Стейнульф: лживый альянс

-Ты ничего не поняла, -его голос был низким и густым, как смола. -Это не шрам. Это суть. И ты не научишься, потому что твоя суть свет. Он выжжет это знание, как только окрепнет. А пока он слаб, знание будет выжигать тебя.

Я с трудом поднялась на локти. Слабость отступала, сменяясь упрямством, которое всегда было моим и проклятием, и спасением.

-Тогда зачем ты показал? Чтобы напугать? Сработало. Но страх плохой советчик. Он заставляет либо бежать, либо биться в истерике. Я устала бежать, Эсбен. А истерика роскошь, которую я не могу себе позволить с самого рождения . Так что остаётся только одно - идти дальше.

Он медленно подошел и присел на корточки передо мной. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и видела мельчайшие трещинки в янтаре его глаз. Он изучал мое лицо, ища следы лжи или безумия.

-Ты либо самая отчаянная дура на свете, либо ...-он не договорил, резко выдохнув.- Ладно. Хочешь знать? Знай. Но не надейся на жалость, когда это знание откроет тебе двери, которые лучше было бы навсегда заколотить. И не жди, что я буду тебя держать, когда тебя начнёт выворачивать от одной только мысли обо мне.

-Я не просила тебя меня держать,- парировала я, хотя его руки подхватившие меня у дома зверя, всё еще ощущались на спине. -Я просила ...нет, я требую правды. Всей. Даже самой уродливой. А уж как я с ней справлюсь это моя проблема.

На его губах дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку, но лишенное всякой радости. Скорее, оскал.

-Как скажешь, волчица. Но сегодня с тебя достаточно. Твоя правда кончилась на черной луже в снегу. А моя ...моя потребует более крепких желудков и нервов. Вставай. Нужно двигаться.

Он протянул руку. Я посмотрела на его ладонь ту самую, что только что сжигала меня изнутри, очищая от чужой боли. Затем медленно, преодолевая остаточную дрожь в конечностях, вложила в нее свою. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, крепко, почти до боли, и он рывком поднял меня на ноги. Я пошатнулась, но он не отпустил, давая опору, которую только что отрицал.

Никогда

Айварс по-прежнему находился на лежанке, погруженный в глубокий сон. Как сопел на спине, так и остался. Как я ему завидовала в этот момент, сидя в жестком кресле, скрутившись ужом. Хотя Поля вон дремлет, сидя в стуле, и не жалуется. Я, конечно, из высшей знати, но уже смирилась с первобытным поселением. Не привыкла и не привыкну, ибо оставаться здесь в мои планы не входит.

Я прикрыла глаза и подложила ладони под голову. Была уже готова провалиться в сон, видеть цветных единорогов в парящих замках, как в двери появилась Хельга. Нарисовалась, не сотрешь.

-Как он? - спросила она, кивая в сторону бастарда.

-Лучше всех, - лениво прозевала я ответ,- сначала спит, потом перерыв на сон, и потом его вновь можно застать за просмотром снов .

Она долго изучала его, стоя полу боком . Затем повернулась ко мне .

-Раз у тебя хорошее настроение, может, составишь компанию?

На самом деле настроение было так себе, немного паршивое, но язва практически всегда ходит позади меня.

-Ну-у ,- я перевела взгляд на Айварса и наклонила голову вбок,- рядом с ним места маловато, конечно. Но если лечь под бок и прижаться, думаю, да, наверно, составлю ему компанию. Не сочтите за грубость, но спать на досках неудобно.

Хельга скривила губы, выразив всем видом , что моя шутка пришлась ей не по вкусу.

-Я думаю, на груди Эсбена тебе спалось бы гораздо лучше, -парировала она , подмигивая мне .

Я закатила глаза, поднимаясь с места. Нет, ты меня не переиграешь в моей же игре.

-Я, может быть, и подумала над твоим предложением, но бурый пару часов назад сказал мне в лицо, что он не потянет такую, как я,- я подошла к Хельге и облокотилась на ее плечо .

Эсбен поперхнулся, сидя за очередной порцией еды. Не в коня корм.

— Я не так сказал. Но если тебе будет мягче, теплее и уютнее возле бока Айварса, то по окончании облавы на Аудульв можете скрепить свой союз официально и делить ложе . Там, в замке, но не в моём доме, не на моей кровати и не при мне, — он сказал это с лёгким раздражением, сжимая вилку в руках сильнее.

— Эсбен! — шикнула на него Хельга.

— Двадцать семь лет, Эсбен. Я не прав? Если бы не вся эта катавасия, они бы уже были мужем и женой и не знали ни тебя, ни меня, живя в своё удовольствие.

— С дуба рухнул такое говорить? — не унималась девушка, защищая мою сторону, хотя я и сама прекрасно с этим справлялась.

— С улья, — съязвил он.

— Это что, зависть ? Или я слышу в твоей речи ревность? — я вскинула бровь , елейно произнеся последнее слово .

Он тяжело вздохнул.

— Много чести для такой, как ты. Ревнуют любимых, а я практически равнодушен к тебе. Дико раздражаешь ,-добавил он , словно прочитав на наших лицах пояснение к "практически равнодушен" ,- И ты , как я посмотрю , не обделила меня взаимностью .

В моих глазах отразился вопрос: «С какого, долбанного улья он так думает?» Но озвучить я его не успела.

— Не ты ли кричала на весь Белор, что я тебе никто и приказам ты не подчиняешься?

Я мысленно хлопнула себя по лбу.

— Растрепали курицы. На одном конце чихнул, на другом сказали: «Обосрался».

Он хмыкнул, и на лице отразилась улыбка, похожая на оскал, говорящая без слов: "Я тут хозяин, и ничто от меня не укроется".

-Вам двоим хоть святых выноси. Пойду проверю периметр, — сказал Эсбен, брезгливо отодвигая тарелку.- Сегодня не вкусно .

Он вышел, и в хижине сразу стало просторнее и тише. Хельга покачала головой, убирая со стола.

— Настроение — говно. Он опять прошелся не по той дороге.

— Он, правда, и сам не знает, чего хочет. То отталкивает, то подставляет плечо, — согласилась я с ней без задней мысли .

— Не обращай внимания. Отойдет, перебесится и будет вновь покладистым плюшевым медвежонком. Это метка так действует на него. После завершения рисунка он станет точной копией Логмара, а пока вот ходит и светит своей биполяркой. Штормят его эмоциональные качели, — произнесла она будничным голосом, словно это было в порядке вещей.

— Тот рисунок на его груди? Это метка? Чья она? — спросила я, не сдержавшись.

Она прикусила губу и не сразу ответила.

— Я не на роком ляпнула лишнего. Пусть лучше он сам расскажет, иначе я попаду под горячую руку.

— Тогда вместе улетим по горячую ногу .

Хельга улыбнулась чисто из вежливости. Тема, которую она затронула, а я подхватила, осела в ее сознании тяжелым грузом.

— Он не равнодушен, — внезапно, тихо и безо всякого перехода, сказала Хельга.

— Что? — на автомате вырвалось у меня.

— Он просто до смерти боится. А когда Эсбен боится, он либо дерется , либо изображает ледяную глыбу. Тебя он бить не стал. Остался второй вариант.

Не бил? Да всего- то чуть не сожрал с потрохами на обед !Пустяк .

— Боится меня? — эти слова прозвучали глупо даже для моих собственных ушей .

— Себя. И того, что ты в нем вызываешь. Того, что может случиться, если он дрогнет. — Она наконец посмотрела на меня, и в ее глазах не было ни насмешки, ни укора. — Ты для него — живое напоминание о том, чего у него никогда не было и быть не может. И это больно. А он привык боль либо причинять, либо глушить.

Я повернулась к окну , притворяясь, что заснеженные однообразные деревья, сугробы за стеклом, куда более занимательны, чем всё, что происходит у меня за спиной. С одной стороны, мне импонирует его облик, он будоражит, но не отталкивает, а его телосложение и вовсе заводит. Это тело и поступки настоящего мужчины, а не какого-нибудь неженки. Даже, пожалуй, излишне мужественные – резкие. Или, возможно, во мне говорит обычная женская потребность, давно не знавшая ни ласки, ни должного мужского внимания. Но всё же, моя внутренняя "волчица" почти довольно урчит, словно домашняя кошка, когда он ведёт себя адекватно в общении.

Я решительно мотнула головой, прогоняя непрошеные мысли. Если ей так надо – пусть сама идёт к нему, но только без лишних откровенностей. А у меня тут на носу битва за Аудульв, спасение брата , восстановление справедливости и, в целом, дел по горло. Ещё и об этом барибале думать. Увольте! До следующего четверга!

— Ну и болтлив же твой рот, Хельга, — точно подметила Поля. — Как Эсбен додумался взять тебя в свои ряды ? Иди куда шла и её прихвати. Я здесь сама разберусь, — добавила, махнув рукой в сторону двери.

-Не бухти, Полечка, — улыбнулась Хельга, взяв меня под локоть. — Уже ушли .- Она потянула меня к двери и, буквально на ходу накидывая фалдон, выпихнула в спину на холод.

— Можно поподробнее, куда мы? И где тебе нужно составить компанию? Если на границе, то я пас. Уже наохранялась, — ворчала я, скатываясь на пятках по лестнице. Она продолжала тянуть меня за собой, а мои ноги еле волочились после сегодняшней Мартовыжималки.

— Источники, Марта, обещанные ис-точ-ни-ки! Мы будем купаться, болтать и расслабляться. Надоело видеть твою кислую мину. Может, мужики не так гостеприимны, поселение обходит тебя стороной, потому что не знает, а я вот докажу, что мы, как и вы, чтим гостей, и покажу красоты Белора, — почти пропела она, сделав свой голос воодушевленным.

— Ты тоже меня не знаешь. Мы знакомы два дня, — вырвалось у меня в нелепом протесте.

Тебя за ручку ведут расслабиться, помыться в приятной обстановке, ощутить себя человеком. А ты вместо того, чтобы промолчать и радоваться такому случаю, ищешь скрытый подтекст. Но на то есть свои причины. Компания слегка навязчива, и ноги ты еле переставляешь к месту, где будешь радоваться базовой потребности. Дожили...

— Интуиция подсказывает, что ты хороший человек.

— Брешешь, — не сдавалась я. — Вон и звезда во лбу загорелась, дыру прожигает.

Она резко затормозила передо мной, растирая лоб ладонью. Ей хватило доли секунды, чтобы понять, что это всего лишь страшилка, которой пугают детей, когда те врут взрослым.

— Умалчивала, не договаривала, но не врала,- закатила глаза .

— Раз ты вытащила меня из тепла — самое время поделиться и начать договаривать.

— Чья-то жопа напрашивается на комплименты? — она пихнула меня в бок, а я в ответ вскинула руки вверх, всем видом отрицая это. — Когда Эсбен принес тебя в дом, а на границе была бойня и полегло много наших людей, мы все были настроены против и были вне себя от гнева. Хотели заключить под стражу, но Логмар запретил трогать тебя. Позже я пришла к Эсбену в дом узнать, не прояснилось ли ничего по поводу обстановки между народами. Поля сидела возле тебя, а он перебинтовывал свое плечо. Он ушел на границу , а Поля рассказала, как все было: от момента вашей встречи до порога дома.

— И? — не выдержала . — Я в предвкушении красноречивого вывода. Как ты пришла к тому, что я хороший человек?-прищурила взгляд .

Повернувшись, она посмотрела мне прямо в глаза , излагая без тени фальши, без прикрас и лишних сантиментов, с той лишь простотой, с какой констатируют неоспоримую истину:

-Стоящий одной ногой в могиле человек готов на всё, чтобы выжить, применяя любые средства, будь то дозволенные законом или нет, и не остановится ни перед чем. Ты же, напротив, не сделала ни того, ни другого, а помимо прочего, спасла ещё одну невинную душу. Полагаю, этого более чем достаточно для формирования суждения и подведения итога.

Под "невинной душой " подразумевалась Поля. Впрочем, "спасла" – это, пожалуй, слишком сильное слово. Скорее, я пару раз заступилась за неё. Если же говорить о настоящем герое того дня, то честь и хвала принадлежит бастарду.

Я позволила себе короткую улыбку, скорее из вежливости, чем из согласия. Слова Хельги били точно в цель, но признавать это вслух мне не хотелось. Спасать Полю вышло само собой, по велению благородного сердца. Я просто не могла смотреть, как обижают слабого. Но внутри, где-то глубоко, шевельнулось тёплое чувство — меня впервые за долгое время назвали хорошим человеком не за титул и не за деньги.

— Ты умеешь подбирать слова, Хельга. То ли дипломат из тебя вышел бы отменный, то ли палач, который казнит своей искренностью, — я повела плечом, давая знак продолжать путь. — Но раз уж мы идём к источникам, давай хотя бы насладимся моментом, пока Эсбен не протрубил общий сбор и не испортил всё своей ледяной миной.

Хельга рассмеялась — звонко, открыто, так, что эхо разлетелось между стволами деревьев. Этот смех не вязался с образом суровой северянки, но именно за него я, кажется, начинала её уважать. Она не играла, не строила из себя невесть что. Она была — настоящей. И это подкупало.

Мы шли молча, и в этой тишине, нарушаемой лишь хрустом наста под ногами, я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствую необходимости оглядываться или держать руку на рукояти кинжала. Поселение затихало, лишь кое-где в окнах теплился слабый свет свечей. Я краем глаза заметила фигуру на крыльце одного из домов — мужчина курил трубку, провожая нас тяжёлым взглядом. Хельга лишь махнула ему рукой, и он отвернулся, будто потеряв интерес.

Мы свернули за угол длинного бревенчатого амбара, и я услышала далёкий шум воды — ровный, утробный, перекрывающий завывания ветра. Где-то там, за грядой невысоких холмов, прятались те самые обещанные источники.

Они оказались именно такими, как она обещала: естественная купальня, выложенная по краям крупным камнем. Вокруг стоял терпкий запах трав и минералов, а вода казалась прозрачной, и от неё исходил такой соблазнительный пар, что у меня непроизвольно по спине пробежали мурашки — теперь уже не от холода, а от предвкушения.

— Ну как? — Хельга остановилась на краю, с гордостью оглядывая источник. — Я же говорила, что Белор умеет удивлять. Раздевайся, не стесняйся. Вода тёплая, мягкая, как парное молоко. Я часто сюда прихожу, когда голова идёт кругом. Поверь, после того, что ты пережила, тебе это нужно больше, чем мне. — Она скинула фалдон и, оставшись в лёгкой рубахе, шагнула в воду, не издав ни звука, будто привыкла к такой температуре.

Я помедлила, но любопытство и обещание тепла взяли верх: я разделась до исподнего и осторожно ступила следом. Вода обожгла ступни, но через мгновение приятное тепло разлилось по всему телу, снимая напряжение, что копилось годами.

Я погрузилась по плечи, прислонившись спиной к гладкому камню у берега. Хельга устроилась напротив, закрыв глаза и откинув голову назад. Тишину нарушал лишь плеск воды и редкий крик птицы.

Я смотрела на неё и думала, как странно устроен этот мир: ещё недавно я готова была проклинать каждого, кто встретится на пути, а теперь сижу в горячем источнике с женщиной, которую знаю всего пару дней, и чувствую себя почти в безопасности.

— А ты не боишься, — спросила я, не открывая глаз, — что я воспользуюсь этим моментом, чтобы усыпить твою бдительность? Выведаю все тайны вашего поселения, а потом сбегу при первой возможности? — Я усмехнулась, но в голосе прозвучала капля истины, от которой сама поёжилась.

Хельга приоткрыла один глаз, хитро глядя на меня, и покачала головой.

— Если бы ты хотела сбежать, ты бы уже это сделала. Ты не из тех, кто крадётся в тени, Марта. Ты из тех, кто идёт в открытую , напролом . Таких, как ты, не ломают обстоятельства, — она выдохнула и снова закрыла глаза. — Я знаю, о чём говорю. Я таких встречала. Редко, но встречала. И ошибалась в них лишь однажды, но это не твой случай. Так что наслаждайся теплом, пока оно есть. Завтра будет новый день, и он потребует от нас всех сил.

Я промолчала, но её слова отозвались где-то внутри, тёплым и неожиданным принятием, которого я так долго ждала, даже не осознавая этого. Вода ласково омывала плечи, и где-то внутри меня, под слоем усталости и недоверия, начало просыпаться что-то похожее на покой.

Я закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть глубже, в самую кость. Хельга права: завтра будет новый день. И он, скорее всего, не принесёт ничего хорошего. Но сейчас, здесь, в этом пару, среди тишины и мерцающих звёзд над головой, я могла позволить себе забыть, кто я и зачем сюда пришла. Хотя бы на миг.

-Поскольку сегодня у нас вечер откровений, расскажи хотя бы в общих чертах, что случилось с Логмаром и каким образом появилась эта метка.

Она закусила губу, опустив взгляд, и принялась подбирать слова. Это заняло у нее немало времени, учитывая склонность к излишней разговорчивости и неумение вовремя остановиться.

-Я не в курсе, как именно все началось. По этим вопросам лучше обратиться к Эсбену или Аполинарии. Я сама родом не отсюда, а с севера. Там, где люди черствее, чем в этих краях, где они неколебимы, словно отверженные, о которых вспоминают лишь как о крайней мере. Логмар спас меня, когда моему поселению угрожала полная аннигиляция. Это была борьба за власть. Мой отец занимал высокое положение, но когда на нас напали , сил для сопротивления не осталось: глава серьезно болел, а его союзники разбежались в страхе. Логмар не просто спас нас, он отвоевал мой дом и жестоко расправился с виновными: сжег их ,закопал заживо. Эсбен в то время был там же, и метки у него еще не было, да и Логмар тогда был более милостив. Он помог восстановить разрушения, взяв к себе в наемники лучших северян как плату , в том числе и меня. Я добровольно согласилась помогать семье Рерриков и незадолго до твоего прихода явилась сюда по просьбе Эсбена.

— А метка? — спросила я, выдыхая пар над водой. — Ты сказала, что у Логмара она уже была, когда ты встретила его. Откуда она вообще берётся? Это какой-то родовой знак?

Хельга долго молчала, и я уже решила, что она не ответит, но она медленно заговорила, словно вытаскивая каждое слово из глубины памяти:

-Метка — это не просто изображение на теле, а настоящий отпечаток судьбы. Она может быть знаком тьмы или света, в зависимости от того, какому божеству ты себя посвящаешь. Логмар — это шаман . Он пограничный между мирами .Я не располагаю информацией о том, что именно произошло между ним, его супругой и Эсбеном, но после этого события все изменилось. На первом месте, безусловно, Логмар. Эсбен же получил эту отметку, поддавшись обстоятельствам, и, уверена , теперь горько раскаивается в своем решении. Гунхильда ушла из жизни, и Белор утратил в её лице не только любовь, но и сострадание, и мудрость.

Шаман. Пограничный между мирами. Эти слова звучали зловеще, но в них чувствовалась и какая-то древняя, почти забытая сила. Я вспомнила взгляд Логмара — тот самый, что пронизывал насквозь, словно видел не только моё лицо, но и душу, спрятанную за ребрами. Теперь этот взгляд обрёл объяснение, от которого мне стало не по себе.

Я посмотрела на свои руки, бледные в лунном свете, и подумала о том, как легко потерять себя, когда пытаешься удержать всё вокруг. Логмар нёс на себе груз целого поселения, и метка на его груди была не столько знаком силы, сколько печатью одиночества. Я знала это чувство слишком хорошо — оно приходило в тишине, когда не с кем было перекинуться словом, и оставалось до утра, въедаясь в кожу, как тот самый холод, от которого не спасал даже огонь.

-Что с ней произошло ?

-По словам шамана, она предала его, оставила семью, встав на сторону врага. А Эсбен с сестрой верят в то, что их мать была права и войны можно было избежать, послушай он ее хотя бы раз в жизни. Логмар всегда принимал решения сам как глава семьи и Белора . Гунхильде оставалось только мириться и поддерживать . Она принимала его таким, как он есть, и оставалась собой. В тот день ее не убили на поле боя, но смертельно ранили. Эсбен не в первый раз воспользовался темной магией, чтобы спасти мать, и у него получилось, но ценой стала метка. Он спустился в Хельхейм и взял у богини смерти силу, способную залечивать самые глубокие физические раны, практически воскрешать. Но за это отдал душу. Каждый раз, когда он призывает тьму, на печати добавляется завиток или символ,- она проговорила это практически монотонно и тихо, словно давно смирилась.

Что будет с бурым, когда печать полностью проявится, мне уже известно, а вот что стало причиной гибели , оставалось под вопросом, но недолго.

-Почему она не выжила? Эсбен ...сделал что -то не так ? – Мой голос дрогнул, а кожа покрылась мурашками.

-Все он сделал как надо , даже поставил на ноги, и она смогла вернуться в привычное русло. Но Логмар не простил измены. Он никому ее не прощает, будь то простой рабочий, правая рука, даже собственная семья. Он убил ее. Подлил яд в вино. Так ...банально ,- она горько усмехнулась .- И, зная его, он поступил бы так с каждым, кто его предал.

Логмар убил собственную жену за предательство — не в пылу битвы, не в приступе гнева, а хладнокровно, с расчётом, через яд. Это был не просто акт возмездия, а приговор, вынесенный тем, кто когда-то был ему дороже всего на свете. И теперь я понимала, почему Эсбен носит на себе метку тьмы: он пытался переиграть судьбу, подарить матери вторую жизнь, но наткнулся на стену отцовской воли, которую не пробить никакой магией.

Я смотрела на Хельгу, но видела не её, а ту самую сцену — вечерний стол, кубок с вином, руку, что протягивает его с улыбкой, и глаза, в которых нет ни капли сомнения. Логмар, шаман, спаситель и палач в одном лице, сидел напротив своей жены и ждал, когда яд сделает своё дело. И она пила, потому что доверяла. Потому что когда-то любила.

— И Эсбен знает? — спросила я, хотя ответ уже угадывался в тишине, что повисла между нами.

Хельга медленно кивнула.

-Знает , и ,поверь , ненавидит . Между ними пропасть с того момента . Большая , глубокая бездна . Он поэтому и живет отдельно от него . А Поля мечется между ними , сохраняя нейтралитет .

История Гунхильды отозвалась во мне неприятным холодком — не потому, что я осуждала Логмара, а потому, что понимала его логику. В мире, где выживание стоит на первом месте, предательство приравнивается к смертному приговору. И всё же — собственная жена, мать его детей...

Я провела ладонью по поверхности воды, наблюдая за расходящимися кругами, и подумала о Поле. Девчонка мечется между отцом и братом, пытаясь удержать то, что давно рассыпалось в прах. Сколько она ещё выдержит, прежде чем сломается?

— А ты сама, — я повернула голову к Хельге, — ты на чьей стороне?

— Если все скатится в тартарары , то я больше на стороне народа . Не Логмара, не Эсбена — этого места и людей, которые здесь живут. Они не выбирали, кому кланяться . Они просто хотят растить детей, сеять хлеб и встречать старость в тепле. А всё остальное — распри, метки, тени прошлого — это роскошь, которую могут позволить себе те, кто забыл, как пахнет голод. — Она помолчала, и в её голосе прорезалась сталь: — Если Логмар решит, что поселение нужно сжечь дотла ради своей правды, я встану против него. Если Эсбен сорвётся и призовёт тьму, которая поглотит всех нас, я пойду на него с голыми руками.

Я кивнула в знак принятия ее слов , прикусила губу ,задумчиво опустив глаза. Она сразу это заметила .

— Эй, Марта! — плеснула в меня водой. — Я слишком нагрузила тебя. Не принимай близко к сердцу наш разговор, но держи в уме. Помимо того, что я тебе рассказала, в них есть и хорошее, и доброе. Эсбен, например, трудолюбив, ответствен ...— её энтузиазм угас так же быстро, как и разгорелся. Она замолчала, всматриваясь за мою спину.

— Силен, упрям , харизматичен и чертовски обаятелен, а еще Эсбен может тебя прям здесь утопить за всё, что ты ей про его семью разложила по полочкам, — раздался вкрадчивый голос бурого позади меня. Опять этот человек применяет запрещённый приём бесшумной походки.

Я машинально прикрыла грудь рукой и замерла, затаив дыхание. Поворачиваться сейчас было бы крайне неуместно. Хельга хотя бы в рубашке, и то это ее не особо спасает. Очертания груди в прилипшей ткани видны как никогда отчетливо . А я вот прям совсем без прикрытия.

— Эсбен, ты бы хоть покашлял, прежде чем появляться,-лениво протянула она , не двинувшись с места .- Мы тут, между прочим, не на совете старейшин, а в более... интимной обстановке, — она подмигнула мне.

-Подлый засранец, и много ты слышал? — вырвалось у меня без злобы, скорее с легким недовольством.

-Каждое слово, Марта, — в его голосе появилась та хрипотца, что я услышала при первой встрече. Слова Хельги он нарочно проигнорировал .

Я медленно выдохнула, чувствуя, как жар приливает к щекам, и благодарила звёзды за то, что вода скрывает больше, чем открывает.

Эсбен не двигался — я слышала его дыхание за спиной, ровное и спокойное, как у того, кто застал именно ту сцену, которую и планировал.

Хельга, напротив, смотрела на него с ленивым вызовом, и уголки её губ подрагивали в предвкушении перепалки.

— Скромность тебе явно не свойственна, — буркнула я. — А вот наглости не занимать.

— Скромность? — переспросил Эсбен, и в его голосе проскользила усмешка .— Я оставил её в прошлой жизни .— Он шагнул ближе, и я краем глаза уловила движение — он сел на корточки у самого края купальни, прямо за моей спиной . — Я мимо шёл, честное слово.