Развод, изменивший реальность

– Он был груб? – спрашивает Севия.

– Нет, – отвечаю я, и голос звучит тише, чем ожидала. – Он был… искренним.

Севия приподнимает бровь, но не комментирует. Мы входим внутрь. Дом встречает нас теплом и запахом ванили.

Она идет впереди. Я следую за ней по коридору, стараясь не смотреть на свое отражение в периодически встречающихся зеркалах. Мне кажется, если я сейчас увижу себя, то растеряюсь еще больше. Мы сворачиваем в комнату, где я не бывала раньше. Это не спальня и не гостиная. Ничего лишнего: только большое зеркало на стене, низкий стол с резными ножками и несколько подушек на полу. Белый свет льется из двух ламп, расположенных по обе стороны от зеркала. На удивление здесь нет особенной атмосферы. Ничего непривычного для меня. Почти как в любой фотостудии Нью-Йорка.

– Раздевайся, – велит мне Севия спокойно. – Останься в том, в чем чувствуешь себя собой.

Я смотрю на нее вопросительно. Она кивает. Я скидываю халат. Под ним – только кожа. Ничего лишнего.

Севия подходит к столу, достает тонкий флакон с маслом и ставит перед зеркалом.

– Говорить ничего не надо. Просто сядь. Смотри. Без оценки, без осуждения и без похвалы.

Я опускаюсь на подушку, ноги подгибаю под себя. Спина выпрямляется сама собой – привычка. Передо мной зеркало. Большое, чистое. Мое отражение сидит прямо напротив, обнаженное и незащищенное. Я подношу ладонь к щеке – в зеркале рука делает то же самое. Почему-то это раздражает. Как будто я жду, что оно – отражение – вдруг откажется подчиняться и повторять за мной.

– Что ты видишь? – голос Севии раздается за моей спиной.

Она стоит чуть в стороне, и я не вижу ее отражения. Я не отвечаю. Не могу. Мои глаза скользят по телу: плечи, ключицы, грудь. Живот. Бедра. Я вижу женщину, которая как будто только что вышла из огня. Кожа с легкими пятнами – отметины, оставшиеся мне на память от мужчин, с которыми я была последние дни. Волосы растрепаны. Грудь вздымается в такт дыханию. Я выгляжу… живой. Но… я ли это вообще?

– Тебе хочется отвернуться? – голос Севии звучит ближе. Она подходит ко мне.

Я киваю. Ее ладонь касается моего плеча.

– Смотри. Давно ли ты рассматривала себя вот так честно?

Я не знаю. Наверное, не делала этого с тех пор, как Джон начал говорить, что определенные позы подчеркивают недостатки моей фигуры. Я стала избегать зеркал. Легкий утренний макияж, который я наносила за пару секунд, и беглый взгляд в коридоре. Непросто смотреть на себя так открыто.

– Это твое тело. Оно не требует объяснений, – шепчет она. – Оно просто есть. Прими его. Не нужно больше играть по чужим правилам.

Я сжимаю пальцы на коленях. Пальцы начинают дрожать.

– Можно я выйду?

– Нет, – говорит она мягко. – Еще нет. Позволь себе хотя бы немного побыть с собой. Только с собой. Увидь не жену. Не любовницу. Не художницу. Просто – женщину.

Я злюсь. На себя, на нее, на отражение. Мне хочется закричать, убежать, спрятаться. Но я остаюсь. Сижу и смотрю. Через минуту что-то начинает меняться. Я больше не вижу только тело. Я начинаю замечать, как свет ложится на шею, как изгибается линия бедер, как угол губ чуть опущен вниз. Это не идеальная картинка. Это я.

Севия не говорит больше ни слова. Только присаживается рядом. Мы сидим в тишине. Я не знаю, сколько проходит времени. Может, пять минут. Может, полчаса.

– Достаточно, – наконец произносит она.

Я выдыхаю. Словно всплываю на поверхность из глубины озера.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю, – честно говорю я.

Она искренне улыбается.

– Тогда запомни это. «Не знаю» – тоже этап. Можешь приходить в эту комнату, если захочешь.

– Зачем? – спрашиваю я на автомате.

Севия снова улыбается и оставляет мой вопрос без ответа. Я надеваю халат. Мы выходим из комнаты. Я не оборачиваюсь на зеркало, но знаю – завтра я вернусь сюда.

Хозяйка дома ведет меня в другую часть дома. Мы проходим мимо открытого пространства – что-то вроде кухни. Я вижу несколько людей, которые трудятся у столов. Я даже немного удивляюсь, потому что впервые в этом доме я замечаю кого-то кроме нас с Севией. Я встречаюсь взглядом со смуглой девушкой с потрясающе яркими голубыми глазами. Она лучезарно улыбается и кивает мне в качестве приветствия. Я чуть растерянно киваю в ответ.

– Хочешь чаю? – спрашивает Севия.

– А? – отвлекаюсь на ее голос. – Там же нет афродизиака?

Уточняю, потому что кажется, будто от Севии и этого места можно ожидать, чего угодно. А мне хочется быть готовой к новым приключениям. Она смеется.

– Нет. Так уж и быть, сегодня будет просто чай, – шутит она. – А вообще, искусственные усилители желаний – не в моем духе. Истина в естественности.

На кухне все просто: глиняные чашки, легкий аромат трав и еды. Мы присаживаемся за круглый столик и девушка с красивыми глазами наливает нам чай. Я чувствую, как руки наконец перестают дрожать. Мы сидим напротив друг друга, как подруги. Хотя я все еще не уверена, кто Севия для меня. Учитель? Проводник?

– Ты ведь была там, в лесу, с кем? – спрашивает она.

Я киваю. Отвечать не хочется, но она и не ждет объяснений.

– Ты увлеклась, – говорит она спокойно. – Это хорошо. Необходимо даже. И я знаю, о чем ты думаешь. Но не торопись называть это любовью.

– А если это и правда она? – не выдерживаю я.

– Тогда она тебя подождет, – отвечает Севия. – Но, Миа, ты еще не выбрала себя. Ты все еще ждешь, что кто-то сделает это за тебя.

Я не спорю, потому что понимаю: она права. Почти в тишине мы допиваем чай.

Затем Севия поднимается из-за стола и жестом руки предлагает пойти за ней. Я не заставляю ее долго ждать. Делаю последний глоток и поднимаюсь на ноги. Мы вновь оказываемся в коридоре.

– Может повторить сеанс массажа? Как ты делала в прошлый раз? – осторожно спрашиваю я.

Севия передвигается невероятно плавно, с грацией кошки. Однако я едва за ней поспеваю. Мне остается лишь теряться в догадках о том, как ей удается сохранять изящность движений на такой скорости.

– О, милая. Тебе понравилось? – невзначай спрашивает она, не сбавляя шаг.

– Конечно. Это было… это… я давно так не расслаблялась, – мне тяжело подобрать слова.

– Массаж подождет. А сейчас у нас по плану письмо.

– Письмо? – удивленно переспрашивает я.

Севия тем временем сворачивает в очередную комнату, в которой я до этого не была. Я еле успеваю притормозить на повороте, но прохожу вслед за ней.

– Да, именно.

Она подходит к небольшому столику, на котором лежит свернутый в рулон лист плотного пергамента, а рядом – тонкое перо с резным наконечником. Севия берет в руку сверток и оборачивается ко мне.

– Бумага бережно хранит каждое слово, даже если ты эти слова забудешь, – говорит Севия, садясь на край кресла, которое стоит рядом со столиком. – Пиши тому, кого любишь искренне, без условий. Кому не ставишь оценок. Просто любишь и все.

– Это какой-то новый психологический трюк? – спрашиваю я, подходя ближе к столу.

– Если хочешь, пусть будет трюк, – она пожимает плечами. – Но попробуй. Вложи в строки всю свою любовь и принятие.

Севия протягивает мне перо.

– Ну… я не знаю… – мне становится неловко.

– Тут не надо ничего знать. Просто делай, – настаивает она.

Я внимательно смотрю на нее пару секунд, а потом беру перо.

– Оставлю тебя одну.

Она встает и выходит. Я пожимаю плечами, но сажусь в кресло и раскручиваю пергамент. Бумага гладкая, приятная на ощупь. Я прижимаю верхний край листа увесистыми подсвечниками, которые также стоят на столе, устраиваюсь поудобнее и задумываюсь на мгновение.

Первая фраза никак не идет. Я держу перо, опускаю его к листу – и поднимаю снова. Пробую снова. Думаю про себя, что же можно написать? Может:

«Ты – хороший человек»?

Да нет, не то. Слишком просто. Глупо звучит.

А что если:

«Я горжусь тобой».

И опять мимо. Слишком официально. Как будто это сказал бы кто-то из рекламного ролика про психотерапию и уверенность в себе. Я начинаю нервничать. Потом кладу перо на край стола. Закрываю глаза.

Кому я могла бы это сказать? Сейчас не хочется думать про Джона или даже про маму. Пусть это будет кто-то без имени. Просто человек, который мне искренне дорог. Которого хотелось бы поддержать и обнять.

Я снова беру перо. Медленно, без давления, начинаю писать:

«Я люблю твой голос. Люблю, как ты щуришься на солнце. Ты умеешь мечтать по-крупному и совершать безумные поступки. Я слышу, как ты молчишь, когда хочется кричать. Я знаю, сколько в тебе силы, хотя ты об этом забываешь».

Останавливаюсь. Перо чуть дрожит в пальцах. Бумага будто стала теплее. Я читаю вслух:

– Ты умеешь мечтать по-крупному.

Слова звучат громко, будто я сказала их в микрофон. Но в комнате тишина. Зрителей нет, никто меня не осудит за все те глупости, что я напишу или произнесу вслух.

Я продолжаю:

«Ты умеешь противостоять трудностям. Просто иногда устаешь держать спину ровно. Ты всегда находишь выход. Не позволяй чужому мнению сбить себя с пути. В тебе столько силы. Но я люблю тебя за каждую твою слабость. Я рядом. Я вижу тебя, и мне не нужно больше ничего».

С каждым предложением пишется легче. Как будто я не думаю даже. Просто двигаю рукой и само собой появляется строчка за строчкой. И в каждой из них – что-то простое, не пафосное, но очень нужное.

«Я люблю тебя таким, какой ты есть. Ты есть. И этого достаточно».

Я ставлю точку и медленно откладываю перо. Чувствую, что внутри что-то переменилось. Как будто в узелке, который я давно носила с собой, кто-то развязал первую петлю.

Я сворачиваю пергамент, но не плотно. Не знаю, что из этого эксперимента выйдет, но Севия точно знает, что делает.

Дверь открывается. Хозяйка дома стоит в проеме.

– Как тебе такая практика? Как лекарство? Горько, но необходимо? – спрашивает она.

– Кажется, да. Но горечь в конце сменилась сладостью, будто ложку меда съела.

Она кивает.

– Сохрани письмо. Потом перечитаешь. Но не сегодня.

Я прижимаю пергамент к груди. Как что-то, что нужно сохранить, – не для всех, только для себя.

– Готова идти дальше?

Я лишь согласно киваю головой. Мы вновь оказываемся в коридоре. Севия проходит к широкой двери и открывает ее. За порогом очередная комната. Большая, но почти пустая. На полу я вижу несколько сундуков. В углу – зеркало в полный рост.

– Завтра бал. Мы идем. Тебе нужна маска.

Я замираю.

– Я ведь учусь быть собой.

Не знаю, зачем говорю это. Здесь почти все ходят в масках, и мне пора бы выбрать свою. Однако в некоторой степени мне даже нравилось быть самой собой среди этого маскарада.

– Но это карнавал, Мия. Таков уж обычай, – отвечает она. – А вот если найдешь свою – она станет щитом. Или просто украшением.

Я не до конца понимаю, о чем она говорит, но уточнять не хочется. Просто вхожу в комнату и сразу чувствую, как внутри поднимается странное волнение. Как будто я снова вернулась в свою любимую мастерскую. Только теперь холст – я сама.

Севия подходит к сундуку и открывает крышку. Внутри – маски. Десятки. Может, сотни. Разных форм, цветов, размеров. Они лежат слоями, как лепестки.

Хозяйка дома Эхо садится на корточки и начинает аккуратно раздвигать верхний слой. Она делает это бережно, как будто перелистывает страницы личного дневника. Я присаживаюсь рядом и смотрю. Вижу лакированную черную маску, обрамленную тонким серебром. Рядом – белая, почти прозрачная, с золотой пылью по краям. Есть маски, усыпанные перьями, есть с бисером, с лентами, с полудрагоценными камнями. Одна похожа на разбитое зеркало, другая – на лицо кошки. Каждая притягивает взгляд по-своему.

– Это все твои? – спрашиваю я.

Севия улыбается, вытаскивает одну, держит ее в ладонях.

– Чужие. Но оставленные здесь. Кто-то прятался, кто-то играл. Кто-то наконец снял – и ушел.

Она смотрит на меня внимательно, не торопится.

– Вопрос один, Мия. Какую ты наденешь, если решишься все-таки полюбить себя?

Я вздыхаю, опускаю взгляд в коробку. Серебряная – слишком кричащая. Красная – красивая, но тоже чересчур. Легкая с лентами – как будто просит внимания. Мои пальцы перебирают их. Некоторые вызывают отторжение. Некоторые – улыбку. Я вытаскиваю одну, кажущуюся неприметной: матовая, цвета слоновой кости, с мягкими линиями и легким орнаментом по краям, будто кто-то рисовал по ней простым карандашом.

Я примеряю ее. Маска садится мягко, ничего не мешает. Я чувствую, как она слегка касается скул, но это вызывает лишь приятные ощущения. Она скрывает лицо частично, и мне это нравится.

Севия улыбается.

– Кажется ты выбрала что-то свое, – замечает она.

Я не отвечаю. Севия подает мне ленточку.

– Хочешь, помогу завязать?

Я поворачиваюсь к ней спиной. Ее пальцы ловко скользят по ленте. Затягивают, но не туго. Я слышу, как она говорит тихо, почти шепотом:

– Любовь к себе – это искусство, которое надо постигать. Это не крик. Это путь. Это шаги. Один, другой. В падении тоже есть красота. Ты выбрала не самую яркую. Но, может, самую честную. А честность – это всегда начало настоящего.

Севия подает мне небольшое зеркало в раме. Я беру его, смотрю в отражение. Маска подчеркивает черты лица. Не скрадывает, а, скорее, оформляет.

– Ты готова к балу? – спрашивает она.

– Нет, – отвечаю я. – Но я точно не такая, как раньше.

Севия кивает и закрывает сундук.

Мы выходим из комнаты, теперь маска будет со мной. В коридоре тихо. Я иду по нему босиком, ощущая подушечками пальцев все шероховатости пола. В голове нет суеты. Чувствуя себя легко и свободно.

– Но это еще не все, – с лукавой улыбкой говорит Севия.

Мы выходим из комнаты, сворачиваем направо и идем по узкому проходу. Севия шагает впереди молча, и только на секунду оборачивается, когда открывает высокую резную дверь. За ней – гардеробная. Большая, почти как зал. Внутри ряды стоек с платьями. Наряды висят свободно без чехлов.

Я захожу и останавливаюсь. Все пространство словно переливается цветом. Платья развешаны по оттенкам, но не по принципу радуги – здесь другие градации: от пыльно-голубого до яркого винного, от туманно-зеленого до пепельного с вкраплениями индиго. Некоторые почти невидимы, словно сделаны из света. Другие – плотные, с вышивкой, перьями, длинными шлейфами. Каждое – со своей историей, даже если я ее не знаю.

– Это все… можно надеть? – спрашиваю я, подходя ближе к первому ряду.

– Если тебе хватит смелости, – отвечает Севия. – Здесь нет дресс-кода. Только внутренние рамки и ограничения.

Я провожу рукой по одному из платьев. Мягкий шелк приятно холодит кожу. Цвет – насыщенный красный, с золотыми нитями по краям. Я задерживаю ладонь, но прохожу мимо.

Рядом висит черное. Приталенное, с длинными рукавами и высоким воротником. Оно красивое, но немного строгое. Я беру его с вешалки и прикладываю к себе.

– Удобное, наверное, – произношу я.

Севия наклоняет голову, чуть прищуривается.

– Удобное – не всегда самое подходящее. Ты носила такие в Нью-Йорке. Там удобно значит правильно. Здесь удобно – значит скучно.

Я оглядываюсь. Она права. Это платье будто бы сливается с тем, что я уже знаю. Оно не для Джойтопии.

Я прохожу дальше. Примечаю взглядом несколько других платьев. Какие-то слишком открытые. А некоторые излишне блестящие. Одно платье полностью состоит из полупрозрачных слоев. В нем не скрыться ни от кого. Мое сердце бьется быстрее, когда я смотрю на него, но рука сама отдергивается, не успеваю я дотронуться. Нет, к нему я пока не готова. Иду дальше.

В самом конце зала нахожу то, что не бросается в глаза. Платье висит отдельно, чуть сбоку от основного ряда, на отдельной стойке. Цвет – дымчато-розовый. Ткань струится по полу, а на плечах – легкая драпировка, как у старинных нарядов. При ближайшем рассмотрении вижу вышивку – едва заметную, золотистую, как след от кисти на холсте, когда краска уже заканчивается.

Я беру его, поднимаю и прикладываю к себе. Оно тяжелее, чем кажется, но приятно к коже.

– Это оно? – беспристрастно спрашивает Севия, подходя ближе.

Я киваю. Она не комментирует мой выбор, просто провожает меня в примерочную. Я вхожу в небольшую комнатку, прикрытую ширмой, снимаю халат и аккуратно надеваю платье. Ткань ложится легко, охватывает талию, подчеркивает линию плеч. На спине большой вырез полукругом. Заканчивается почти у поясницы. Подол чуть касается пола.

Я выхожу. Севия смотрит на меня, скрестив руки.

– Выглядишь великолепно, – произносит она. – Хороший выбор для начала.

Я смотрю в зеркало. Мне нравится. Не потому, что я выгляжу эффектно. А потому, что это платье будто естественное продолжение меня. Сложное, но мягкое.

– Теперь ты точно готова? – спрашивает Севия, наклоняя голову.

– Почти, – отвечаю я. – Осталась только одна деталь.

– Обувь? – усмехается она.

– Нет. Привыкнуть к тому, что я могу быть собой.

Севия подходит ближе, поправляет ткань платья у меня на плече.

– Это приходит в процессе. Главное – не убегать, дать себе волю.

Я улыбаюсь. Прозвучало странно, но я понимаю, о чем она.

Платье я не снимаю. Остаюсь в нем. Привыкаю к нему, пока хожу по комнате, поправляю волосы, наклоняюсь, пробую поднять руки. Понимаю, что оно не только очень красивое, но еще и комфортное. И для меня это идеальное сочетание.

Вечером я остаюсь в своей комнате, но дверь не закрываю. Свет скользит сквозь ставни, оставляя полосы на полу. На столике разложены украшения, которые мне предложила Севия в качестве дополнения к образу. Они лежат в плоской деревянной коробке, на подкладке из черного бархата. Некоторые из них блестят, некоторые – совсем простые, матовые, с резьбой или плетением. Есть ожерелья, браслеты, серьги, перстни и что-то совсем странное – тонкая цепочка, предназначенная чтобы ее носили между запястьем и средним пальцем. Точно украшение какой-то средневековой богини.

Я перебираю серьги. Беру длинные, в форме капель. Пробую примерить, потом убираю обратно. Кладу на ладонь браслет с плоскими камнями. Он тяжелый и холодный, но когда я надеваю его, он будто становится частью меня.

Севия появляется внезапно. Она без стука входит, в одной руке держит небольшую чашку, во второй – кисточку для макияжа.

– Для шеи, – говорит она и кивает на чашку. – Для раскрытия твоего собственного аромата.

Я молча киваю. Она садится напротив. Мы вдвоем, но тишина не давит. Я продолжаю перебирать украшения и, не глядя на нее, вдруг заявляю:

– Мне все-таки кажется, я влюбилась.

Пауза. Я чувствую, как она замерла, но не удивилась. Просто ждет продолжения.

– В него, – уточняю я. – В того парня, которого я встретила в лесу. В Кайло.

Поставив чашку на край столика, Севия садится, подгибая под себя ногу.

– В его руки или молчание?

Я смотрю на браслет. На нем выгравированы крошечные знаки, похожие на волны. Провожу пальцем по краю.

– Не знаю. Он просто… другой. Он не похож на тех, с кем я когда либо общалась или встречалась. И рядом с ним мне спокойно. Не хочется притворяться.

– Это хорошо, – заключает она. – Значит, ты оживаешь.

Я поднимаю на нее глаза. В ее голосе нет иронии. Только спокойствие. Но на лице у нее появляется едва заметная усмешка.

– Но это не любовь, Миа, – продолжает она. – Это как первый вдох после долгой задержки. Ты почувствовала себя через него. Через его взгляд, его тело, его голос. Это нормально. Но не путай это с любовью.

– А что же это тогда? – спрашиваю я.

– Можно называть это чувство как угодно. Но пока ты не научишься любить себя – все мужчины будут казаться «теми самыми».

Она берет ту самую кисточку и проводит по моей ключице. Я чувствую легкий аромат, будто перец смешали с розой. Это странное сочетание, но оно мне нравится.

– А он знает? – спрашивает она. – Что ты в него «влюбилась»?

– Нет. И я не уверена, что надо. Не уверена, что ему бы это понравилось…

– Тогда и ты не спеши. Не бери на себя ту роль, которую никто тебе не предлагал.

Я опускаю глаза. Убираю браслет в коробку. Беру другой – серебряный, с маленьким кругом в центре. Он почти не ощущается на коже. Надеваю его, поворачиваюсь к Севии.

– Ты со всеми так добра? Или только со мной?

– Только с теми, кто потерялся. И кому я могу помочь.

Я улыбаюсь.

– А что если я действительно полюбила? – спрашиваю я.

– Время покажет, – спокойно отвечает Севия.

Я смотрю на себя в зеркало. Платье, маска, цепочка на шее.

– Завтра будет шумно, – говорит Севия. – Будет много света, музыки, лиц. Необходимо отдохнуть. Ты же планируешь повеселиться?

– Я не знаю, – замялась я. – Но у меня есть платье и маска. И, кажется, я поняла, что могу не прятаться.

Севия поднимается. Останавливается у выхода.

– Этого достаточно для начала, – говорит она.

Я смотрю в зеркало. Кайло всплывает в памяти – его руки, взгляд, голос. Я улыбаюсь. Не потому что легко. А потому что чувствую внутри себя приятное волнение, заставляющее проступать стаи мурашек по коже от одного короткого воспоминания.

– На сегодня остался последний урок. А потом отдых. Пойдем.

Голос Севии отрывает меня от мыслей. Я растерянно оборачиваюсь, но послушно встаю и иду за ней.

Теперь мы спускаемся по лестнице вниз. Камень под ногами гладкий, прохладный. Я держусь за перила, чтобы не потерять равновесие. У стены горят светильники. Выглядят необычно. Что-то вроде чаш с прозрачной жидкостью.

Внизу – небольшое помещение круглой формы. Пол выложен каменной мозаикой. В центре – бассейн. По его краям широкие бортики. Вода неподвижна. Пар поднимается медленно, но не туманит воздух. Я стою у края и смотрю, как на дне мерцают золотистые частички, похожие на волшебный песок. Пахнет солью, цитрусом и чем-то древесным. Где-то сбоку звучит тонкий перелив – капли воды падают с потолка на камень. Ритмично, как счет перед началом чего-то важного.

Севия не спешит. Она открывает сундук у стены, достает оттуда полотенце и аккуратно складывает рядом со мной.

– Разденься и заходи в воду. Только медленно. Сначала по щиколотку, потом выше. Не торопись. Сосредоточься на ощущениях.

Я снимаю платье. Оставляю маску на столике. Ощущаю легкую дрожь, но не от холода. Севия поворачивается к другому столику, начинает готовить масла. Я подхожу к воде. Вхожу. Ощущаю, как ступни окутывает мягким теплом. Я иду дальше. Вода касается колен, потом бедер. Я осторожно ложусь на спину. Вода покрывает меня почти полностью. Только лицо остается над поверхностью.

Тело расслабляется, но не теряет чувствительность. Я ощущаю, как поднимается легкая дрожь. Кожа на некоторых участках тела будто становятся горячее. Но не от воды. Я чувствую, будто это ощущение идет изнутри. На мгновение мне становится некомфортно, но спокойный взгляд Севии дает понять, что все идет как надо.

Севия подходит ближе, опускается на колени у края бассейна, держит в руках небольшой глиняный сосуд.

– Теперь присядь на бортик.

Я выполняю ее просьбу. Затем она опускает пальцы в сосуд и проводит по моей шее, плечам, груди. Масло ложится тонким слоем. Оно пахнет чем-то горьковатым, но умиротворяющим.

– Здесь ты можешь почувствовать свои внутренние шрамы, – наставляет меня Севия. – Трещины, в которые может проникнуть свет.

Я закрываю глаза. Она касается моего живота. На коже проступают линии. Это не настоящие раны, но я их чувствую. Они как память. Каждая из них будто оживает.

Севия не торопится. Она наносит масло на ключицы, локти, руки, внутреннюю сторону запястий. Пальцы двигаются спокойно, иногда останавливаются.

– Ты так долго молчала, что кожа научилась кричать вместо тебя, – продолжает она. – А теперь пусть она исцелится.

Я дышу глубоко. Ощущаю, как масло впитывается. На спине возникает легкий жар. Между лопатками особенно – там чувствуется тепло от ладоней Севии. Я не двигаюсь. Слушаю, как плещется вода, как дышу я сама.

Когда Севия заканчивает, она просит меня еще раз окунуться в воду, а затем помогает мне подняться. Она подает полотенце, и я заворачиваюсь в него, вытираюсь от воды. Масло все еще чувствуется на коже. Я провожу рукой по шее, по плечам, по бедрам. Кожа невероятно бархатистая. Я спокойная, наполненная.

– Это не просто купание, – объясняет Севия, когда мы выходим из комнаты. – Это своего рода очищение.

Я не отвечаю. Просто иду рядом. По телу все еще пробегает легкий озноб, но я испытываю непривычное умиротворение.

Мы поднимаемся наверх. Я молчу, а Севия не ждет слов. Она открывает дверь в мою комнату, касается моей руки.

– Вот теперь точно отдохни. Сегодня ты впустила себя в себя. Это очень важный шаг.

Я киваю и захожу. Прежде чем закрыть за собой дверь, я оборачиваюсь на свою проводницу.

– Я не знаю, что меня ждет на этом карнавале, – говорю я, – Но впервые мне не страшно. Спасибо.