Стейнульф: лживый альянс

Сон бежал от меня. Каждый шорох за стеной, каждый скрип дерева заставлял сердце биться чаще. Я прислушивалась, пытаясь уловить звук его шагов, тяжёлое дыхание, но слышала лишь ветер. Он растворился в лесу, став его частью — стражем-невидимкой, чьё молчание было красноречивее любых слов. Моя судьба теперь зависела от его умения оставаться незримым и от остроты его чутья.

Поля пошевелилась во сне, укрывшись пледом с головой. Я завидовала её способности отключаться. Мои же мысли ходили по кругу, возвращаясь к его последней фразе. «Бесишь». Это было честно. Я была источником раздражения, непредвиденной проблемой, нарушившей его уединённый и, вероятно, нелегкий покой. Но я не была для него пустым местом, не была «ничем». В этом странном признании была крупица чего-то человеческого, что-то, за что можно было уцепиться. Пусть это всего лишь раздражение, но оно было обращено ко мне, к живой, а не к призраку или вещи.

Я потянула плед с пола и накинула на плечи, пододвинувшись ближе к огню. Теперь он горел ровно и ярко, разогнанный его кочергой. Я сидела и смотрела в пламя, уже не ожидая покоя, а просто ожидая. Рассвет, новую угрозу, его возвращение — что угодно.

Но я себя переоценила, очень сильно. Где-то в середине ночи, когда луна ярко светила в окно, а поленья сгорели и осталась кучка пепла, моё ожидание переросло в смертную скуку. Меня начала загрызать совесть, совсем немного. Так "немного", что я тайком собрала остатки припасов в сумку Поли и в облике волка помчалась исследовать границы Белора. Пока нас никто не беспокоит и до зари ещё далеко, можно попробовать спокойно побеседовать или хотя бы выудить у него дополнительные ответы. Говорят, за спрос не бьют в нос, но в моём случае и попытка могла обернуться пыткой. Но я смекалистая, а он голодный. Надеюсь, связь он уловит, и проблем не возникнет. Я пошла на это добровольно, дабы не выставлять себя совсем уж конченой эгоисткой перед своим спасителем.

Лес встретил меня морозным дыханием, снегом, хрустящим под лапами, как разбитое стекло. В волчьем облике я чувствовала себя увереннее — запахи обострялись, звуки становились чётче, а тело, несмотря на рану, двигалось с грацией, присущей зверю. Я петляла между стволами, ориентируясь на инстинкт: его след был свежим, пропитанным солью пота, дымом костра и той металлической горечью, что витала вокруг него при встрече. Белор казался бесконечным лабиринтом из елей и валунов, где каждый шорох мог быть предупреждением или ловушкой. Зачем я это делаю? Чтобы не сидеть сложа руки, чтобы доказать себе, что я не жертва, а охотник за ответами. Или, быть может, просто потому что тишина дома душила хуже, чем верёвка.

Граница Белора была невидимой стеной, сотканной из теней и инстинктов: здесь лес густел, воздух тяжелел от древней магии, а земля словно дышала, отталкивая чужаков. Я замедлила шаг , принюхиваясь. Он был уже близко — неподвижный, как валун, но я чувствовала его присутствие, как давление в воздухе перед грозой.

Продолжив свой путь, я издалека заметила его, почти приняв за дерево, так органично он с ним сливался. Мужчина расположился на выступе у края обрыва, расслабленно прислонившись спиной к стволу. Внешне он выглядел задумчивым, погруженным в свои размышления, а в руках его покоилась трубка, из которой вился тонкой струйкой дым. Как-то по-другому я представляла себе ночной дозор.

Сердце забилось чаще, стоило мне услышать движения , примерно в двух метрах от меня за высоким уступом. Шаги выдавали крупную фигуру, поменьше бурого, но это явно был не он. Обернувшись, я вдохнула иной запах, который заглушил медвежий аромат. Абрикос — тот самый абрикос. Зимой его не сыщешь на дереве, зато как человека, пахнущего так, — запросто. Осторожно выглянув, я убедилась, что это именно тот, о ком подумала, и не ошиблась.

Парень, выдернувший меня из этого проклятого замка, возвышался в паре шагов от меня, прислушиваясь, словно ошарашенный олень перед арбалетом. Глаза — два блюдца! В руках — жалкая кучка хвороста. А ведь выжил, каналья! Удрал от этой бешеной погони ! Он подвернулся как нельзя кстати, ведь у меня к нему вопросов накопилось… столько, что этой кучке веток и не снилось!

Я опустила сумку на снег и решительно вышла из-за уступа . Под ногой хрустнула ветка, издав для моих ушей громкий треск. В тот же миг звякнуло лезвие клинка, хворост посыпался в снег, а мужчина принял боевую стойку, уставившись прямо мне в глаза.

Я замерла, не сводя с него взгляда. Его движения были резкими, испуганными, но в них читалась выучка — не деревенского парня, а кого-то, кто держал в руках оружие и знал ему цену.

— Успокойся парень , — прошелестел мой голос в волчьей пасти, превращаясь в низкое рычание. — Я не трону . Я своя .

Он не расслаблялся, лишь слегка прищурился, всматриваясь в мои очертания в полумраке. Его пальцы не разжали хватку на рукояти ножа.

Я присела на задние лапы , словно любопытная кошка , и , наклонив голову набок , просканировала его взглядом с макушки до пят . Видок , конечно , был потрёпанный жизнью , как старый ковёр , выбитый из последних сил , но новая одежда и эта шикарная меховая накидка явно пытались спасти положение . А вот в глазах плескалось замешательство , приправленное лёгкой паникой.

– Надеюсь. Я бы не хотел оказаться очередным приемом пищи зверя , – произнес он тихо, сглотнув .

– Сегодня я сыта, так что можешь не волноваться.

– Тогда, своя, назови имя, – потребовал он.

– Ну, допустим, мы недавно в обнимку удирали из замка Хаука. Есть зацепки , следопыт ? – прищурилась я.

– Марта… – выдохнул он, словно сбросив с себя тяжкое бремя, – наконец-то очнулась. Ну, в обнимку – это, конечно, ты преувеличила. Это был побег, ничего большего. Но если твое сердце свободно, мое ответит взаимностью, – он хитро ухмыльнулся .

– Ты знаешь моё имя, – отметила я, не меняя позы. – А я твоего не слышала. Несправедливо как-то.

С осторожностью, словно боясь вызвать нежелательную реакцию, он медленно опустил оружие, однако не убрал в ножны . Его разномастные глаза внимательно осматривали меня с нескрываемым любопытством, будто он впервые узрел беседующего представителя волчьего рода.

– Если ты хочешь узнать меня поближе , то начать стоит не с этого, – он резко опустил глаза и ковырнул ногой снег.

Я начала обходить его по кругу, одновременно пытаясь понять, союзник ли мне этот человек, или это очередная уловка Хаука.

— А с чего, по твоему мнению, обычно начинают? С постели, а наутро – «привет, вот мое имя и рукопожатие»? – в моем голосе промелькнули нотки презрения. – Ты не из простых парней, я смотрю. Твоя одежда не местная , имя скрываешь, оружие явно не твое, но владеешь им ты не на уровне дамы с зонтиком.

Я сделала уже третий круг, а он, не меняя позиции, следовал за моим движением, провожая взглядом лапы . Он молчал, очень долго и напряженно молчал.

-По-моему, я проголодалась. Что же первым мне от тебя откусить? — задумчиво протянула я , - я знаю. Это будет место, которым ты сейчас думаешь, не отвечая мне на поставленный вопрос?- я повысила тон и остановилась .

-Все принцессы такие ...остроумные, или мне посчастливилось повстречать единственную в своем роде? — он попытался произнести это с ухмылкой, но вышло как корявое переведение темы.

- Может, и остроумной, но не самой терпеливой. У тебя последняя попытка назвать свое имя , или молись богам , что бы я и этот лес не стали последним , что ты увидишь перед смертью , — прошипела я , напрягая мышцы лап, которые по зову волчицы уже были в полной готовности к прыжку.

Завалить его мне не составило бы особого труда, а вот разговорить… Он явно скрывает своё имя не просто так. Бастард, которого хотят убить, или… кто тогда сбежал от Хаука? Эта мысль не успевает оформиться в моей голове, как он, ничуть не колеблясь, принимает позу лотоса и с той же решимостью заявляет:

— Ты меня не тронешь!

Я перевела взгляд в сторону, где сидел бурый, но его там уже не оказалось. Видимо, он тогда в лесу тоже считал, что мои угрозы — фарс и показушность, но они, как были последним предупреждением перед действиями, так и остались. Врать я особо не умела и не любила, но когда дело пахло керосином, мой мозг выдавал такое, что я и сама начинала в это верить.

— Один человек думал так же , и не скажу, что я соврала , — я повернула голову обратно и столкнулась с его проницательным взглядом.

-Ты про Эсбена? Да, я наслышан о вашем знакомстве , и не сомневаюсь, в том, что тебе нужно лишь поднять мизинец ,что бы перемолотить меня в фарш . Если твоя кровожадность настоящая — действуй. Если нет — успокойся и сядь. Ты производишь больше шума, чем стая дятлов на сухой сосне.

— Эсбен? Нашу историю? — недоверчиво переспросила я, слегка растерявшись .

— Да, Эсбена. Того самого Эсбена Реррика, — он подчеркнул это имя, — с которым мы здесь занимались охраной природы и местных жителей, пока ты не внесла свою лепту, — он издал смешок, проводя рукой по снегу .

«Эсбен Реррик… Вот как тебя, гад, зовут. И именно поэтому ты не выходишь из тени. Слушаешь и наблюдаешь», — подумала я, и он словно прочитал мои мысли.

— Стукачи горят в печи . Назови ей своё имя полностью и посмотрим , будешь ты смеяться или молить о пощаде ,— прозвучал над ухом его бархатистый голос.

Он подкрался незаметно. Вышел из тени тихой походкой, которую вырабатывают годами, а кто-то и за всю жизнь не постигает этого умения. Он обошел меня сбоку, держа в руках ту сумку, о которой я уже забыла, как и о том, зачем изначально сюда пришла.

Айварс не сдвинулся с места, лишь поднял подбородок, словно подставляя горло.

— Меня зовут Айварс, — уверенно выдохнул он. — Айварс Се… — он резко замолчал, опустив глаза вниз.

Горло словно перехватило, и в голове была лишь одна пустая , оглушающая пустота . Он знал , что этот момент изменит его жизнь навсегда . Эта проклятая честность , как кость в горле.

— Северин, — громко произнес Эсбен. — Договаривай, парень. Сын Хаука. Тот самый сбежавший бастард. Дальше сам, или мне продолжить выкладывать твою подноготную? — он приподнял бровь, скрестив руки на груди.

-Айварс Северин, — утвердительно, но не гордо повторил парень, — это я ,Марта. Можешь убить. Я в один день потерял всё. Назад мне дороги нет, здесь такого, как я, тоже держать не будут. Либо убьешь ты, либо убьет холод.

Говорить правду – это его болезнь , проклятие . Правда есть правда , и рано или поздно она должна была выплыть наружу .Обычно после таких откровений начинаются проблемы . Обиды , споры , а то и вовсе вражда . Люди не любят , когда им говорят правду . Особенно , если она идёт вразрез с их представлениями о мире .

И тут я снова застыла , словно статуя . Только теперь больше похожая на чучело волка . Безжизненный манекен, стоило лишь упомянуть имя короля…Слова , как колокола , набатом гудели в голове: "Сын , бастард… Хаук…"

Ярость вскипятила мою кровь , заставляя каждый волосок на теле встать дыбом , как иглы дикобраза , готового к смертельной схватке . Внутри клокотал адский котёл ненависти , и только чудовищным усилием воли удавалось сдержать этот смерч , готовый смести все на своем пути . "Око за око!" – шептал разум , подстрекаемый зверем .

-Сын этого мудака ,- из моей пасти донесся яростный рык .

Парень дрогнул . Он ожидал этого момента . Готовился . Но одно дело –представлять себе сцену в голове , и совсем другое – столкнуться с ней лицом к лицу . Внутри всё сжалось в тугой ком .

Мои лапы впились в снег, когти сжались, обнажаясь до белизны. Каждый мускул натянулся, как тетива. Он не отводил глаз, приняв свой приговор с мертвой покорностью, которая бесила меня еще сильнее. Я видела, как бьется жилка на его шее — том самом горле, которое он подставил. Оно было так близко. Одного прыжка, одного взмаха — и теплая алая струя растопит снег. Месть за все. За страх , за унижение, за то, что он — его кровь.

Его глаза встретили мой взгляд без вызова. Просто ждал. Ждал удара, рывка, разрывающего горло клыками. Воздух между нами загустел, как смола. Эсбен стоял чуть поодаль, наблюдая, и в его молчании было некое странное понимание, словно он разглядывал не схватку, а давно знакомую картину.В нём читалась даже какая-то усталая жалость. Он знал. Он знал с самого начала и всё равно привёл его сюда.

Я медленно сделала шаг вперед. Снег хрустел под лапой, звук был оглушительным в напряженной тишине. Каждая мышца в моем теле звала к атаке, к мести, к тому, чтобы вцепиться зубами в это живое напоминание о тиране. Но что-то удерживало. Не жалость. Ни капли. А та самая проклятая логика, которая всегда вылезала в самый неподходящий момент. Он сбежал. От него. Он был здесь все это время , в Белоре , с пустыми руками и полным именем, которое было ему палачом.

«Око за око». Логика зверя была проста и неумолима. Но в этой простоте не было ответа на главный вопрос: что этот парень сделал лично мне? Кроме того, что спас. Кроме того, что рассказал правду, когда мог бы молчать и врать. Я выдохнула, и из пасти вырвалось облако пара, а с ним — часть ярости, уступив место леденящей, почти математической ясности. Он был орудием, заложником крови , что и я .

— Ты знал, — проскрежетала я, и голос звучал чужим, натянутым, как струна. — Ты знал, кто я, и всё равно полез.

— Знал, — тихо подтвердил он, не поднимая глаз. — Но там, в замке, ты была не принцессой Мартой. Ты была трупом, который ещё дышал. А мой отец… Он бы убедился, что ты им стала. Навсегда. Но ключ был у меня. А он… он не мой король. Никогда им не был.

— Встань, — приказала я, и рычание почти ушло из моего голоса. — Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже истек кровью у своих же дров. Твоя смерть ничего не изменит. Не вернет мне прошлого и не сожжет этот проклятый замок дотла. А вот живой сын Хаука… — я осеклась, поймав на себе острый взгляд Эсбена. — Живой сын Хаука может оказаться полезнее.

Айварс медленно поднялся, его движения были осторожны, как у зверя, вышедшего из капкана, но не уверенного в свободе. Эсбен, всё это время наблюдавший молча, кивнул мне, одобрительно и понимающе. Его бархатный голос нарушил паузу.

-Вопросы, принцесса , задавай у костра . Да и вид у тебя — волчий. Неудобно беседовать, когда собеседнику всё время хочется почесать за ухом лапой.

Я оскалилась на него, но это уже было беззлобно.

-Так было безопаснее. И ты не позаботился выдать мне одежду, соответствующую погодным условиям. Или полуголые девушки посреди леса — для тебя в порядке вещей, Эсбен Реррик?

-Поля упустила этот момент, - проворчал он,-вернемся - я отдам распоряжение, чтобы тебя обеспечили всем необходимым .

Адреналин отступал, обнажая усталость и холод, пробиравший до костей даже сквозь густую шерсть. Я замерла на месте , давая своему телу сжаться, костям перестроиться, шкуре стать кожей. Боль в плече вспыхнула с новой силой, напоминая о цене сегодняшней ночи.

Эсбен наблюдал за этим процессом без особого удивления, будто видел такое не раз. Айварс же смотрел, широко раскрыв глаза, и в них читался немой вопрос, смешанный с отголоском прежнего страха.

Снег моментально прилип к босым ступням, обжигая ледяным огнём. Я инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь сохранить жалкие остатки тепла.

Эсбен, не говоря ни слова, сбросил с себя фолдон и накинул мне на плечи, помогая продеть в рукав раненую руку. Ткань пахла дымом, лесом и чем-то неуловимо мужским. На нём осталась рубаха, через которую виднелся рельеф мышц. А я, грешным делом, подумала, что он сейчас вновь будет дразнить меня своей голой хищной недоступностью. Даже немного обидно.

— Спасибо, — пробормотала я, закутываясь в накидку, ещё сохранившую его тепло. — А сам как? Будешь мёрзнуть?

— Не замёрзну, — отозвался он, его бархатный голос теперь звучал без усмешки. — Это не порядочность, не доброта. Просто практичность. Замёрзшая союзница бесполезна. Сунь руку во внутренний карман и дай мне то , что там лежит .

— Союзница? Ты назвал меня союзницей? — опешила я. — Когда ты успел сменить статус врага на союзницу?

— Сядь и сделай, что я велел, — он указал в сторону дерева возле меня. — Сначала я расскажу, как и что устроено на моей земле, потом ты задаёшь вопросы, - он посмотрел на Айварса ,- вы задаете вопросы .

Я сунула руку во внутренний карман его фолдона. Пальцы наткнулись на холодный металл и гладкую кожу. Достала небольшой фляжный чехол из тонко выделанной кожи. Вложенный в него плоский серебряный сосуд был украшен тонкой гравировкой — переплетением ветвей и рун, которые я не смогла прочесть с первого взгляда. Я протянула находку Эсбену. Он взял флягу, открутил крышку и, прежде чем отпить, протянул её мне.

— Выпей. Согреешься.

Я приняла флягу. Резкий, пряный запах ударил в нос — что-то крепкое, настоянное на травах . Сделала небольшой глоток. Огненная струя покатилась по горлу, разливаясь по телу терпким, обжигающим теплом. Кашель вырвался сам собой. Эсбен усмехнулся уголком рта, приняв флягу обратно. Он отпил, не моргнув, и передал её Айварсу. Он посмотрел на него так разочарованно, будто ему обломили бесконтактный поцелуй. Глубоко вздохнув, он взял предмет, испил из него, поморщившись от непривычного вкуса, и вернул его мне .

— Садись, — повторил Эсбен, опускаясь на снег у самого ствола сосны и прислоняясь к нему спиной.

Я медленно опустилась рядом, подтянув под себя ноги и плотнее закутавшись в его фолдон. Айварс поначалу оставался стоять, словно неуверенный, принимать ли его приглашение, но через миг тоже сел, соблюдая почтительное расстояние.

— А где обещанный костер? — с толикой возмущения спросил Айварс.

Эсбен взглянул на него с едва заметной усмешкой. Его глаза вспыхнули оранжевым, и куча сухих веток, валявшаяся неподалеку, мгновенно занялась ярким пламенем, отчего мы оба рефлекторно отшатнулись. Я впечаталась плечом в грудь бурого, а бастард просто отполз подальше. Эсбен продолжал смотреть на него с вопросом в глазах: «Доволен? Этого ты хотел?» В них, помимо цвета, изменился и подтекст: он смотрел не с вызовом, а с доминированием, мол, получил что хотел, но в какой форме!

— Благодарю, но не от всей души,- проворчал Айварс, отводя глаза.

Я смотрела на пламя, и воспоминания нахлынули волной. Я не боялась пламени, ведь эта стихия со мной с рождения. Мой род — Брандт — переводится как «огонь», он всегда грел не только тело, но и душу. А сейчас, после пережитого, быть поблизости мне показалось опасным. Это был не огонь моего дома, а магия, воссоздавшая бутафорию . Он был не настоящим, от него не исходило жара, это была просто показуха, но непонятно, для чего и кого. Для меня? Или выставить себя на голову выше перед Айварсом?

Я рассеяла воспоминания в голове и перевела взгляд на Эсбена, который заметно напрягся от нулевого расстояния между нами и уже косился на меня в непонимании. Ну он же сказал — союзница. Его за язык не тянули, и я, вместо того чтобы засмущаться или сказать что-нибудь вроде «Извини, я сейчас отодвинусь », собрала колени к груди, натянув на ступни подол фалдона.

— Не пялься так, холодно мне. А отмороженные тебе не союзники.

— Замёрзшие, — поправил Айварс.

— В первом я уже начинаю сомневаться, — хмыкнул Эсбен, но позу не поменял. Вместо этого его рука начала перебирать пальцами в воздухе, и ветки костра переместились ближе ко мне. Он дунул слабо на огонь, и тот вспыхнул, будто в него подлили масло. Мое лицо обдало жаром, и огонь тут же утих до небольшого, но такого обжигающего пламени. В этот раз опасности не было, он был чистым и грел, как подобает костру. Я высунула руки над огнем, и стало чуточку уютнее.

- Показушник, – недовольно пробормотал Айварс, пододвигаясь ближе. – Ярмарочный фокусник.

Бурый улыбнулся ещё коварнее, но промолчал, и мы не сразу поняли, что это значило. Вскоре запахло паленым – кончики волос Айварса задымились, и он в панике начал дергать головой. Я, не раздумывая, зачерпнула снег и быстро потушила начинающийся пожар.

Эсбен рассмеялся тихо и глубоко, звук, казалось, исходил прямо из его груди. Это был смех без злобы, но с оттенком самоудовлетворения.

Айварс с гримасой отряхнул остатки снега с волос, швырнув на Эсбена взгляд, полный немого возмущения. Тот лишь приподнял бровь, будто говоря: «Сам напросился».

— Урок первый, — произнес он спокойно, вертя в пальцах язычок пламени, вырвавшийся из костра. — Не зли шамана у его же костра. Это была не показуха, парень. Это была вежливая просьба заткнуться, -добавил он, глядя на Айварса, который с опаской ощупывал свои подпаленные волосы. Страх в его глазах сменился горьким пониманием, а затем и сдержанной яростью. Но он промолчал, лишь стиснул зубы. Урок был усвоен быстро и болезненно.

— Хватит, Эсбен, — сказала я устало. — Он понял. Теперь говори, зачем ты спас меня и приютил бастарда ?

Он перевел взгляд с Айварса на меня. В его глазах не было уже ни дразнящего огня, ни усталой усмешки. Только холодная, отточенная решимость.

- Мой отец расскажет обо мне, как только вернется. Таков был его приказ. Что же касается самого Айварса, он сам объяснит, по какой причине спас тебя и что или кто побудили его прийти сюда.

-Значит, папочка тут всем заведует? — догадалась я. — Где он сейчас? Он знает, кто его гости?

-Да там не папочка, а целый… — Айварс вклинился в разговор, продемонстрировав в пространстве объект внушительных габаритов.

-Отец, — перебил косолапый, не давая парню договорить. — Поверь мне, он отлично знает тебя и всю твою семью, так же хорошо, как и Хаук.

Он замолчал, давая словам осесть, подобно пыли после обвала. Пламя костра отражалось в его зрачках, делая их похожими на две угольные щели в мире призрачного света.

— Мой отец, — начал он снова, уже без тени насмешки, — он управляет Белором . Он наблюдает. И решает, когда вмешаться. Его слово здесь — закон, но он предпочитает давать свободу выбора. До определённого предела. Твой побег и появление здесь… это уже перешло тот самый предел. Он знает о тебе всё, что можно знать. Знает твоего отца. И Хаука.

Айварс втянул голову в плечи, будто от холода, которого у костра уже не было. Его взгляд метался между мной и Эсбеном.

— Почему я здесь? — тихо спросил он, обращаясь скорее к пространству, чем к нам. — Почему вы меня не убили?

— Потому что мертвые сыновья бесполезны, — голос Эсбена прозвучал отстранённо, как если бы он констатировал погоду. — Твой отец ищет тебя. Ищет её. Его ярость слепа, а слепой зверь опасен, но предсказуем. Он будет метаться между двумя целями: вернуть беглую принцессу и наказать предавшего сына. Это разделит его силы. Это создаст слабость. А слабостью можно воспользоваться.

Он протянул руки к огню, и пламя на мгновение застыло, заворожённое его пальцами, а затем снова затанцевало обычный танец.

— Ты — заноза в его сознании, Айварс. Живое напоминание о его несовершенстве, о том, что его кровь может быть против него. А она… — Эсбен посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Она — искра, которая может разжечь пожар. Вместе вы — проблема. Раздельно — угроза.

Я слушала, и ледяная ясность, сменившая ярость, теперь кристаллизовалась в холодное понимание. Мы были не гостями, не беглецами, нашедшими приют. Мы были фигурами на доске, и наша ценность определялась только тем, какой урон мы могли нанести Хауку.

— Значит, мы пешки, — сказала я, и голос прозвучал ровно, без эмоций.

— Нет, — поправил Эсбен, и в его тоне впервые прозвучала неподдельная твердость. — Да, в какой-то степени мы все здесь пешки. Но ты пока что, Марта, основная фигура, способная пробиться в королевы. Ты ведь теперь единственная наследница Зигфрида? Или нет? Бастард, твое время говорить.

Как он ловко свалил все на Айварса! Я потеряла нить и не понимала, на что намекает Эсбен , говоря загадками . Но нужную информацию я должна была услышать явно не из его уст.

— Почему? Зачем ты вытащил меня из той клетки, сын Хаука?- я зашла из далека , что бы узнать истинные мотивы своего спасения .

— Потому что это было неправильно. Даже для него. Тебя, там просто сгноили бы. Без суда, без причины. Как надоевшую игрушку. Я видел, как смотрели на тебя стражники. И как смотрел он. Это была не казнь. Это было… уничтожение. Я не мог.

— Сострадательный бастард, — прошипела я. — Удобно. А если бы тебя поймали?

— Поймали бы — был бы трупом рядом с тобой. Моя участь была предрешена в ту минуту, как я взял ключ. Разница лишь в скорости исполнения приговора. — Его голос был плоским, лишенным эмоций. Он уже смирился с этой мыслью давно.

Эсбен фыркнул, помешивая палкой угли.

— Романтик. На деле же, Марта , он спас тебя, потому что ты — единственная зацепка против его отца во всей этой каше. Единственная, кто выжил, кто видел всё изнутри и кому есть что предъявить. Он хотел купить себе индульгенцию.