Проза жизни или формула счастливого бытия

– Здесь вам не психбольница, а серьезное учреждение… Целый день городские сумасшедшие идут и идут… Там на вывеске что написано? "Желтый дом"?

– Нет… "Уютный", – спокойно ответила Аделаида.

— Сразу видно, адекватная женщина, — прохрипел он, отхлебывая из пивной кружки некое подобие «ирландского кофе» по собственному рецепту: семьдесят процентов коньяка, остальное — неважно, хоть чай из пакетика. — Вот послушайте, — оторвал лист от лица он и зачитал:

заявление

Прошу принять срочные меры. Мой сосед сушит в подвале картошку, включая огромный вентилятор под моей квартирой от сильного ветра из-под пола срывает обои со стен, сижу под одеялом на диване как на айсберге.

Попкова А.И.

— Что это… Записка из сумасшедшего дома, что ли?

– Весеннее обострение, – констатировала Аделаида с усталой усмешкой.

— Я здесь для того, чтобы чинить... трубы, стены, а не лечить души! — взорвался Лев Борисыч. — Мне бы самому кто помог...

В глубине души он давно поставил на человечестве жирный крест — без апелляции, без надежды, без права на помилование. На пенсии он видел себя в глуши: хутор, покосившийся домик, забор в три доски, тишина — такая, что слышно, как время капает в пустоту. Чтобы ни картошки, ни соседей, ни этих бесконечных жалоб. Только покой. Одиночество. И, может, бутылка. И, пожалуй, бутылка — обязательно, как хлеб насущный, как утренний ритуал отречения от мира.