Стейнульф: лживый альянс

Хельга фыркнула, запрокинув голову, и плеснула водой в его сторону, но Эсбен ловко уклонился.

— Мимо шёл он, — передразнила она. — А то я не знаю, как ты умеешь "мимо ходить". В прошлый раз ты "мимо шёл" к кладовой с выпивкой и вышел оттуда через три часа с захмелелой рожей , недопитой тарой и дебильной улыбкой.

Эсбен, кажется, даже не смутился — напротив, его дыхание оставалось ровным , будто он наслаждался этим моментом не меньше, чем мы паром.

Я не оборачивалась, чувствуя, как его присутствие давит на затылок тяжёлым, почти осязаемым теплом. Вода перестала казаться ласковой — теперь она словно обжигала, напоминая о моей уязвимости. Но я заставила себя дышать ровно, не выдавая волнения.

-Кто на посту? — опомнилась Хельга.

-Никого, — безэмоционально ответил Эсбен, проводя кончиками пальцев по воде.

— Никого? — переспросила Хельга, и её голос утратил игривые нотки, став жёстким. — Ты оставил южную часть без охраны? Совсем что ли...

-Логмар вернулся и поднял купол, — прервал Эсбен. — В часовых больше нет нужды.

-Это значит, мы все завтра будем полировать его ковёр, — с толикой раздражения констатировала Хельга, поднимаясь из воды. Эта новость, в отличие от топтыгина, подпортила ей настроение.

-Я уже был у него. Ты тоже можешь не ждать следующего дня и пойти поговорить перед сном.

Прозвучало это как намёк на то, чтобы оставить нас наедине. И, видимо, Хельга расценила это так же. Она кивнула ему и вылезла из воды, выжимая волосы. Харизма девушки сменилась маской воина, тело напряглось.

-Совсем всё плохо? Хотя, судя по количеству выпитого, на тебе он не отрывался, а так слегка приложил словом. Мне того же ждать или чего похуже? — спросила она, кутаясь в накидку.

-Понятия не имею. Я ему доложил обо всём, о чём посчитал нужным. Можешь доложить о хождениях бастарда. Может, по головке погладит и плюшку даст, — съязвил бурый без злобы, и я услышала, как на снег приземляется фалдон вместе с сапогами. Он скорее подколол её. Но зачем, я не понимала. Может, это опять их личное.

-Пересчитаю кувшины с вином и, поняв, насколько пьян ты и твой бред, пойму границы дозволенного в общении с Логаром. Он всё там же? — парировала девушка, поправляя меч в ножнах.

-Поднимайся на второй этаж, не ошибешься, — закончил разговор Эсбен и спрыгнул в воду, встав рядом со мной.

-Не вздумай её обидеть, Эсбен. Узнаю — прибью, — кинула она через плечо, удаляясь в глубь поселения.

-Зацепишь такую ,— проворчал , стягивая рубашку через макушку.

-Какую ещё такую? — сорвалось у меня с языка .

Решилась повернуть голову и тут же уткнулась в его взгляд. В голове уже разворачивалась привычная сцена: моя волчица готовила залп острот, я лишь поддакивала, но его утомлённое и совсем не злое лицо кричало: «Мы сейчас на одной стороне, словесный мордобой отменяется».

Вместо ответа он просто ухмыльнулся и натянул мне свою рубашку на голову.

-Руки вверх, — скомандовал он, и я подчинилась, нырнув в рукава, а потом дёрнула ткань вниз. Она с готовностью приклеилась к телу, точь-в-точь как рубашка Хельги, и с тем же успехом обвела каждую линию моей фигуры .

— Ты всё слышал, — сказала я не вопросом, а утверждением. — Про мать. Про отца. Про то, что ты взял из Хельхейма.

Он не ответил. Расстояние между нами было катастрофически маленьким , почти интимным . Он не касался меня, но его взгляд — этот тяжёлый, пронзительный взгляд человека, который видел слишком много смертей, — касался каждой клетки моего существа.

— Зачем ты это сделал? — выдохнула я , отводя взгляд . — Ты знал цену. Ты знал, что метка сожрёт тебя , а тьма поглотит и заставит играть по своим правилам . Знал , что такой как Логмар не простит ей ее выбора . И всё равно пошёл.

Он молчал так долго, что мне показалось — он не ответит вовсе. Но потом его рука поднялась из воды, и он коснулся моего подбородка, заставляя поднять лицо. Его пальцы были горячими , но прикосновение — осторожным, почти нежным. Я замерла, боясь дышать.

— Потому что она улыбалась, когда я был маленьким, — сказал он тихо, и в этом голосе не было ни хрипоты, ни бравады. Только тихая, давно похороненная боль. — Она пела мне колыбельные про то, как солнце встаёт над фьордами. А когда я впервые призвал силу, она не испугалась. Она просто села рядом и сказала: «Ты справишься, сын. Ты сильнее, чем думаешь». Я не мог дать ей умереть.

Я смотрела на его профиль, на жёсткую линию челюсти, на печать, что темнела под ключицей и чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Не от жалости — от узнавания. Я тоже знала, что такое любить того, кого не спасти. Я тоже знала, что такое смотреть, как твои руки делают всё возможное, а мир всё равно забирает своё.

— Ты не виноват .Ты сделал всё, что мог. Ты вытащил её из Хельхейма . А то, что сделал Логмар это его выбор. Не твой,- прозвучало это безразлично , но на самом деле было не так .

В его глазах вспыхнуло что-то — не благодарность, нет. Скорее удивление. Будто он привык, что его винят, привык нести этот груз в одиночку, и мои слова прозвучали для него как что-то чужое, неправильное, но оттого — бесконечно ценное.

— Ты странная, Марта, — сказал он, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. — Все здесь боятся моей истории. Обходят мой дом стороной . Молятся, чтобы я вновь не сорвался. Поля плачет по ночам. А ты стоишь напротив меня и в лицо говоришь, что я не монстр .

Он шагнул ближе — так близко, что я упёрлась спиной в край купальни. Его рука легла на камень рядом с моим плечом, и я оказалась заперта между его телом и камнем .

Я смотрела в его глаза — тёмные, усталые, горящие изнутри тем же огнём, что толкнул его в объятия богини смерти, — и не могла отвести взгляд.

— А если я сорвусь? — спросил он шёпотом. — Если печать замкнётся, и я перестану быть собой? Ты тоже скажешь, что я не виноват? По прежнему не будешь видеть во мне чудовище?

В глазах Эсбена метались тени — то ли отражение звёзд, то ли те самые бесы, которых он носил под кожей.

Я протянула руку и коснулась его груди — мокрой, горячей, с той самой меткой ,ожидая бурной реакции . Но в этот раз он не отстранился, прикрыл глаза на миг . Его лицо чуть заметно скривилось , а скулы напряглись , словно моё прикосновение причиняло боль. В этот раз он позволил мне коснуться самого страшного кошмара в своей жизни . Доверие?Или затишье перед бурей ?

— Рауд когда-то сказал мне, — прошептала я, сглотнув, — что самые сильные люди — это те, кто умеет принимать чужую боль, не разваливаясь на части. Я тоже потеряла маму , едва успев родиться, за что меня грызёт изнутри по сей день, за что меня ненавидит Зигфрид и не уважает дворец . Не спасла брата , хотя могла . Я понимаю тебя как никто другой. Когда ты просто один человечек на этом круглом шаре, тупо не способный изменить планы богов, как бы ни старался, как бы ни лез из кожи вон. Ты носишь метку, спасая других. Ты ненавидишь отца, но всё ещё здесь, потому что боишься, что без тебя всё рухнет. Ты не чудовище, Эсбен. Ты просто устал быть тем, кто держит небо на плечах.

Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то невозможное. Будто я назвала луну зелёной, а огонь — холодным. Его глаза вспыхнули огнем и тут же погасли. В них мелькнуло что-то древнее, мальчишеское, что он давно похоронил под броней старшего сына, под грузом метки, под тяжестью чужих ожиданий.

Его рука, лежащая на камне, дрогнула. Он медленно, словно боясь спугнуть, коснулся моих волос — влажных, прилипших к виску. Провёл пальцами по пряди, заправил за ухо. Движение было таким осторожным, будто он имел дело с чем-то хрупким, что могло рассыпаться от одного неверного жеста.

— Я не просил Хельгу рассказывать тебе эту историю. Но раз уж ты знаешь правду, ты должна знать и то, что я никого не подпускаю к себе близко. Никого. Потому что каждый, кто оказывается рядом, либо предаёт, либо умирает. А ты, Марта, свалилась мне на голову, как снег посреди лета, и я… я не знаю, что с тобой делать. Ты здесь пару дней, а уже перекопала всё, до чего дотянулась. Мою семью. Метку. Мою душу. Хельге понадобились годы, чтобы перестать шарахаться от меня в тени, а ты стоишь и смотришь в глаза, словно я всего лишь человек. Для чего?

Мне показалось, что воздух между нами стал плотным, почти осязаемым, и я чувствовала каждое его слово, каждую ноту голоса, в которой дрожала неподдельная растерянность. Вода вокруг нас перестала парить, словно даже пар затаил дыхание, и тишина повисла тяжёлым покрывалом.

Я не знала, что ему ответить, потому что он просил правду, а правда была сложнее любых утешений. Я сама не понимала до конца, а может, просто трусила признаться: этот барибал прочно засел в моей голове. Я не умею говорить красивые слова, которые растворятся в утреннем тумане. Я не была той, кто гладит по головке и шепчет, что всё образуется. Но я смотрела в его глаза и понимала: он ждёт не ответа, он ждёт хоть кого-то, кто останется рядом после того, как узнает всю грязь.

До меня медленно начало доходить. Хельга не просто так рассказала историю матери Эсбена. Чертовка хитра! Нашла ей замену в моём лице. И, похоже, не только она. Судя по тому, где я сейчас стою и в какой, если так можно назвать, одежде — эта затея не кажется мне провальной, иначе мчалась бы отсюда на всех парах.

— Я не знаю, для чего, — выдохнула я. Мои пальцы всё ещё лежали на его груди, под которыми бешено колотилось сердце. — Я не шла по твоему следу, не собиралась вторгаться в твои секреты. Но теперь я больше не могу верить, что моё появление здесь — простая случайность. В этом мире меня либо вовсе не замечают, словно я пустота, либо не воспринимают в серьез , либо видят во мне опасность. Но ты смотрел на меня так, будто я что-то значу. Я говорю не о нашей первой встрече, а о тех, что были после. И, возможно, я просто вцепилась в этот взгляд, как в последнюю опору, когда вокруг — только тьма. Ты не звал меня в свою душу, не просил туда проникать. Но я, видно, уже там, внутри, и кажется, пути обратно больше нет.

Он молчал. Долго.Его пальцы всё ещё касались моей пряди, лениво накручивая её на палец, но взгляд ушёл куда-то внутрь, в те тёмные глубины, где он, видимо, прятал всё то, что не решался показать даже Хельге.

-Айварс тоже смотрит на тебя по-другому и готов дать больше, чем у него есть. Он тоже спас тебе жизнь дважды, был готов взять в жёны, в то время как я дал отказ. Но выбор ты делаешь не в его сторону. Или мне кажется?- он хищно прищурился , словно уже знал ответ , но хотел услышать его лично от меня .

Его слова упали в тёплую воду, как тяжёлые камни, и я почувствовала, как они пошли ко дну, поднимая муть, в которой тонула моя собственная решимость. Айварс. Конечно. Но дело было не в том, кто больше сделал. Дело было в том, к кому тянулось моё нутро, против воли, против логики, против всех здравых смыслов. Я не выбирала это головой — выбор давно сделала моя кровь, которая закипала только в его присутствии.

-Айварс — вовсе не плохой человек ,- глубоко вздохнула, сама не понимая для чего начала оправдываться .- Он добрый, преданный, знает, чего хочет, но при этом далеко не совершенен и не имеет большого жизненного опыта . Я подозреваю , что за его действиями стоит нечто большее, чем кажется на первый взгляд . Нельзя встретить человека и за один миг отказаться от своих убеждений и привычного образа жизни, целиком растворившись в нём. Вы оба неожиданно появились в моей жизни, и выносить суждение о том, кто вы для меня — друг, враг или близкий человек, — сразу после короткого знакомства было бы неразумно и бессмысленно . Всё прояснится со временем: сейчас судьба свела нас вместе, и только будущее покажет, останемся ли мы рядом или разойдёмся в разные стороны.

— Ты ловко увиливаешь от ответа, — он загадочно ухмыльнулся . — И всё же ты стоишь именно здесь, а не сидишь возле бастарда . Здесь. Ты уже сделала свой выбор, Марта , и теперь просто не знаешь, как это объяснить .

— А может, я просто стою там, где меня никто не прибьёт за неосторожное слово? — я попыталась улыбнуться, но вышло криво, почти жалко. — С Айварсом я на цыпочках . Он смотрит на меня так, будто я уже дала согласие. Будто я — его трофей, который он заслужил тем, что вытащил меня из лап Хаука . А ты…

Я запнулась, потому что его пальцы вдруг сжали мою прядь чуть крепче, и это простое движение сбило все мысли.

— А я что? — спросил он, и в этом вопросе не было давления. Только нездоровый азарт .

— А ты не ждёшь от меня ничего, — выдохнула . — Ты злишься, ворчишь, строишь из себя колючку, но ты не просишь меня быть кем-то другим. Айварс видит во мне ту, кем я не являюсь. Ты видишь ту, кто я есть. И, возможно, именно поэтому я стою здесь, в твоей рубашке, посреди ночи, и пытаюсь объяснить тебе то, что сама до конца не понимаю.

Он отпустил мою прядь, и его пальцы медленно скользнули по моей щеке, останавливаясь у подбородка .

- Это последний шанс, волчица, уйти отсюда и не вернуться,- неожиданно прошипел и в его взгляде полыхнуло рыжее зарево. Он нагнулся , коснулся губами моего уха, и жар его дыхания обжёг кожу. — Решишься бежать — беги со всех ног , ибо если промедлишь, то я и моя печать уже никогда тебя не отпустим. Ни-ког-да! Даже если ты станешь молить о смерти сильнее, чем о свободе.

Он резко отстранился и стиснул мой подбородок так, что я почувствовала себя наивной доверчивой овечкой, которая снова решила, будто способна изменить то, что переделать нельзя .

И что это? Жалкая попытка оттолкнуть меня, ярое желание защитить? Или же тьма проникла гораздо глубже, чем я предполагала, раз он позволяет себе так поступать, когда перед ним изливает душу девушка не с самым покладистым характером .

Какая-то часть меня — более древняя и честная — молча смотрела ему в глаза , ища хоть намёк на ложь , а другая часть, та самая, что выживала вопреки всему, кричала : «Беги, глупая, беги! От него веет смертью!» .

Мне потребовалось всего мгновение, чтобы спрятать свою уязвимость и доверчивость куда-то вглубь и снова войти в колею бойца .

— Во-первых, я не вещь, чтобы меня так хватать,-я резко вскинула подбородок и стряхнула его ладонь .

— А во-вторых? — он впился взглядом мне прямо в глаза.

— Во-вторых, Эсбен Рерик, в этой игре есть еще одна сторона , про которую ты забыл , — я отвернулась и, высвободившись из его хвата, шагнула в сторону . -Когда научишься видеть дальше собственных убеждений , тогда и приходи . — Я обогнула его и выбралась из купели. — Если сможешь… — едва слышно бросила в пустоту, набрасывая на плечи свой фалдон .

Я что, пятнадцатилетняя девчонка, бегать за ним? Не поклонница и не умалишенная, чтобы прыгать на задних лапках и убеждать его в том, что ему это действительно нужно . Я и без того открылась ему сильнее, чем кому-либо за последние годы, сказала всё, что накопилось в голове, искреннее поддержала, а он в ответ… Обидно, чт