Стейнульф: лживый альянс

-Возвращаемся назад . Хельга уже должна быть на подходе , что бы сменить меня ,- проговорил Эсбен , отпуская мое плечо , - идем след в след . Я первый , Марта по середине , Айварс замыкаешь .

-Так точно, — недовольно откликнулся Айварс, готовый уже последовать за мной, как вдруг в кустах, где недавно скрылся беглец, послышался шорох. Взгляд Эсбена сфокусировался на этом месте, и он напрягся. Не успев обернуться, я почувствовала, как его тело накрыло меня, сбивая с ног и опрокидывая на снег. В тот же миг рядом раздался звук вонзающегося в плоть металла и тихие стоны .

-Айварс? — вскрикнул Эсбен, глядя на меня с изменившимся выражением лица.

-Порядок, — глухо просипел Айварс в ответ, что показалось мне странным , но внимание было приковано к другому .

Я лежала на спине, чувствуя над собой Эсбена, однако его тяжесть почти не давила, и я не могла решиться на действие. Взгляд мой был прикован к его лицу, дыхание почти замерло. Мы оказались так близко, что ощущалось тепло его выдоха. В сознании метались лишь два варианта: застыть без движения или же резко сбросить его, подняв шум. Он выпустил легкое облачко пара, и оно коснулось моей кожи у губ. Я непроизвольно взглянула на его рот, а потом, едва сдержав импульс облизать свои губы , отвела глаза обратно.

-Третий, — тихо произнес Эсбен, его взгляд медленно двигался по моим чертам. Он рассматривал меня не с холодным расчетом охотника, а с вниманием мужчины к женщине, пытаясь уловить именно то особенное, что выделяет ее среди всех остальных.

-Что? — едва слышно вырвалось у меня.

— Третий раз, Марта, я тебя спасаю . И, похоже, не в последний, — его голос приобрёл мягкую, бархатистую глубину, от которой по коже вновь пробежали знакомые мурашки.

— Значит, тебе это по душе, раз не прекращаешь, — прозвучал мой тихий, но твёрдый ответ.

— Это зависит от того, чем всё закончится, — он усмехнулся уголком губ.

— Какие у тебя есть варианты?

— Не более двух. Первый — вражда между нашими родами, длящаяся до седьмого колена. Второй… — он внезапно оборвал себя, и в его глазах замер немой вопрос: стоит ли вообще произносить это вслух.

-Второй? — с ожиданием повторила я.

Он не ответил сразу. Его взгляд, такой пронзительный и тяжёлый, будто вбирал в себя всё светлое, что ещё оставалось в нем . Я видела в его глазах не тень, не холод, а борьбу. Борьбу между долгом, кованым из льда и стали его наследия, и тем тёплым, живым и непонятным чувством, что пустило корни между нами вопреки всему. Его дыхание, всё ещё обжигающе тёплое на моём лице, стало чуть глубже.

— Второй… — он начал так тихо, что слова почти терялись в шепоте леса. Его глаза, эти всегда холодные и оценивающие глаза, теперь смягчились, в них появилась неуверенность, почти человеческая. — Второй — когда война закончится , ты останешься .

В его словах не было ни пафоса, ни слащавости. Была только голая, вывернутая наизнанку правда, от которой у меня внутри все оборвалось и замерло. Я видела, как он борется с этой правдой, как она обжигает его изнутри, непривычная и неудобная. Он, для которого весь мир был шахматной доской, вдруг признавался, что готов смахнуть с нее все фигуры ради одной.

-Я приму оба варианта . Но, окончательное решение будет за тобой, — прозвучало это почти без выражения, но я отдавала себе отчет, что все чувства были высказаны лишь мгновением ранее.

Теперь мне было совершенно ясно, кого имел в виду Айварс, упоминая второго претендента на роль моего супруга. Однако причину, по которой его сторона отказала , мне ещё только предстояло выяснить.

— Безумие, — прошептала я, но в этом слове не было конкретного отказа.

— Да, — согласился он. — Безрассудно.

— Согласна, — кивнула я.

— Поднимитесь, любовь моя, пока не заледенели на этом снегу, — раздался насмешливый , с ноткой раздражения , хриплый голос Айварса.

Он сидел, прислонившись к дереву. Рука была прижата к боку, и между пальцев сочилась темная кровь. Его лицо было белым от боли, но глаза, встретившие мои, были ясными .

Эсбен мгновенно сорвался с меня, его лицо снова стало маской командира. Он шагнул к Айварсу, отстранил его руку и грубо разорвал ткань рубахи. Рана была неприятной — удар скользнул по ребрам.

— Драматично, — скривился Айварс .— Я истекаю благородной кровью, а вы тут предаетесь любовным томлениям на снегу. В книгах такого не пишут.

— В книгах про идиотов, которые лежат и философствуют с ножом в боку, обычно пишут некрологи, — отрезал Эсбен, разрывая свою рубаху на длинные лоскутки , — Заткнись и не дыши, а то завяжу рот вместе с раной.

Но Айварс не умолкал. Видимо, боль и кровопотеря вышибали из него все внутренние тормоза.

— Не волнуйся, Марта. Он просто… более пунктуален в охране, чем я. Но теперь, — он слабо усмехнулся, — у нас есть время, чтобы решить, кто из нас более идиот. Я, который подставился под клинок, который кстати предназначался ему , или он, который предложил тебе мир, где его самого всегда будут считать чудовищем.

— По-моему, он бредит, — сказала я в шутку, но это оказалось правдой.

— И дальше будет хуже. В ране яд, который воняет специфической дрянью, — ответил Эсбен, затягивая повязку. — Я не знаком с таким . Надо срочно к Поле, она должна поставить его на ноги.

— Я брежу? Возможно, — Айварс слабо хмыкнул, откинув голову на ствол. — Но даже в бреду я логичнее вас двоих. Эсбен, ты предлагаешь ей мир, где тебя будут встречать крестами и вилами. А ты, принцесса… ты соглашаешься слушать. Мы все сошли с ума. Это точно яд. Галлюцинации.

— Самый разговорчивый труп, которого я видел, — проворчал Эсбен, затягивая последний узел так, что Айварс дернулся . — Марта, помоги поднять его.

Я вскочила на ноги, отряхивая снег.Взяла Айварса под руку, и мы с Эсбеном, словно неловкие носильщики, подняли его.

— Просто придерживай его, нести буду я, — сказал Эсбен, обхватывая его одной рукой за бедра, а второй перевел основной вес бастарда на свою шею. Я же поднырнула под вторую руку и не ощутила этого веса рослого юноши . Эсбен правда взял все на себя.

— Я родом не от заднеприводной повозки, уберите свои клешни, — он попытался убрать руку Эсбена нелепым ударом, но промазал, едва не попав мне по лицу. — Они предназначены натуре более утонченной, — он сладостно протянул.

— Например? — спросила я .

— Например… например… например Марте, — смущенно выдал он, и его голос стал похож на пьяный.

— А она знает об этом? — Эсбен сделал вид, что перешагивает корень, нарочно дернув Айварса вперед.

— Осторожно, осторожно! — зашипел бастард. — Я теперь произведение искусства, хрупкое. Одна царапина — и вся ценность потеряна.

— Помалкивай, произведение искусства, — огрызнулся Эсбен, но его хватка стала осторожной. — Шагай, пока ноги двигаются. И запомни: если потеряешь сознание, я протащу тебя через каждый куст лицом вниз. Для твоего же блага, чтобы красота не вскружила голову.

— Что он там почавкал, Марта? Я на это ухо оглох.

— Заткнись, — заорали мы с Эсбеном в один голос.

Дорога назад превратилась в нелепый, кровавый и совершенно невозможный маскарад. Айварс, вися между нами как мешок с особенно болтливой и ядовитой картошкой, успевал строчить комментарии ко всему на свете. Он критиковал походку Эсбена («Ты шагаешь, как беременный тролль, уверен, в лесу нет более плавных троп?»), давал советы по моему равновесию («Марта, дорогая, наклонись левее, а то мы сейчас опишем идеальную окружность и вернемся к тому идиоту с ножом») и даже начал напевать похабную рыцарскую песню, сбиваясь на каждом втором куплете. Я же, зажатая сбоку и пытаясь не спотыкаться, ловила себя на мысли, что иду посреди леса с двумя безумцами, один из которых истекает кровью, а другой совсем недавно предлагал мне изменить судьбу двух родов, и это — самый нормальный момент за последние несколько дней.

Айварс постепенно замолкал, его голова бессильно клонилась к груди. Только прерывистое, хриплое дыхание говорило, что он еще с нами.

— Держись, бастард, — прошептал вдруг Эсбен, и в этом небрежном, привычном прозвище прозвучала такая неприкрытая тревога, что у меня сжалось сердце. — Мы почти пришли. Поля заварит какую-нибудь мерзкую жижу, ты её выпьешь и снова станешь тем наглым засранцем, который меня бесит.

«Останешься». Это слово висело в морозном воздухе между нами, горячее и невероятное, как летняя молния посреди зимы. Я украдкой посматривала на его профиль, напряженный и сосредоточенный. Он предложил не союз, не сделку. Он предложил переписать историю, и в его голосе не было ни капли уверенности, только дерзкое, отчаянное безумие. И самое ужасное, что где-то глубоко внутри, под грудой страха и долга, это безумие нашло во мне жалкий, предательский отклик.

— Третий раз, — вдруг снова сказала я, не глядя на него. — И ты до сих пор не потребовал платы.

— Всё ещё ведешь счёт?

— Привычка .

— Отвыкай.

Мы тащили Айварса, который окончательно перестал быть болтливым произведением искусства и превратился в просто тяжёлое, хрипящее тело. Лес начал расступаться, впереди показались первые признаки дома бурого — запах дымка и одиночество . Сердце почему-то забилось быстрее: теперь эта встреча с реальностью казалась куда более опасной, чем любой нож в кустах.

— Эсбен! Марта! Что с ним? — Хельга выскочила из-за дерева, её глаза расширились при виде Айварса.

— В боку рана , в ране яд , в голове бред , — отрезал Эсбен .

Хельга, уже не спрашивая , приложила руку к ране, потом к его лбу, и её лицо омрачилось.

— Знакомый. Медленный, но гнилой. Давайте в дом , я принесу сумку с травками.

Мы двинулись дальше, но теперь с Хельгой процесс стал менее похожим на клоунскую тройку и больше на срочную эвакуацию. Айварс иногда открывал глаза, смотрел на нас мутным взглядом и пытался сказать что-то, но вместо слов выходил только слабый шепот. «Очень… утонченная… натура…» — выдавил он, и Хельга фыркнула.

— Он всё ещё пытается быть галантным, даже когда его внутренности пытаются выйти наружу, — заметила она, и я не смогла сдержать короткий смех. Это был странный, нервный звук, но он разрядил ту тугую нить тревоги, что всё время вилась между моим сердцем и горлом.

— Утонченная натура при смерти пахнет так же , как помои для свиньи , — проворчал Эсбен, переваливая Айварса через порог в дом .

-Доброго утра! — бодро и с улыбкой произнесла Поля, но ее слова оборвались.

-Бывало и получше, — устало буркнул Эсбен, укладывая пострадавшего на койку.

-Жуткий обычай. Сколько таких, как мы, прошли через это место? Каковы шансы на выживание?- бросила я , укладывая руку Айварса рядом с туловищем .

-Не многих сюда приводят, но все до единого выживают, — ответила мне запыхавшаяся Хельга, передавая Поле сумку.

-Разденьте до пояса, — скомандовала девочка, засучив рукава.

Эсбен приподнял юношу, пока я тщетно пыталась стянуть с него одежду. Все будто сговорилось против меня и самого принца: руки не подчинялись, а время утекало сквозь мои неуклюжие пальцы. В конце концов, Эсбен просто распахал ткань ножом и вытащил из под него его, обнажив торс , но оставив временную повязку поверх рубахи.

Меня поразила непробиваемая хладнокровность Поли перед лицом таких травм и всей сложившейся ситуации. Какое воспитание дают в этих краях? Сильных мальчиков и девочек с ранних лет учат жестокости и бросают в безжалостную битву, а более слабых готовят в целители? Однако, наблюдая, как она без малейших эмоций, но с удивительной ловкостью и скоростью разрывает рубаху и срезает остатки ткани, возникала мысль, что эта девочка либо не на своем месте, либо находится на грани между двумя этими ролями.

– Шансы у него есть , – сказала Поля, не отрываясь от работы. Ее пальцы, быстрые и точные, промыли рану какой-то резко пахнущей жидкостью , от которой к моему горлу подобралась тошнота . Айварс застонал, выгнулся, но Эсбен крепко держал его за плечи. – Яд старый, выдохшийся. Противный, но не смертельный для такого бычка. Он больше крови потерял от своей болтовни.

Она достала из сумки глиняную баночку, выложила темно-зеленую пасту и плотно, почти грубо, заткнула ею рану. Айварс резко вдохнул, его глаза на миг прояснились, он поймал мой взгляд.

– Марта… – его голос был хриплым шепотом. – Ты все еще здесь.

– Где же мне быть? – прерывисто ответила я , стараясь как можно меньше дышать этой лечебной "отравой" .

– В безопасном месте. С нормальными людьми, – он попытался усмехнуться, но получился лишь болезненный оскал. Поля наложила свежую повязку и туго забинтовала его торс.

– Нормальные люди надоели, – ответил за меня Эсбен . Его плечи были напряжены, как струны. – С нами хотя бы не соскучишься.

– Говори за себя, – прошептал Айварс, и веки его снова тяжело сомкнулись. На этот раз его дыхание выровнялось, перешло в глубокий и тяжелый, но уже не такой пугающе прерывистый сон.

— Пошли, — подтолкнула меня Хельга к выходу. — Мы здесь больше не нужны. Он проспит до утра под ее контролем. Эсбену тоже нужен отдых, пока я сменю его на посту. Тебе стоит привести себя в порядок и обзавестись хоть каким-то гардеробом, — она взглянула на мои босые ноги, про которые я на фоне адреналина забыла, и то ли от этого не чувствовала, то ли от волшебного горячительного напитка бурого.

Эсбен выдохнул, будто с него сняли тяжёлый груз в виде нас двоих. Меня забирает Хельга, а Айварс хоть до утра, но будет молчать и не беспокоить. Он плюхнулся в кресло и скрестил руки на груди. Затем запрокинул голову на спинку и прикрыл глаза.

— А ты чего расслабился? — возмутилась Поля. — У самого руки в крови, и одежда порвана. А ну, живо мыться! И если найду на тебе царапину, о которой ты молчишь, — она упёрла руки в боки, — то приляжешь рядом с ним, — она ткнула пальцем в Айварса, — и до утра мы тебя не увидим. Снадобье-то ещё осталось.

— Уймись, женщина, — пробубнил он в ответ.

— Кто она ему? Тоже дальняя родня? Нянька ? Сиделка? — я шёпотом спросила Хельгу, но, видимо, это получилось громко, потому что все присутствующие в сознании взгляды обратились ко мне .

— Сестра, бес её дери, — он ответил уже мне. — Малявка, а гонора как у матери. — Он резко замолк, обдумывая сказанное. Поля проглотила слова брата и отвернулась, нахмурившись. Он резко встал с выражением только что сказанной дичайшей глупости и быстро покинул дом, хлопнув дверью.

Около поселения нас встретили двое симпатичных, но безэмоциональных девушек. Широкие плечи и кожаные корсеты под плащами, вместо привычной греющей одежды, подсказывали, что их работа — не просто «принеси, подай, переодень», а куда более серьёзная и ответственная. Не близняшки, но очень похожие.

Хельга передала меня в другие руки, перекинувшись парой дежурных фраз по типу «оденьте, отмойте , накормите », отсалютовала мне со словами «Удачи. Встретимся позже» и скрылась в лесной чаще, по всей видимости возвращаясь на то место, что стало для нас точкой невозврата. Я начала узнавать подробности, касающиеся меня и моей семьи, напрямую. Эсбен, по всей видимости, сделал выбор и ждал, когда его сделаю я и сообщу решение ему, а Айварс просто попал под горячую руку, но после этой ночи мы, наверное, уже не будем прежними людьми.

Они бегло осмотрели меня с ног до головы, не сказав ни слова. Наряд был не по погоде, и это явно бросалось в глаза. На их лицах читалось: «Нечего молоденькой девке шастать по округе почти голышом». Единственное, что отличало их от шаблона куклы… Они проводили меня к дому , который капитально отличался от берлоги бурого . Предположительно, он принадлежал одной из них. Внутри было намного просторнее , обставлено кучей вещей и даже уютнее, чем у потапыча, но так же безлюдно. Они быстро организовали кадушку с кипятком и со всеми принадлежностями в соседней комнате , оставив одежду на кровати . Дали время смыть с себя всю налипшую гадость и отогреть замерзшие конечности.

Теплая вода смыла не только грязь, но и часть тяжести последних дней . Я сидела в кадушке, пока кожа не сровнялась по цвету с помидором , а пальцы не потеряли синеватый оттенок. В соседней комнате слышался приглушенный стук посуды и шаги — они готовили что-то или просто занимались своими делами. Их молчание было не пустым, а насыщенным; оно не давило, но четко обозначало границы: здесь вопросы задают не гости.

Чёрная льняная рубашка, поверх которой предполагался богато декорированный камзол тёмно-синего цвета, плотно облегающий фигуру, с изысканной серебристой вышивкой, покрывающей лиф и рукава сложными узорами в традиционном стиле, и плотные зимние брюки темного тона, заправленные в высокие сапоги, сели четко по моей фигуре. Новый для меня образ дополнили высокие чёрные сапоги с широкими голенищами, отороченными мехом у икр, и меховая тёплая накидка, где шею и область груди украшала увесистая брошь-фибула, инкрустированная драгоценным камнем. Вроде шерсть камзола хорошо справлялась с обогревом, но отказываться от накидки я не спешила. Неизвестно, как переменится погода и куда подует попутный ветер. И это я сейчас не про время года, а про неоднозначную ситуацию, в которую меня втолкнула судьба. Волосы я предпочла собрать в низкий пучок, отпустив несколько волнистых прядей у висков. Не по-королевски, но для сельской местности сойдёт. Очаровывать и покорять, к счастью, здесь некого. А может, и к сожалению.

-За такой наряд — большое с кисточкой спасибо. То что нужно, — с приподнятым настроением поблагодарила я девушек, выходя из комнаты.

Они сидели за накрытым столом с прежним выражением лица, не притронувшись к еде. По всей видимости, ждали, пока принцесса почтит их своим присутствием. Они промолчали, рассматривая меня с ног до головы с немым презрением, ожидая от меня королевских повадок или взаимного презрения. Но мы из простых принцесс, не шибко придирчивых, о чём кричали мои ещё недавно босые ноги, прошедшие хрен пойми сколько за это время. И я не пикнула.

Я отодвинула стул, повесила на него фалдон и присоединилась к ним. Они почти одновременно начали стучать ложками по глубоким тарелкам, из которых исходил аромат печёного мяса и картошки в сливочной подливке с зеленью. Хлеб и овощи были на столе в свободном доступе, так же как и масло, сыр и многое другое. Вот это пир. Они так завтракают?

-Вина? — спросила одна из них.

Я слабо кивнула, не успев даже приступить к трапезе. Вино… Да чего бы покрепче сейчас, например, настойку Эсбена из той фляжечки. Но допустим, и вино сейчас поможет расслабиться.

-Вы каждый приём пищи накрываете такой стол или только для гостей? — откусывая лепёшку, спросила я.

-Гости здесь — обычное явление. Хозяева соседних, дружеских поселений частенько заглядывают с деловыми визитами, будь то торговля или политические беседы. Однако таких гостей, как вы, здесь не видели уже несколько лет. Что касается еды… — она перевела взгляд на вторую, — те, кто служит в силовых структурах, будь то охрана, разведка или оборона, питаются исключительно так, согласно прямому приказу нашего главы. Остальные жители либо занимаются животноводством, либо осуществляют внутренний товарообмен. Для них никаких особых правил не установлено. Не стоит вникать в тонкости нашей внутренней политики, она вряд ли окажется тебе полезной.

Среди всей информации, которую она выложила, мой ум ухватился лишь за упоминание посторонних . А особенности местного питания я слушала рассеянно.

— Таких, как мы? — Мой голос стал жестче, а взгляд устремился на нее, ожидая подтверждения того, что я для них лишь чужачка и всегда ею буду.

Вторая толкнула первую, кивая в мою сторону. Та с опаской взглянула на меня и перестала орудовать ложкой, выдавив из себя подобие дружелюбной улыбки.

— Я не совсем точно выразилась. Я имела в виду…

— Она хотела сказать, что потомков варгов здесь очень давно не видели, хотя раньше мы ходили друг к другу в гости, как соседи, на бокал эля, — прервала ее вторая, тараторя.

Теперь пинок пришелся ей в колено, будто они соревновались, кто больше расскажет мне того, что, по их мнению, меня не касается. Имен они не назвали, как и многие здесь, но я уже привыкла и не собиралась вмешиваться. Если им так проще… Да ехало болело как им проще. Меня больше интересовало, нет, даже не так, задница дымилась узнать , почему вдруг я стала восприниматься во множественном числе. Или мы с волчицей все еще пребываем в неведении?

— Вы спасли кого-то ещё из мне подобных? — Я зачерпнула ложку похлёбки и отправила в рот. Пока они подбирают слова, я с голоду помру.

— Они пришли с Айварсом в день нападения на Аудульв и после этого остались . Два близнеца. Удивительное сходство в лице. Как вы их различаете?

При упоминании живых доверенных лиц Рауда я поперхнулась и закашлялась, то ли от возмущения, то ли от неожиданной новости.

— И… — я кашлянула в кулак, — и где сейчас эти два ...- я не могла подобрать цензурных слов ,- шляются?

— На границах с самого появления. Это было распоряжение Эсбена.

— Да брось, они и сами не жаждут встречи, стыдно им, — влезла другая, за что получила ещё один пинок, более сильный, и тихо крякнула, потирая ушибленное место.

Первая посмотрела на меня с нарастающим беспокойством. Она была менее склонна к болтовне и, видимо, отвечала за соблюдение порядка.

– Мы не должны обсуждать задания. Они обеспечивают безопасность. Эсбен не хотел, чтобы они находились в центре поселения, пока… пока ситуация не прояснится. Для всех.

Мне стало холодно, несмотря на теплую накидку. Эти слова прозвучали как тихое, но четкое предупреждение. Эсбен держал моих людей – или тех, кто должен был быть моими людьми в отсутствие Рауда – на расстоянии. И эти девушки знали причину. Айварс , мать его , знал причину .

– Прояснится, – я повторила, опуская ложку. Суп внезапно потерял всякий вкус. – Что именно должно проясниться? Моя лояльность? Или то, как мной распорядится в ваших интересах?

Вторая девушка, более говорливая, резко выпрямилась.

– Ты варг. Твоя кровь здесь… имеет значение. Но ты пришла не в свое время и не по своему желанию. Эсбен принял, потому что другого выбора не было. Но доверие не строится на одной крови. Его нужно подтвердить.

Я медленно поднялась, оставив трапезу недоеденной. Теперь она не имела для меня ни цвета, ни запаха, ни вкуса. Во рту стояла горечь и обида, приправленная жгучим чувством несправедливости.

— Как пройти к той границе?- мой голос окончательно перестал быть дружелюбным.

— Эсбен дал четкий приказ не пускать тебя туда, и мы его не ослушаемся!- заявила одна из них .

— Эсбен, Эсбен… Задрала ваша кисло мордая панда ! Считает себя самым умным? — Я уперлась руками в стол и подалась вперед с прищуренным взглядом. — Тогда скажите ему, что он мне никто: ни командир, ни друг, ни любовник . И слушать дикаря-отшельника — это последнее, что я стану делать, когда мой дом рушится, а моя семья погибает. Можете передать дословно .

Не дождавшись ответной реакции , я резко схватила фалдон и покинула дом , хлопнув дверью так , что с крыши дома обвалился снег .

Холодный ветер ударил в лицо, но я не почувствовала его. Внутри все горело. Я шла, не зная направления, просто удаляясь от дома, от их молчаливого осуждения и от этого внезапного понимания, что я здесь не спасенная, а обвиняемая во всех смертных грехах . Пейзаж был чужим: однотипные дома , заснеженные тропинки, редкие прохожие, которые смотрели на меня не с любопытством, а с холодной, оценивающей осторожностью. Варг. Потомок Брандт .

Я остановилась на краю поселения, где лес начинал поглощать ухоженный порядок. Граница. Туманная, не обозначенная на карте, но четко прочерченная в их умах. Мои люди были там. Или те, кто должен был быть моими людьми. Бездельники. Предатели? Спасители? Я не знала. Знания не давали, лишь намекали.

Снег хрустел под сапогами. Новые сапоги, чужие. Все на мне было чужим, кроме гнева. Он был моим, родным, горячим и ясным. Ветер, холодный и колкий, пробивался сквозь мех накидки, и я втянула голову в плечи, как черепаха. Но не от холода — от мысли. «Доверие нужно подтвердить». А что им подтвердил Айварс? Он тоже пришел не в свое время. Он тоже для них дикарь. Но его приняли. По своему , но приняли .Пустили внутрь. А меня… меня отгородили стенами молчаливых девок и тонкими нитями условностей. Варг. Ключ к чему-то, что они хотели, но боялись взять в руки.Это поселение было крепким, но не тюрьмой. Я могла уйти. Но куда? В лес, к той точке невозврата? Или искать эту границу, нарушая прямой приказ?

Приказ. Это слово заставило меня усмехнуться. Он не был моим командиром. Он был магом, казалось, без души, который играет со мной, как кот с мышью: не добивает, но и не поощряет куском сыра . Человеком, который прятал моих людей на окраинах, словно опасный груз. Что он знал? Что видел в день нападения на Аудульв, что заставило его не убить близнецов, но отправить их в изгнание внутри собственных владений?