Дело Уоллеса

«Отчеты, сэр!» — Джекобс швырнул папку на стол. Голдман схватил ее, разрывая шнуровку. Мэсси встал, его спокойный взгляд прикован к бумагам.

Голдман яростно листал страницы реестра фирм Ливерпуля и Ланкашира, тыча пальцем в алфавитные списки. Его голос становился все громче: «Куалти... Куалтер... Куалтино... Куальтро? Нет!» Он резко швырнул толстую книгу через стол, и она с глухим стуком приземлилась на пол.

Мэсси взял справку из Управления регистрации населения и пробежал глазами по строчкам. Его лицо стало задумчивым, а затем он с сожалением произнес: «Ни один человек с фамилией "Куальтро", "Куолти" или фонетически близкой не зарегистрирован в радиусе 50 миль от Ливерпуля за последние 20 лет. Никаких связей с Уоллесом по базам страхования, налогов, судимостей». Он аккуратно положил бумагу на стол.

Голдман, не скрывая раздражения, листал отчеты констеблей по опросам. Его голос был полон разочарования: «Страховые брокеры? Никто не слышал! Шахматные клубы? Никто не знает! Пабы, доки, рынки... — Он с силой ударил кулаком по отчету. — "Qualtro"? "Quatro"? "Quality"? Хреново расслышали? Нет! Чистый ноль!» Папка с отчетами полетела в угол комнаты, словно в знак бессилия.

Они оба замолчали, тяжело дыша и глядя друг на друга. В комнате повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь тиканьем старых часов на стене. Мэсси чувствовал, как его нервы натягиваются, как струны на гитаре, готовой вот-вот лопнуть. Голдман сидел напротив, его лицо было непроницаемым, словно высеченным из камня.

«Что же нам теперь делать? — наконец спросил Мэсси хриплым, дрожащим голосом. Его руки нервно теребили край стола, словно пытаясь найти в этом хоть какое-то утешение.

Голдман только пожал плечами, не сводя глаз с пустого стола. Его губы сжались в тонкую линию, а на лбу пролегла глубокая складка. «Похоже, мы зашли в тупик, — произнес он, и в его голосе звучала горькая насмешка над самим собой.

Мэсси поднял голову, и его взгляд встретился с взглядом Голдмана. В этот момент он почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Он взял со стола копию записки, которую они уже изучили вдоль и поперек. Его пальцы слегка дрожали, когда он разворачивал бумагу.

«Он не ошибся,» — сказал Мэсси, его голос был тихим, но твердым, словно он пытался пробиться сквозь туман, окутывающий их обоих. — «Не опечатался. Не «почти» сказал.»

Голдман замер, его дыхание стало прерывистым. Он медленно поднял глаза на Мэсси, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на страх. — «Псевдоним?» — выдохнул он, словно это было единственное слово, которое он мог произнести в этот момент.

Мэсси кивнул, его лицо оставалось серьезным. «Больше чем псевдоним,» — ответил он, глядя на кривые, почти неразборчивые буквы на бумаге. — «Маскировка. Идеальная. Как дым».

Он положил записку поверх бесполезных отчетов, которые лежали на столе, словно напоминание о том, как далеко они зашли. — «Это не ошибка звонившего,» — продолжил Мэсси, его голос стал еще тише, но в нем слышалась уверенность. — «Это часть плана. Он хотел быть неузнаваемым. Хотел, чтобы имя вело в никуда.»

Голдман рухнул в кресло, словно его ноги внезапно отказали. Он провел руками по лицу, словно пытаясь стереть усталость и тревогу, но они оставались. Слова, произнесенные в трубку, звучали как приговор: «Призрак звонит призрачным именем... И мы ничего не можем поделать».

Мэсси кивнул, его взгляд был холодным и сосредоточенным. Он сидел за столом, перед ним лежал блокнот. Под словом «Куальтро» он вывел жирными, резкими буквами: «ПСЕВДОНИМ. СОЗНАТЕЛЬНАЯ МАСКИРОВКА. ЦЕЛЬ – НЕУЗНАВАЕМОСТЬ.»

Эти слова казались высеченными из камня, они не оставляли места для сомнений. Мэсси поднял взгляд на Голдмана, его глаза были полны решимости.

«Он не просто прячется в толпе,» — сказал Мэсси, его голос звучал глухо, но уверенно. — «Он стер сам себя. Остались только эти буквы. «Куальтро». Мираж, который рассыпается, стоит лишь попытаться до него дотронуться.»

Голдман поднял голову, его лицо было бледным, но в глазах горел огонь.

«Идеальный ключ к идеальному убийству,» — прошептал он, словно пробуя эти слова на вкус. — «Мы не знаем, кто он. Мы не знаем, что он хочет. Но мы знаем, что он опасен.»

Мэсси снова кивнул, его губы сжались в тонкую линию.

«Мы должны найти его. И мы должны остановить его,» — сказал он, его голос был твердым, как сталь. — «Потому что если мы этого не сделаем, то следующий раз может стать последним.»

Дождь хлестал по крыше участка, когда Мэсси выходил через черный ход, надеясь избежать прессы. Узкий переулок был пуст, кроме высокой фигуры, прислонившейся к мокрой кирпичной стене. Джозеф Торнли. Его черный котелок и пальто были безупречны, тяжелый чемодан стоял у ног, как преданный пес.

«Инспектор Мэсси, — голос Джозефа перебил шум ливня, — какая неожиданная встреча. Хотя... в такую погоду все дороги ведут к участку, не так ли?»

Мэсси остановился, его рука сжала ручку зонта. «Нарочито "случайно"...»

«Мистер Торнли, — кивнул он нейтрально. — Вы далеко от гостиницы.»

Джозеф сделал шаг вперед, его лицо в тени карниза было бледной маской учтивой скорби.

«Ходил к дому Джулии... Снова. Бесполезно. Как и ваши поиски, я полагаю?» — Его взгляд, острый и оценивающий, впился в Мэсси. — «След звонка иссяк? Никаких следов этого... "Куолти"?»

Мэсси молчал. Ответ был написан на его усталом лице.

«Предсказуемо, — продолжил Джозеф, легкое разочарование в тоне. — Это был профессионал. Холодный расчет. Звонил откуда-то, где его не могли увидеть или запомнить. Использовал имя-призрак.» Он сделал паузу, давая оценке усвоиться. — «Но призраки, инспектор, иногда имеют корни. В прошлом.»

Он вынул из внутреннего кармана пальто носовой платок, аккуратно стряхнул невидимую пылинку.

«У меня есть... связи в Честере. В деловых кругах. В мэрии. Среди тех, кто знал Джулию... до. — Он подчеркнул слово. — Я могу навести справки. Дискретно. Вдруг этот "Куолти" – фигура оттуда?» Его голос понизился до доверительного шепота. — «Может, кто-то из ее прошлого? Тот самый... человек с "положением"? Или недоброжелатель, затаивший злобу? Может, последовавший за ней сюда? Вы же помните мои слова о ее... возможностях. И о том, что не все тогда были довольны ее выбором.»

«Я обязан попробовать все, инспектор, — Джозеф положил руку на грудь, жест был почти театральным, но в глазах горел холодный огонь. — Ради правды. Ради Джулии. Ее душа не обретет покой, пока настоящий виновник не назван. А этот... "Куолти"... ключ. Я чувствую.»

Мэсси смотрел на него, его непроницаемое лицо скрывало бурю анализа. "Почему Честер? Почему сейчас? Он хочет увести нас в сторону? Или... боится, что мы слишком близко подобрались к кому-то здесь, в клубе? Его "помощь" — щит для настоящего подозреваемого?"

«Ваше рвение... похвально, мистер Торнли, — ответил Мэсси, выбирая слова. — Но следствие имеет свои процедуры. Честер... не в нашей юрисдикции. Запросы пойдут официальными каналами.»

Джозеф не смутился. Он лишь слегка улыбнулся, тонко, как лезвие.

«Официальные каналы, инспектор, порой движутся слишком медленно. А ложные следы... остывают. Мои каналы быстрее. И тише. Подумайте.» Он поднял воротник пальто, готовясь уйти. — «Я буду в гостинице. Если передумаете... или если у вас появятся новыенаправления в Ливерпуле, о которых стоит знать... я к вашим услугам.»

Он кивнул, поднял свой тяжелый чемодан и шагнул в ливень, не оборачиваясь. Его фигура быстро растворилась в серой пелене дождя.

Мэсси остался стоять в переулке. Слова Джозефа висели в воздухе: "Честер... прошлое Джулии... недоброжелатель..." Искушение было велико – получить быстрый ответ, пусть и из сомнительного источника. Голдман, несомненно, ухватится за эту соломинку. Но Мэсси видел ловушку. "Помощь" Человека из Честера была как его чемодан – тяжелая, навязчивая и скрывающая неизвестное содержимое. Он повернулся и пошел обратно в участок. Ему нужно было проверить алиби Пэрри еще раз. Вдруг Ричард Гордон Пэрри тоже бывал в Честере? Мысль была тревожной. Тень протягивала щупальце через всю Англию.

-------

Кабинет Голдмана. Инспектор метался между столом и окном, где ливень хлестал по стеклу. Мэсси сидел напротив, его блокнот открыт на чистой странице. Дверь распахнулась – Джозеф Торнли не стал ждать приглашения.

«Инспектор Голдман, инспектор Мэсси, — его голос резал дым, — я обдумал наш разговор. Инициатива остается в силе. Мои люди в Честере готовы начать поиски немедленно. Нужно лишь ваше... одобрение.» Он не садился, стоя как тень в дверном проеме, чемодан у ног.

Он резко обернулся, глаза горели от бессилия и тупика.

«Одобрение? — Голдман хрипло засмеялся. — Да ради всего святого, Торнли! Честер? Почему нет?! Любая ниточка!

Любой призрак стоит проверки!» Он ткнул пальцем в карту Честера, валявшуюся среди бумаг. — «Ройте! Ройте её прошлое, её «поклонников», её врагов! Может, этот «Куолти» – обиженный любовник из Честера? Или кредитор?Дерзайте! Дайте мне хоть что-то, за что можно ухватиться!»Его согласие было отчаянием, обернутым в ярость. Он ухватился за соломинку, которую подал Джозеф.

Мэсси поднял взгляд. Его лицо оставалось маской вежливого профессионализма.

«Благодарим за инициативу, мистер Торнли, — сказал он ровным тоном, без энтузиазма, но и без сопротивления. — Любая информация, полученная законными методами, может быть полезна. Просим информировать нас о любых результатах. Официально и незамедлительно.»

Он подчеркнул «официально» и «незамедлительно», устанавливая границы. Его взгляд встретился с холодными глазами Джозефа – ни тени одобрения, лишь констатация факта.

«Почему Честер? Почему именно сейчас? — Мысли метались за непроницаемым фасадом. — Когда мы зажали здесь четверых в клубе? Когда экспертиза почерка на подходе? Это не помощь. Это диверсия. Он хочет увести нас в географический тупик, пока здесь кто-то... или что-то... не успеет скрыться. Риск дезинформации – 90%. Но Голдман уже купился...»

Рука Мэсси, лежавшая на столе, незаметно сдвинула блокнот. Большим пальцем он приоткрыл обложку. Под ней, на внутренней стороне, быстрым, небрежным почерком было выведено:

«Дж.Т. связи в Ч. для «Куолти». Риск: Дезинформация/Отвлечение. Цель? Прикрытие здесь?»Он закрыл блокнот.

Пока Голдман давал последние напутствия Джозефу («Ищите связи с ее прошлым! Любые тени!»), Мэсси аккуратно достал из стопки бумаг другой документ. Это был рапорт констебля Бернса:

«Наблюдение за Р.Г. Пэрри, 24.01.31: Целый день в конторе «Ллойд». Вечер – паб «Корона» с коллегами. В 21:30 – домой. Беседовал с соседом о футболе. Поведение спокойное. Ал. – паб подтверждает.»

Мэсси сделал пометку на полях: «Проверить ал. на 19.01 ВНОВЬ. Давление усилить.»Затем он взял телефонную трубку. Пока Джозеф внимал Голдману, Мэсси набрал номер экспертно-криминалистической лаборатории.

«Мэсси. Дело Уоллеса. Запись звонка «Куальтро». Экспертиза почерка. Есть прогресс? ... Жду завтра к полудню. Без задержек.» — Он положил трубку. Его действия были четкими, тихими, но неумолимыми. Ливерпуль оставался его полем боя. Честер – дымовой завесой.

Джозеф, получив формальное благословение Голдмана, кивнул: «Вы получите отчет, как только что-то прояснится. Доброго дня, господа.»Он вышел, бесшумно закрыв дверь. Тень Честера двинулась в путь.

Голдман тяжело опустился в кресло, глядя в потолок: «Наконец-то движение! Честер... там что-то должно быть!»Мэсси не ответил. Он открыл блокнот на чистой странице и начал составлять план повторного, жесткого допроса Ричарда Пэрри. Его карандаш скользил уверенно. Экспертиза почерка и давление на клуб – вот его реальные нити. А Честер... пусть Джозеф Торнли роет свои тупики. Мэсси будет копать здесь. Глубже.

«Ну?» — вырвалось у Голдмана, прежде чем Джозеф успел открыть рот.Торнли медленно развел руками. Жест был театральным, но отточенным – жест человека, исчерпавшего все возможности.— «Ничего, инспектора. Абсолютно ничего. — Его голос звучал утомленно. — Мои люди перерыли все списки. Торговые реестры, налоговые архивы, клубы, даже списки пациентов крупных клиник... Ни одной фирмы, ни одного человека с именем 'Куолти', 'Куальтро' или даже отдаленно похожим. Никаких созвучий. Никаких анаграмм. Пустота.»

Он сделал паузу, давая осознать масштаб провала. Голдман поник.

«Связи с Джулией? С Уильямом? — Джозеф покачал головой. — Ноль. Никто в Честере, кто знал бы их достаточно близко или имел бы хоть малейший мотив для такой... жестокости, не всплыл. Ни намека на недоброжелателей, способных на такое. Казалось бы... — он притворно задумался, постукивая пальцем по виску, — ...все пути ведут в никуда.»

«Разве что... — Джозеф произнес это так, будто осеняла последняя, слабая надежда. — Нашли одного старого итальянца, Антонио Риччи. Торгует вином из подвала. На этикетке – марка 'Qualitá'. Слово похожее... почти 'Куальтро'. — Он увидел, как Голдман инстинктивно напрягся. — Но ему семьдесят два. Он не выезжал из Честера лет двадцать. Подагра. С трудом ходит до соседней лавки. Его алиби на вечер убийства... — Джозеф горько усмехнулся, — ...весь Честер. Тупик, инспектора. Глухой, беспросветный тупик.»

Он снова развел руками, смотря прямо на Голдмана. В его глазах читалось: "Я же предупреждал, что это призрак, но вы не слушали".— «Я сделал, что мог. Использовал все связи, все рычаги. Потратил время, силы... — Он вздохнул, глядя в окно на серое небо. — Жаль. Жаль, что это не дало плодов. След 'Куолти'... он похоронен. Надеюсь, у вас есть другие нити.»

Слова повисли в воздухе. Голдман глухо ругнулся, откинувшись в кресле. Время, драгоценное время, потрачено впустую. След, который и так был призрачным, теперь окончательно рассыпался. "Куальтро" превратилось в насмешку – имя из воздуха, созданное, чтобы сбить с толку и исчезнуть. Джозеф Торнли стоял, воплощение джентльменской беспомощности, но Мэсси видел другое: удовлетворение в глубине ледяных глаз. План сработал. Отвлечение удалось.

«Жаль, — сухо проговорил Мэсси, его голос контрастировал с показным разочарованием Джозефа. Он не стал благодарить. — Каждая проверенная версия имеет ценность. Даже если она исключает путь.»

Голдман мрачно пробормотал:

«Исключает... Исключает Честер. Остается Ливерпуль. И эти... чертовы игроки.» Он бросил взгляд на папку с именами Пэрри, Маккалли, Битти, Эванса.

Джозеф кивнул, подхватив чемодан.

«Тогда я не буду вас задерживать. Удачи, инспектора. Джулия... заслуживает правды.» Он повернулся и вышел, оставив за собой не просто разочарование, а ощущение, что тень Честера намеренно завела их в глухой переулок и растворилась в тумане.

Мэсси открыл блокнот. На странице с пометкой «Дж.Т. связи в Ч. для «Куолти». Риск: Дезинформация/Отвлечение» он жирно вывел:

«ЧЕСТЕР: ТУПИК. 0 РЕЗУЛЬТАТОВ. «КУОЛТИ» – МИФ ПОДТВЕРЖДЕН. ВРЕМЯ ПОТЕРЯНО.»

Рядом он поставил время. След "Куолти" был официально закрыт. Теперь оставалось только одно – сломать кого-то из четверых в Ливерпуле. Или дождаться экспертизы почерка, которая перестала быть просто надеждой, а стала последней соломинкой. Мэсси взглянул на телефон. Завтра к полудню. Ответ должен прийти.

Единственная лампа отбрасывала желтый круг на стол, заваленный бумагами. В центре – папка дела «Уоллес». Поверх нее, как насмешливая эпитафия, лежали два документа: потрепанная копия записки «Куальтро» и лаконичный отчет: «Честерский запрос: результаты отрицательные. Торнли Дж.». Воздух был тяжелым от пыли, табака и разочарования.

Мэсси сидел неподвижно. Его пальцы медленно перебирали уголки страниц, но взгляд был прикован к кривым буквам записки.

«Звонивший – призрак, — стучало у него в висках. – Бестелесный голос в трубке. 'Куолти' – мираж. Дымовая завеса. Джозеф...» Он мысленно видел ледяные глаза Человека из Честера. «Либо он искренне пытался помочь и уперся в стену... либо мастерски отвел нас в сторону. Потратил наше время. Заслонил настоящий след.»

Он откинулся на спинку стула, и пружины громко скрипнули в тишине. В комнате царило напряжение, словно воздух был наэлектризован ожиданием. Три последние надежды, как три хрупких моста, соединяли его с правдой, и каждый из них мог обрушиться в любой момент.

Первая надежда – почерк записки. Завтра к полудню должны были прийти результаты экспертизы. Если они скажут «Уоллес» или «Пэрри», стена рухнет, и все станет ясно. Но если напишут «не установлен» – это будет тупик, глубже и темнее, чем самые темные уголки его разума.

Вторая надежда – психологическое давление. Пэрри, Маккалли, Битти, Эванс – кто-то из них дрогнет, кто-то ошибется, кто-то знает. Он должен давить сильнее, безжалостно и неумолимо. Завтра он начнет с Пэрри, и этот человек сломается под его натиском.

Третья надежда – реальная улика. Пропавшие части решетки, кровь на одежде одного из них, орудие убийства, темный переулок. Он должен снова прочесать дом, район, доки, искать, искать, искать. Но что, если улики нет? Что, если все его усилия окажутся напрасными?

Его взгляд снова упал на слово «Куальтро». Оно казалось теперь не адресом, а злой шуткой, каркасом без содержания. Именем призрака, который ускользал от него, оставляя за собой лишь тень.

Мэсси потянулся к рабочему блокноту. Открыл страницу, где это слово было вписано крупно, как заголовок тупика. Он взял карандаш. Грифель скрипнул в тишине. Медленно, с каким-то ритуальным усилием, он зачеркнул слово. Жирная, темная линия перечеркнула «Куальтро» навсегда.

Рядом, четким, не допускающим сомнений почерком, он вывел:

«Псевдоним. Источник? Неизвестен. След: Холодный.»

Он отложил карандаш. Закончено. Этот путь закрыт. За окном внезапно усилился дождь. Крупные, тяжелые капли забарабанили по стеклу, как пальцы невидимого гостя. Город тонул в темноте и воде.

Где-то там, в лабиринте мокрых улиц, ходил человек. Человек без лица, без голоса, без имени. Тот, кто набрал номер, произнес «Куальтро» и обрек Джулию на смерть, а Уильяма – на гибель. Его след был холодным, как могила. Безымянным.

И тень Честера, предложившая свою «помощь», лишь погрузила его во мрак еще глубже, сделав не просто неуловимым, а абсолютно безымянным. Мэсси погасил лампу. В темноте кабинета только стук дождя по стеклу напоминал, что где-то там, в сырой ливерпульской ночи, бродит призрак, породивший призрак. А ключи от его клетки – почерк, слабость Пэрри и слепая удача – все еще были спрятаны во тьме.

Глава тринадцатая Альтернативные Версии

Ливерпуль не забыл. Ливерпуль говорил. Спустя неделю после ареста Уильяма Уоллеса и несмотря на зимнюю стужу, город жил не сводками с судебных заседаний (их пока не было), а одним-единственным, сочным, чудовищным сюжетом. Он проникал повсюду: в клубы пара от дыхания на рынке Стэнли, в шипение пива в пабах Лайм-стрит, в скрип тележных колес по булыжнику доков.

Воздух был пропитан не туманом, а сплетнями.

Газеты, сдержанно сообщившие об аресте, теперь, не рискуя навлечь на себя гнев клеветническим иском, изощрялись в намеках. «Ливерпуль Ивнинг Экспресс» выходил с заголовками: «Тайна Кромвель-стрит: вопросов больше, чем ответов?» и «Страховой агент и зловещий звонок: что скрывает следствие?». Статьи пестрили оборотами вроде «по утверждению источников, близких к расследованию» и «горожане выражают недоумение». Фактов — ноль. Яда — предостаточно.

Именно в этой благодатной почве и проросли три ядовитых ростка. Три народные версии, каждая — отражение страхов и комплексов самого города.

Версия первая: «Провалившееся ограбление»

Родилась в доках, среди грузчиков и мастеровых, чей мир был прост и понятен: сила, деньги, выживание.«Слышал? Его, Уоллеса, касса деньжатами трещала! Сборы страховые. Он их дома и копил, скупой жмот. Шайка готтов прознала. Дверь вломили, пока он по городу болтался, а старуха его как раз дома. Застала их у тайника. Вот они её и…» — Он делал выразительный жест, сжимая кулак. «А денег взять не успели — с перепугу драпанули. А полиция мужа под замок — проще же!»Версия была примитивной, но устойчивой. Она объясняла всё: и жестокость, и отсутствие пропажи, и даже «запертую комнату» — бандиты-то могли уйти через окно или черный ход, захлопнув его за собой. Она была удобна. Не требовала сложных мотивов. Только жадности.

Версия вторая: «Мстящий любовник»

Эта версия вызревала на кухнях и в прачечных, среди женщин, чьи жизни были часто не менее запутаны, чем у Джулии Уоллес.

Миссис Хиггинс, развешивая белье во дворе, скептически фыркала на слова соседки: «Больная, говорите? Да она, слышь, в молодости в Честере огонь-девка была! Певица, говорят. И поклонник у неё был — отчаянный, из богатых. А она его бросила, за тихоню этого вышла. А тот не забыл. Прознал, что она одна дома, пришёл… Может, силой хотел увести, а она отказалась, осерчал…» Женщины ахали, зажимая рты. Эта история была полна трагического романтизма и тайны. Она идеально ложилась на намёки, которые, словно семена, разбрасывал Джозеф Торнли в своих «беседах» с соседями. Он ни в чём не обвинял сестру прямо, но его слова о её «бурном прошлом» и «упущенных возможностях» давали пищу для самых смелых фантазий.

Версия третья: «Недовольный клиент»

Ею бредили в очередях за биржевыми сводками, среди мелких лавочников и клерков, чья жизнь зависела от удачной сделки или своевременной страховой выплаты.

«Да бросьте! Всё проще! Уоллес кого-то кинул! Не выплатил страховку, когда тот сгорел. Человек разорился, семью кормить нечем. Проследил за ним, вызнал про клуб, про понедельники. Позвонил, чтобы его из дома выманить, а сам… к жене. Месть. Деловая.» — Эта версия была самой рациональной и оттого самой страшной. Она говорила: бизнес, доверие, бумаги — всё это фикция. За углом всегда ждёт тот, кому ты испортил жизнь. И он придёт. Не обязательно к тебе. К твоей жене.

Эти три версии жили, спорили, переплетались. Их обсуждали в трамваях, шептались за прилавками. Ими тыкали, как палкой, в спину инспектору Голдману, когда он, мрачный, проходил по улице:

«Что, инспектор, бандитов ищете? Или всё-таки любовника?» — кричали ему вдогонку.

«Говорят, у Уоллеса клиент был с придурью… из-за шахматной партии взбесился…»

Голдман игнорировал выкрики, но они впивались в него, как занозы. Он-то знал, что всё не так. Не было ни следов взлома, ни намёка на постороннего любовника, ни разгневанного клиента в картотеке Уоллеса. Но давление нарастало. Городу нужен был виноватый. Или зрелище.

А в центре этого шторма, в камере, сидел человек, чью жизнь разбирали на составляющие: «скупец», «рогоносец», «жулик». Уильям Уоллес. И за стенами тюрьмы, в своем номере в «Северной Звезде», другой человек — Джозеф Торнли — с холодным удовлетворением наблюдал, как посеянные им семена дают обильные всходы. Общественное мнение качалось, как маятник. И он делал всё, чтобы оно качнулось не в сторону невиновности зятя, а в сторону поиска нового, удобного для всех монстра. Монстра, которого так и не могли найти.

Ропот города становился всё громче. Он уже был слышен в коридорах полицейского участка и, казалось, вот-вот должен был просочиться под тяжелую дверь кабинета судьи.

Кабинет Мэсси походил на штаб во время затишья перед боем. Воздух был густым от запаха дешевого табака, машинного масла с пишущей машинки и пыли с кип бумаг. На стол легла очередная папка, принесенная молодым констеблем. На обложке кривым подчерком было выведено: «Сводка уличных слухов. Район Кромвель-стрит и прилегающие территории».

Мэсси открыл её без особого энтузиазма. Его палец медленно пополз по списку, похожему на сводки с фронта абсурда.

«Версия 1: Ограбление. Говорят, Уоллес хранил дома сборы за неделю. Версия 2: Любовник. Говорят, миссис Уоллес была замечена с незнакомцем... Версия 3: Клиент. Говорят, некий мистер Элтон грозился убить Уоллеса за невыплату...»

Дверь кабинета распахнулась, впустив раздраженную фигуру Голдмана.«Вы видели этот цирк?» — его голос был хриплым от бессонницы. Он ткнул пальцем в сводку. «Город сходит с ума! Проверить всё, Мэсси! Каждую дурацкую байку! Я хочу отчет по каждой. Чтобы заткнуть эти глотки!»

Мэсси молча кивнул. Он не разделял рвения начальника, но приказ был ясен. Работа по правилам. Метод. Исключение неверного.

Проверка Версии 1: «Провалившееся ограбление»

Мэсси сидел напротив Уильяма Уоллеса в той же душной комнате для допросов. Арестант выглядел еще более изможденным, но в его глазах читалась тупая покорность.«Мистер Уоллес, вы хранили крупные суммы денег дома? Сборы страховых премий? Драгоценности вашей жены?»Уоллес медленно поднял на него взгляд.«Нет, — его голос был безжизненным. — Я сдавал выручку ежедневно. Правила компании. Дома... никогда больше пары фунтов. Драгоценности Джулии... — он сглотнул, — скромные. Серебряная брошь, жемчужные серьги. Подарки. Всё найдено на месте.»

Мэсси сверился с описью изъятого. Так и было. Никаких сейфов, спрятанных сумок. Он лично обошел дом еще раз, заставив сержанта Эдвардса простучать каждый дюйм пола и стен. Никаких тайников. Скромная шкатулка с украшениями лежала на туалетном столике, как и прежде. Небольшая сумма в несколько шиллингов была аккуратно сложена в ящике комода.