. Она мягкая, чуть влажная, я получаю отдельное удовольствие от соприкосновения с ней.

Внутри тихо. Но эта тишина не похожа на вакуум, что накрывал каждый день в квартире в Нью-Йорке. А точно в утреннем лесу после грозы: грязь смыта, а природа восстанавливается после пережитого стресса. Кажется, я вся пропахла им и до сих пор ощущаю сладковатый привкус его кожи. Животное желание по-прежнему стучит под ребрами.

Я захожу в дом, ноги сами ведут меня по пустому коридору прямо в комнату Севии. Она сидит на полу, на подушке. Спина прямая, руки на коленях. Лицо спокойное. Глаза прикрыты, она точно умеет ждать и хранит гораздо больше тайн, чем все остальные.

Я замираю в проеме, не зная, нужно ли что-то говорить. Нужно ли оправдываться или объяснять или наоборот делиться впечатлениями. Или может стоит сделать вид, что ничего не случилось. Я стою – растрепанная, вспотевшая, с травинками в волосах. И вдруг ловлю себя на том, что не стыжусь своего вида.

Я не считаю себя грязной. Не испытываю вины. Не чувствую, что должна что-то прятать. Только невероятное расслабление, которым окутано все тело. Севия поднимает на меня взгляд.

– Ты нашла его, – говорит она, улыбаясь.

Я киваю.

– Он был… – начинаю и замолкаю, потому что слов не хватает. Не знаю, как его описать. Он был – как голод, который не надо больше отрицать. Как правда, которую не надо доказывать.

Севия улыбается.

– Он – Тень желания. Он приходит только к тем, кто готов не притворяться. Не все его зовут. И не все выдерживают.

Я подхожу ближе. Сажусь рядом. Молча.

Мы сидим так какое-то время. Я слышу, как дышит она. Как дышу я. Как будто наши тела говорят языком, который я только начинаю осваивать.

– Ты боишься, что это было… «слишком»? – спрашивает она тихо.

Я снова киваю.

– Я так привыкла, – объясняю я. – С мужем отношения не складывались, я давно не ощущала в себе таких порывов… а может и никогда не ощущала, – я нерешительно пожимаю плечами.

– Ты не сделала ничего плохого, Мия. Ты просто была настоящей. И это – самое смелое, что можно себе позволить.

Я вдруг понимаю, что хочу плакать. Снова. Не от боли. Я ложусь на спину. Севия не вторгается в мои мысли, она и не говорит ничего. Просто присутствует.

– А что теперь? – шепчу я.

– Теперь ты знаешь вкус. И теперь ты не сможешь его забыть. Это – и есть свобода. Она не в том, чтобы делать, что хочешь. Она в том, чтобы желать по-настоящему. Без страха и без стыда.

– Мне… мне необходимо найти свою любовь, Севия, – почти шепчу я, когда глаза начинают слипаться от усталости.

– Ну, ну, милая. Мы дойдем до этого. Но для начала предстоит полюбить себя.

Я не отвечаю. Просто позволяю себе провалиться в сон.

В голове проносятся обрывки событий, которые произошли со мной за сегодняшний день. Я не знаю, кто я теперь. Не знаю, кем стану. Но знаю одно: назад возвращаться я не хочу. Потому что наконец услышала себя. Заговорила сама с собой не словесно, а через касания, желания. Услышала себя, а не чужие мысли. И на этот раз я готова пойти до конца.

Глава 7. Глубже прикосновений

Я просыпаюсь медленно. Будто тело само решает, когда можно вернуться из мира грез. Голова легкая, мысли текучие, неуловимые, словно я все еще в каком-то теплом сне. Простыня подо мной горячая и чуть влажная. Запахи пропитали ее насквозь: густой пачули, сладкое вино и солоноватые приятные нотки. Я не шевелюсь. Лежу на спине, глаза все еще закрыты, грудь вздымается медленно, ровно, будто прямо внутри меня только что закончилась гроза, и теперь все стихло.

На коже до сих пор чувствуются остатки масла со вчерашнего дня. Это не вызывает неприятных ощущений. Напротив, тело ощущается нежным, почти бархатистым на ощупь. Я провожу пальцами по животу, вдоль ребер, и радуюсь давно забытой дрожи от прикосновений, которая возникает даже от моих собственных рук. Усталости, с которой я просыпалась в Нью-Йорке, нет. Страха тоже нет. Только томительное волнение и… мягкое, сладкое ощущение – как от глотка крепкого вина на пустой желудок. Внутри все пульсирует: медленно, уверенно, живо.

Наконец, я открываю глаза. Первое, что я замечаю – я нахожусь не там, где уснула. Здесь нет ткани на стенах, нет шелковой драпировки и ароматных флаконов на столиках. Комната совсем другая. Обстановка простая, но уютная. Свет проникает через большое окно с деревянными чуть приоткрытыми ставнями и ложится яркими полосами на пол из темного дерева. Стены покрыты грубо отделанным камнем пастельно-желтоватого оттенка. Выглядит так, будто плиты специально вымачивали в солнечных лучах.

Подо мной широкая кровать. Матрас плотный, высокий, простыни белоснежные, невероятно приятные на ощупь. В комнате расставлены свечи – они уже догорели, но ароматы еще витали в воздухе. Воздух теплый, прогретый, но по коже проносится легкий ветерок с улицы.

Я осматриваюсь. По краям кровати лежат декоративные подушки, идеально подобранные под общий интерьер. Рядом стоит низкий комод с большими ящиками.

На полу я замечаю мягкий ковер с простым орнаментом. В изножье стоит плетеная корзина. В ней лежит какая-то одежда или просто ткани. Одна из этих тканей похожа на халат, который я вчера носила. Но я точно не в комнате у Севии. Так где же я тогда?

Я медленно приподнимаюсь на локтях. Торопиться никуда не хочется, но энергия внутри толкает вперед. Я не помню, как попала сюда, но мне здесь хорошо, спокойно и как-то особенно легко.

Не только мысленно, но и телесно. Как будто комната приняла меня, как будто знала, что я приду. Ни одной детали, которая бы раздражала глаз, ни одного запаха, который был бы лишним. Все точно на своих местах и подобрано для меня.

Еще несколько минут я позволяю себе ничего не делать. Подушка мягкая, пахнет чем-то успокаивающим, словно смесью лаванды и сушеных трав. С каждым вдохом во мне укореняется это ощущение: все правильно. Именно так, как и должно быть.

Я медленно откидываю одеяло и свешиваю ноги с кровати. Ступни касаются ковра. Я встаю, тянусь, чувствуя, как разминаются мышцы. Бедра слегка болят после вчерашнего напряжения. Но это приятная боль. Очень приятная.

Прохожусь по комнате. И замечаю на столике у окна небольшой сложенный лист бумаги. Записка лежит ровно по центру – так, что ее невозможно не заметить.

Я медленно разворачиваю листок. Бумага пахнет теми же маслами, какими пользовалась Севия.

«Теперь это твоя комната. Не против? Ты начала раскрываться. Исследуй себя и этот мир».

Я улыбаюсь, прикусываю губу и киваю. Конечно. Все логично. Это моя комната, та самая. Я поняла это, как только распахнула глаза.

Рядом с запиской стоит деревянный поднос. На нем – завтрак. Небольшая пиала с запеченными фруктами, кусок поджаренного хлеба, намазанный мягким сыром, и чашка ароматного чая. Все еще теплое. Над чашкой поднимается легкий пар. Становится еще уютнее, чем прежде. Улыбка невольно появляется на моем лице.

Я сажусь у окна, подворачиваю под себя одну ногу и откусываю кусочек хлеба. Он приятно хрустит. Сливочный сыр очень нежный на вкус. Фрукты – груша и инжир, кажется, присыпаны корицей и политы медом. Я ем медленно. Не потому что думаю о чем-то, а потому что не хочется спешить.

После завтрака я встаю из-за стола и снова потягиваюсь, а потом думаю о том, что после таких ночей, как вчера, не возвращаются к прошлому. После таких прикосновений – не живут прежним. Я беру халат и накидываю его. По телу пробегает легкая дрожь – приятная, тянущаяся от лопаток до коленей. Я чувствую себя гибкой, мягкой и легкой. Как же хорошо!

Я медленно покидаю дом и выхожу на улицу. Вдыхаю утреннюю прохладу полной грудью, хотя казалось, что за пределами дома еще жарче, чем внутри. Улавливаю свежий аромат. Похоже на смесь хвои и древесной коры. Под ногами мягкая трава, которая обдает свежестью кожу. Мне не хочется надевать обувь. Хочется ощущать все эти прикосновения, прочувствовать их полностью, пропустить через себя. Ступни с непривычки слегка сжимаются, но я не останавливаюсь. Воздух здесь другой – свежее, чем вчера, чуть влажный. Я сразу понимаю: это не тот вход, через который я заходила.

Я не на парадной стороне дома. Здесь нет дороги, по которой я шла после встречи с Ринном, нет шумов отдаленного карнавала. Здесь все тише и спокойнее. Передо мной раскинулся пышный и цветущий лес. Он начинается почти сразу, стоит только переступить порог. Никаких заборов, никаких ступенек или дорожек. Только природа и я.

Листва слегка шелестит. Солнце еще не поднялось достаточно высоко, лучи местами пробиваются между ветвями. Я наслаждаюсь прекрасным видом. Не знаю, зачем иду туда, но ноги сами выбирают направление. Пояс на халате развязывается, обнажая плечи. Я не поправляю. Подставляю тело под ласки ветра и листьев. Мне нравятся их прикосновения. Где-то сбоку я слышу журчание воды. Наверняка это ручей или, быть может, источник. Запахи здесь совсем другие, нежели в городе – никаких духов, специй или кофе. Только хвоя, мох и свежая древесина. Я двигаюсь дальше, пробираясь вглубь по узкой тропинке. Деревья смотрят на меня сверху вниз. Ловлю себя на мысли, что здесь невероятно красиво и спокойно.

Вдруг я вижу его.

Мужчина сидит на пригорке, немного в стороне от тропинки, будто нарочно так, чтобы можно было заметить. Спиной ко мне, но я понимаю, что он слышал мои шаги. Не оборачивается, не встает, просто остается в том же положении: одна нога подогнута, вторая вытянута вперед, руки лежат на коленях. Он неподвижен, точно является частью природного ландшафта.

На нем темные, грубые штаны. Она практичная, без всяких излишеств. Торс открыт, что сразу привлекает мое внимание. Плечи у незнакомца широкие, спина – точно выточенная из камня. Я подхожу таким образом, чтобы взглянуть хотя бы на его профиль, и вижу маску. Конечно же. На лице черная маска с узкими прорезями для глаз. Она закрывает его лицо от линии роста волос до середины щек. Я замираю.

– Что ты делаешь?

Он чуть поворачивает голову в мою сторону. Говорит без спешки, ровно:

– Созерцаю.

Мне достаточно лишь его голоса, чтобы немного влюбиться. Тембр низкий, немного хриплый, но очень приятный на слух. Он спокойный, без лишней манерности.

– Что именно?

– Все, – просто отвечает он.

Я подхожу ближе. Он медленно поднимает взгляд на меня. Сквозь прорези в маске я вижу его глаза. Чисто-серые, обрамленные длинными ресницами. С его стороны – ни одного лишнего движения, ни одного вопроса.

Я останавливаюсь в паре шагов. Халат, кажется, распахивается сильнее, но я не обращаю на него внимания.

– Ты знаешь, кто я? – спрашиваю зачем-то я.

Видимо я привыкла к тому, что все здесь слишком странно. Слишком непривычно, не так, как было в моей старой жизни. Вдруг таинственный незнакомец из леса знает мое имя? В Нью-Йорке точно не спросишь, знает ли случайный прохожий твое имя.

– Нет, – отвечает он просто. – Но ты без маски. Это необычно.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, игнорируя его слова про маску.

Он молчит пару секунд, как будто решает, стоит ли мне говорить. Потом коротко отвечает:

– Кайло.

Я киваю. Почему-то мне кажется, что его имя очень подходит голосу.

– Я Мия, – представляюсь с улыбкой.

Он кивает в ответ. И снова смотрит вдаль. На деревья и ветви, что шевелятся под дуновениями утреннего ветерка. На мир, с которым он точно слился в одно целое.

Мы молчим, но не потому что нечего сказать. Скорее, потому что слова сейчас не нужны. Я не чувствую ни неловкости, ни желания заполнить паузу. Он сидит, а я просто стою рядом. И все между нами уже есть какая-то связь. В этом воздухе, в этих листьях и в том, как он смотрит. Я решаюсь сесть рядом. Он не отстраняется, только чуть поворачивает лицо ко мне.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет.

– Тогда почему ты здесь?

– Говорю же, просто наблюдаю. Иногда полезно вот так посидеть и понаблюдать за миром.

Я смотрю на него. А он – на меня.

– Ты любишь лес? – спрашиваю я чуть тише, чем раньше. Мне не хочется спугнуть эту уютную тишину.

Он, немного подумав, согласно кивает.

– Здесь все по-настоящему. Деревья не притворяются. Ветра не делают вид. В лесу все просто. Тишина, спокойствие, умиротворение.

Я слушаю и почему-то чувствую, как внутри теплыми волнами разливается умиротворение. Мне нравится его голос. Такой ровный и спокойный, невольно хочется довериться каждому слову. В нем нет ни капли флирта или напускной вежливости.

– А еще тут не смотрят, кто ты и что ты сделал. Лесу все равно, – продолжает он.

Я не знаю, что ответить, так что просто киваю. Чувствую, как во мне просыпается желание рассказать нечто личное. То, что обычно скрывала за фразами «все в порядке» и «неважно».

– В Лиэтре еще ничего, как мне показалось. А там, откуда я, никогда не бывает спокойно, честно и тихо, – вспоминаю я. – Там никто не оставляет тебя в покое. Там всегда кто-то смотрит, оценивает. Или ждет чего-то. Или хочет что-то объяснить. Особенно, если ты – женщина.

Кайло не перебивает. Просто сидит и ждет, когда я договорю.

– Я из Нью-Йорка, – говорю я. – Может ты что-то знаешь об этом городе. Там я была художницей. У меня даже была своя галерея. Звучит красиво, да? Я тоже когда-то думала, что нет ничего лучше, чем заниматься любимым делом. В итоге, я изливала душу в свои картины, но никто этого так и не понял.

Неужели я действительно произнесла это вслух? Удивительно, что именно сейчас. Даже Севии я этого не говорила.

– У меня был муж, Джон. Он был… – я замолкаю, подбираю слова. – Он был идеальным для всех, но только не для меня. Его никогда не интересовало, как я чувствую себя в наших отношениях. Он просто хотел, чтобы я была удобной. На деловых встречах – красивая, на вечере с коллегами и друзьями – умная и интересная, в жизни с ним – молчаливая и незаметная.

Кайло продолжает меня слушать. Глаза под маской не моргают. Я вижу, что он внимательно меня слушает.

– Он не воспринимал меня как женщину. Только как… вложение, может, или проект. Ему было удобно иметь статус женатого мужчины, только и всего. Он всегда любил целовать меня в лоб перед своими коллегами и рассказывать про мою галерею и то, сколько картин иной раз продается за год. А я в это играла годами. Пока однажды не пришла домой с кофе, который он раньше любил. А он… – я замолкаю, чувствуя, как в горле встал ком. – А он был в нашей спальне с другой. Даже не смутился.

Кайло все еще молчит. Он не вставил ни одного комментария. И что самое важное – не пытался меня пожалеть. От этого мне сейчас только легче.

– После этого я ушла. Не сразу. Сначала пыталась… вернуть, договориться, понять. Потом оказалась здесь.

Несколько секунд тишины, и я пожимаю плечами. Прекрасное летнее утро, лес шумит. Волосы приятно щекочут кожу на шее. Все, как и было, только теперь дышится свободнее.

– Он тебя не заслуживал, – говорит Кайло наконец.

Просто, без лишнего драматизма. Однако в это очень хочется поверить. Поэтому я улыбаюсь.

– А ты откуда знаешь?

– Я смотрю на тебя и вижу. Все куда проще, чем кажется.

Сердце пропускает удар. Я не знаю, кто он и откуда. Я не знаю, зачем он здесь и что будет дальше. Но рядом с ним не нужно быть осторожной, не приходится подбирать слова. Внезапно я думаю о том, что могла бы остаться с ним. Пусть даже это не продлиться долго. Я бы хотела вот так сидеть и болтать о чем-нибудь. Или просто молчать. Или… да какая разница? Я поворачиваюсь к нему лицом, и мы снова смотрим друг другу в глаза. Этого оказывается достаточно, чтобы он понял – я хочу его. Здесь и сейчас. И он тоже это понимает.

В следующее мгновение его рука – на моей талии, и я даже не успеваю вдохнуть, как оказываюсь прижата к земле. Он целует резко. Так, что у меня перехватывает дыхание. Он не нежный, да и не должен быть. Я не жду нежности сейчас. Он кусает мою нижнюю губу, и в этом укусе больше желания, чем в десятке медленных поцелуев.

Его рука скользит по моему бедру, пальцы сжимают кожу. Я чувствую, как кожа под его прикосновениями начинает плавиться и гореть. Такого не было с Ринном и уж тем более с Джоном. Дыхание Кайло обжигает шею, пальцы проникают под ткань халата, и в ту же секунду он отлетает в сторону.

Я цепляюсь за его крепкие плечи Ощущаю, как напрягается буквально каждая его мышца. Его движения быстрые, уверенные, будто он знает каждый изгиб моего тела, хотя не прикасался ко мне раньше.

Я оставляю следы от ногтей на его спине. Кайло не реагирует – или наоборот, это только заводит его сильнее. Он спускается поцелуями ниже, и я не успеваю думать. Только дышу. Он касается меня, а я как будто искала эти прикосновения всю свою жизнь. Я слышу, как срывается вздох с его губ, когда он входит в меня. И я больше не могу сдерживать своих эмоций. Мои стоны тонут в лесу, они становятся частью пространства. Я зарываюсь пальцами в его волосы. Он целует меня в шею, кусает мочку уха. Мое тело пульсирует от его рук и губ. Я растворяюсь, как краска в воде. Я теряюсь, кричу. Он не останавливается. Его ладони – на моей талии, на шее, в моих волосах. Его дыхание сбилось. Он сжимает меня ладонями, бедра ускоряют свой темп… мы доходим до кульминации одновременно.

Я лежу на траве, халат где-то в стороне, волосы растрепаны. Я понимаю, что на коже проявятся следы от его прикосновений. Стараюсь восстановить дыхание, но не получается. Кайло смотрит на меня долго и внимательно. Изучающе. Он будто хочет прочитать меня, постигнуть. Или просто понять.

Его рука – у меня в волосах. Пальцы медленно перебирают пряди, гладят затылок, задевают кожу за ухом. Это движение не про физическое желание. Мне кажется, что оно – про «быть рядом». Про «остаться». И мне хочется верить в это.

– Ты прекрасна, – вдруг произнес он.

Я не моргаю.

– Твой Джон… был болваном.

Пауза.

– Или просто слепым.

– Скорее, и то и другое, – усмехаюсь я, хотя на самом деле его слова отзываются щемящей нежностью.

Он продолжает гладить меня по волосам. Уверенно, но осторожно. И я снова думаю: а вдруг это он? Не просто случайный встречный, а та самая любовь, которую я должна была здесь найти?

– А ты? – спрашиваю я, придвигаясь к нему чуть ближе. – Какая у тебя… история?

Он замирает. Пальцы в моих волосах замирают. Кажется, я спросила что-то не то.

– Да, – отвечает он наконец.

– Ты любил? – уточняю я.

Он смотрит куда-то вверх, в ветви над нами.

– Любил, – отвечает он, заложив руку под голову. – Сильно. По-настоящему.

Я молчу. Не давлю, но мне хочется знать больше. Что-то в его голосе говорит о том, что он пережил боль, которую потом спрятал слишком далеко. Мы лежим в тени. Слышится легкое шуршание листвы, деревья и кусты покачиваются от ветерка.

– А что случилось? – спрашиваю я мягко.

Он не отвечает. Только медленно качает головой.

– Потом. Не сейчас.

Я киваю. Но все же решаюсь на еще один вопрос. Нет, скорее просьбу:

– Сними маску, Кайло. Пожалуйста.

Он замирает и одергивает пальцы от моих волос, как будто случайно задел огонь. Садится. Его спина моментально выпрямляется, а тело заметно напрягается. Он больше не смотрит на меня.

– Нет, – звучит довольно тихо, но резко.

– Почему?

Он лишь смотрит в сторону. Туда, где между деревьями пробивается свет. Потом коротко выдыхает, но так и не отвечает. Я предчувствую, что он уйдет. Это ощущение приходит раньше действий.

– Ты не останешься? – все же спрашиваю, голос слышится ниже на тон.

Он медленно встает, будто не хочет потревожить ни меня, ни тишину леса. Затем тянется за своей одеждой, не торопясь, начинает одеваться. Я сажусь, прикрываясь краем халата, который валяется рядом. Просто вопросительно смотрю на него.

– Да, мне надо идти, – сухо отвечает он.

Просто и ровно. Ни намека на извинения или сожаление. Я теряюсь.

– Почему? Это из-за маски? Можешь не снимать… – я не успеваю договорить.

Он чуть поворачивает голову.

– Не бери в голову. Просто правда надо идти.

Я снова смотрю в его глаза – те самые, серые, спокойные, упрямо честные. И мне очень хочется спросить:

– А мы… увидимся еще?

Он не отвечает сразу. Подходит ближе. Опускается на колено, на уровень моих глаз. Его ладонь касается моего лица. Пальцы скользят по щеке к затылку. Его прикосновения хоть и уверенные, но чрезвычайно нежные, отдаются мурашками по спине.

– Я не знаю, когда, – говорит он. – Но думаю – да. Мы пересечемся. В Джойтопии всегда так.

Я улыбаюсь, хотя и думаю, что где-то я это уже слышала. Да, Ринн говорил что-то подобное. Никакой конкретики. Поэтому мне немного грустно. Совсем чуть-чуть.

Кайло встает, разворачивается и начинает удаляться в глубь леса по тропинке. Я закрываю глаза, чтобы не видеть как он уходит.

Я остаюсь одна лежать на траве еще какое-то время. Тело пылает, в груди тихо бьется сердце. Чувствую ли я себя растерянно? Да. Но я стараюсь не думать об этом. Мне хочется верить, что мы все-таки встретимся вновь.

Я поднимаюсь. Тело отзывается приятными ощущениями. Ноги дрожат, но мне нравится это ощущение. Как будто внутри осталось эхо от случившегося.

Я оборачиваюсь к тропинке и направляюсь обратно к дому Эхо. Мои шаги медленные и легкие. Мне не нужно торопиться. Я думаю о его руках, дыхании, взгляде. Немного жаль, что все кончилось, но я понимаю, что как бы жизнь не сложилась дальше, эта встреча в любом случае навсегда останется со мной.

А потом, кто знает, может моя интуиция права, и он и есть «тот самый»?

Может быть. Мне только предстоит разобраться в этом. Я иду по тропинке. Воздух заметно нагрелся, солнце ярко светит над головой. Лес размеренно шумит, то тут, то там раздается пение птиц. И мне хорошо. По-настоящему хорошо.

Глава 8. Уроки любви к себе

Я поднимаюсь по ступеням к дому Эхо, под ногами, быстро взбегающими по ступенькам, гладкая, чуть прохладная древесина крыльца. Халат прилип к спине. Он немного влажный, потому что полежал в траве, покрытой утренней росой. В голове – тихий гул. Остатки чего-то большого, сильного, и даже неприличного. Ловлю себя на мысли, что все еще не могу решить, а что же произошло на самом деле? Меня трясет, но вовсе не от холода. Просто внутри все наэлектризовано, как после удара током.

Перед дверью стоит Севия. Она чуть сонная, потягивается, но улыбается. Полупрозрачное платье струится по ее загорелой коже, удачно подчеркивая, но не выставляя напоказ изящные изгибы. Волосы собраны в высокий хвост, откуда выбиваются несколько прядей. В воздухе я ощущаю запах жасмина и масла мирры, но теперь он не пьянит, а скорее отрезвляет.

– Ты сияешь, как после хорошего массажа, Миа, – усмехается она, склонив голову. – И все же… взгляд у тебя встревоженный.

Я задерживаю дыхание, сжимаю край халата, но ничего не отвечаю. Она ждет. Мне хочется отвернуться, но я не двигаюсь. Просто стою перед ней, как перед зеркалом, которое знает обо мне чуть больше, чем нужно.