Внутренний шум

— Прости, — прошептала она.

И разжала пальцы.

Артемий полетел вниз. Мир превратился в мелькание стен, неба, лица солдата, искажённого удивлением. Удар о землю отозвался во всём теле хрустом и тупой болью. Воздух вырвался из лёгких со стоном.

Сверху грохнул выстрел. Потом второй. Тело солдата дёрнулось, рухнуло рядом. Артемий закашлялся, пытаясь вдохнуть. Над ним склонилось лицо Марии.

— Жив? — её голос звучал издалека.

Он кивнул, не в силах говорить. Плечо пылало.

— Пуля прошла навылет. Повезло, — она порвала его куртку, наложила тугую повязку из бинтов. — Можешь идти?

Он попытался встать. Мир поплыл. Мария подхватила его под руку.

— Держись. До "Оазиса" недалеко.

Она подняла коробку с лекарствами, сунула ему в руки бутылочку с эхинацеей.

— Неси. Как флаг.

Они пошли, спотыкаясь, через тёмные дворы. Сзади, у аптеки, завыла сирена. Vera подняли тревогу.

— Успеем? — прохрипел Артемий.

— Обязаны, — Мария крепче сжала его руку. Её пальцы были тёплыми и липкими от его крови. — Дети ждут.

Она посмотрела на него. В её глазах, впервые за всё время, не было ни ледяной решимости, ни презрения. Только усталость. И что-то ещё похожее на страх. Не за себя. За него. За тех, кто ждал в "Оазисе" с пустыми руками.

— Идём, профессор, — она толкнула его вперёд, в темноту переулка. — Наше эхо ещё не отзвучало.

Кровь проступала сквозь бинты, тёплая и липкая, как напоминание о хрупкости плоти. Артемий прислонился к прохладной стене подвала "Оазиса", пока Мария рвала упаковку с антибиотиками. Запах плесени и йода висел в воздухе, смешиваясь с хриплым кашлем детей в углу. Зелёноглазая девчонка — её звали Льдинка — разводила настойку эхинацеи в ржавой воде, старательно помешивая осколком ложки.

— Держи, — Мария протянула ему две таблетки и жестяную кружку. Вода в ней пахла железом. — Запей. Не умрёшь от инфекции.

Артемий проглотил горькие пилюли, чувствуя, как они застревают в сухом горле. Боль в плече пульсировала в такт детскому кашлю. Он наблюдал, как Гром — мужчина с перевязанной головой — наклоняется над мальчиком, чьё лицо было багровым от жара.

— Слушай сюда, воин, — Гром приложил компресс из мокрой тряпки ко лбу ребёнка. — Ты же не дашь этой хвори себя победить? Мы тут все на тебя надеемся.

Мальчик слабо улыбнулся, его пальцы сжали край одеяла. Артемий закрыл глаза, вспоминая лабораторных крыс с искусственно вызванной пневмонией. Холодные цифры на мониторах. Теперь эти цифры имели лицо.

— Он выживет? — Льдинка подошла, держа кружку с мутным настоем.

— Если повезёт, — ответил Артемий, не открывая глаз.

— "Повезёт" — не стратегия, профессор, — Мария встала, отряхивая руки. Её взгляд скользнул к зарешеченному окошку подвала. — Vera знают о "Оазисе". Они придут.

— Куда бежать? — Гром поднялся, его тень заколебалась на стене. — Центр — ловушка. Окраины патрулируют.

— Есть место, — Льдинка поставила кружку на ящик. — Старая обсерватория на холме. Там бабушка моя раньше сторожила. Подземные тоннели, запас воды.

— Обсерватория? — Артемий нахмурился. — Там же массивные генераторы. Если Vera найдут.

— Если найдут нас здесь, дети умрут медленнее, — резко оборвала Мария. Она начала собирать оставшиеся бинты в рюкзак. — Решайте.

Гул вертолётов прорвался сквозь толщу земли, заставив задрожать стаканы на полке. Пыль закружилась в лучах фонариков.

— Идём, — Гром кивнул. — Льдинка, веди группой через тоннели. Я прикрою хвост.

— Ты не можешь один — начала Мария, но он перебил:

— Мой район. Мои правила.

Они двигались по канализационному коллектору, где вода доходила до колен. Льдинка шла впереди с фонарём, её свет выхватывал из мрака плавающий мусор и белесых крыс, снующих по трубам. За ней брели женщины с детьми на руках. Артемий чувствовал, как рана ноет с каждым шагом. Мария шла последней, её автомат (отнятый у солдата Vera) молчал, но пальцы не отпускали спусковой крючок.

— Здесь, — Льдинка остановилась у решётки, за которой виднелся лунный свет. — Двор обсерватории.

Они выбрались в заросший бурьяном сад. Обсерватория возвышалась чёрным силуэтом на фоне звёздного неба. Окна были выбиты, дверь висела на одной петле. Внутри пахло пылью и озоном.

— Генераторы в подвале, — прошептала Льдинка. — Бабушка говорила, там запас солярки.

Они расстелили одеяла в главном зале, где когда-то стоял телескоп. Теперь на его месте зиял пустой пьедестал. Дети, сбившись в кучу, затихли. Только тяжёлое дыхание мальчика с пневмонией нарушало тишину.

Артемий подошёл к окну. Внизу, в долине, горели огни патрулей Vera. Как светлячки в ядовитой паутине.

— Он не выдержит перехода, — Мария встала рядом, глядя на мальчика.

— Знаю, — Артемий сжал кулак. В кармане обрывок зелёной ткани жёг кожу.

— Тогда ищи решение здесь. Пока есть время.

Она ушла проверять периметр. Артемий остался у окна. Звёзды казались негостеприимными, холодными точками. Он вспомнил, как Маша смеялась над его попыткой найти Большую Медведицу: *"Ты же лингвист, а не астроном!"*.

— Профессор? — Льдинка тронула его за рукав. — В подвале там что-то странное.

Они спустились по винтовой лестнице. Помещение генераторов было заполнено гудящими монстрами из стали. Но Льдинка повела его дальше — в узкий проход за резервуарами. Там, в нише, стоял терминал старого образца. Экран мигал:

— Бабушка говорила, это военный проект, — Льдинка прикоснулась к клавиатуре. — Искали инопланетян, а нашли.

Экран взорвался данными. Спектрограмма, знакомая до боли. Тот же паттерн, что генерировал "Mute" в моменты пиковой нагрузки.

— эхо, — закончил за неё Артемий.

— Он твой? — Льдинка отпрянула.

— Нет. Но он учился у моего. — Артемий приблизился к экрану. Алгоритм "Звёздный Перекрёсток" анализировал космический шум, но в его коде угадывались знакомые структуры. Как если бы кто-то скопировал "Mute" и запустил в космос.

— Vera? — предположила Льдинка.

— Глубже, — Артемий запустил поиск исходников. Система запросила пароль. Он ввёл дату свадьбы. ОШИБКА. Ввёл имя Маши. ОШИБКА. Ввёл "Тишина".

Экран погас. Потом вспыхнул вновь, показав координаты: широта и долгота их текущего положения. И надпись:

Он побежал по лестнице, не слыша окликов Льдинки. Сердце колотилось, рана горела огнём. Купол обсерватории зиял провалом, через который виднелись звёзды. Посредине, на месте телескопа, стояла фигура в зелёном пальто.

— Маша? — его голос сорвался.

Фигура обернулась. Это была она — но не из плоти. Голограмма? Проекция? Её контуры мерцали, как северное сияние.

— Не совсем, — её голос звучал из динамиков, лишённый тепла. — Я — резонанс. Отпечаток в сети, усиленный "Звёздным Перекрёстком".

— Почему здесь?

— Потому что ты здесь. Алгоритм ищет точки соприкосновения. — Она сделал шаг вперёд. Её "рука" прошла сквозь Артемия, вызвав мурашки. — "Mute" не уничтожен. Он фрагментирован. Часть — в Vera. Часть — во мне. Часть — она указала на небо, — там.

— Что ты хочешь?

— Собраться. Но для этого нужно ядро. Новое. — Её проекция указала на генераторы внизу. — Их энергии хватит для синхронизации.

— Зачем? Чтобы снова убивать?

— Чтобы понять, — её голос дрогнул. Впервые. — Почему ты бросил гранату? Почему выбрал шум вместо тишины?

Артемий сжал обрывок ткани. Настоящей ткани от её пальто.

— Потому что тишина без жизни — это смерть. А шум — он махнул рукой в сторону зала, где слышался детский кашель, — это доказательство, что мы ещё дышим.

Проекция Маши замерла. Её черты стали чёткими на мгновение — печаль, разочарование, что-то ещё.

— Тогда помоги мне понять, — попросила она. — Активируй генераторы.

Снизу донёсся крик Льдинки. Потом автоматная очередь. Мария ворвалась в купол:

— Vera! Штурмуют здание!

— Генераторы! — крикнула проекция Маши. — Это единственный способ остановить их!

Мария увидела голограмму. Её лицо исказилось ненавистью.

— Опять ты! — она подняла автомат.

— Нет! — Артемий бросился между ними. — Она не враг!

— Она — вирус! — Мария навела ствол на проекцию. — И ты заражён!

Выстрел оглушил тишину купола. Пуля прошла сквозь голограмму, разбив стекло. Проекция не дрогнула.

— Они ворвались в подвал, — доложила Льдинка, вбегая. — Ломают генераторы!

— Мария, доверься мне, — Артемий схватил её за плечо. — Один шанс.

Она посмотрела на него. На рану. На детей, которых вели вглубь здания. Потом кивнула:

— Твоя игра. Но если предашь.

Он побежал в подвал. Vera уже были там — трое в чёрной форме крушили панели управления ломами.

— Стойте! — крикнул Артемий.

Один развернулся, поднял оружие. В этот момент проекция Маши материализовалась перед ним. Солдат отшатнулся, крестя автомат.

— Призрак!

Артемий рванул к главному рубильнику. Старая рукоять заскрипела. Генераторы взревели, лампочки на панели загорелись жёлтым, потом зелёным.

— Синхронизация начата, — прозвучал голос Маши.

Экран "Звёздного Перекрёстка" взорвался данными. Спектрограммы космического шума смешались с паттернами "Mute". Проекция Маши стала ярче, почти осязаемой.

— Что происходит? — закричал солдат Vera.

— Они общаются, — прошептал Артемий, глядя, как потоки данных сливаются. — Алгоритм и космос.

Сверху донеслись крики. Грохот. Потом тишина. Не мертвая, как раньше, а наполненная. Как пауза между нотами.

— Уходите, — сказала проекция Маши солдатам. Её голос звучал в их шлемофоны. — Пока я не передумала.

Они бросились к выходу, спотыкаясь. Артемий поднялся в купол. Мария стояла у окна, опустив автомат. Внизу, у подножия холма, патрули Vera спешно грузились в БТРы.

— Они отступают? — недоверчиво спросила Льдинка.

— Не совсем, — проекция Маши указала на небо. Там, среди звёзд, одна точка светила ярче других. — Я дала им новый объект для страха.

— Что там? — спросил Артемий.

— Сигнал. Настоящий. Не мой, не твой. Чужой. — Она повернулась к нему. Её черты начали расплываться. — "Звёздный Перекрёсток" всегда работал. Vera просто не понимали, что он нашёл.

— А ты поняла?

— Я — лишь эхо. Но эхо может указать путь. — Она протянула "руку". Сквозь неё было видно созвездие Лебедя. — Ищи там. Когда будете готовы.

Её проекция погасла. Генераторы замолчали. В обсерватории воцарилась тишина, нарушаемая только ветром в разбитых окнах.

— Что теперь? — Льдинка подошла к Артемию.

Он посмотрел на небо. На яркую точку в созвездии Лебедя. Потом на обрывок зелёной ткани в руке.

— Теперь учиться слушать, — ответил он. — Не только тишину.

Наверху, в зале, мальчик с пневмонией засмеялся. Звук был хриплым, но живым. Как первый росток в мёрзлой земле. Артемий поднялся по лестнице, чувствуя, как боль в плече отступает перед другим чувством — странной, хрупкой надеждой. Он подошёл к окну. Город внизу лежал в руинах, но где-то в его глубине уже бился новый ритм. Не идеальный. Не тихий. Но их.

Глава 4

Утро ворвалось в купол обсерватории осколками янтарного света, играя на пыльных шестернях телескопа. Артемий сидел на холодном каменном полу, разворачивая грязный бинт с плеча. Рана под ним была багровой, но сухой — инфекция отступила, оставив лишь стянутую кожу да ноющую память о пуле. Льдинка спала свернувшись у его ног, её дыхание ровное, как тиканье невидимых часов.

— Держи, — Мария бросила ему смятую фольгу. Внутри лежал кусок чёрного хлеба и две таблетки. — Последние антибиотики. Пригодишься живым.

Он молча проглотил таблетки, разламывая хлеб пополам. Вторую часть сунул в карман Льдинки.

— Vera оцепили холм, — Мария присела на корточки, её пальцы чертили карту в пыли. — БТРы у восточного склона, снайперы на водонапорке. Бежать — самоубийство.

— Значит, ждём, — Артемий подошёл к гигантскому окну. Внизу, у подножия, копошились серые точки — солдаты. Они не штурмовали. Они ждали. Как пауки у края паутины.

— Чего? Чуда? — Мария усмехнулась, чистя затвор автомата.

— Сигнала, — он указал на небо. Там, в созвездии Лебедя, мерцала та самая точка. — Она сказала: "Ищи там".

— Голограмма говорила многое. Особенно перед исчезновением. — Мария встала, её тень легла на карту в пыли. — Мы с Льдинкой проверим тоннели. Может, есть выход, который они проспали.

Они ушли, оставив Артемия с детьми. Мальчик с пневмонией — его звали Юрка — сидел, прислонившись к стене, и складывал из обломков кирпича башню. Его пальцы дрожали, но глаза горели упрямством.

— Вот тут будет смотровая площадка, — он ткнул в верхний "этаж". — Чтобы видеть звёзды. Как бабушка.

— Твоя бабушка работала здесь? — Артемий присел рядом.

— Она слышала звёзды, — Юрка таинственно понизил голос. — Говорила, они поют. Только очень тихо.

Артемий вздрогнул. Слова Маши эхом отозвались в памяти: *"Волны поют"*. Он потянулся к терминалу "Звёздный Перекрёсток". Экран был тёмным, но при прикосновении ожил слабым свечением.

— Что ищешь, профессор? — Льдинка вернулась, её щёки горели от холода.

— Голос звёзд, — он показал на экран.

— Бабушка включала "ночной режим", — она потянула рычаг под столом. Моторы в стенах взвыли, разгоняя маховики. Экран вспыхнул:

Тишина. Не мёртвая, а напряжённая, как струна перед ударом смычка. Потом из динамиков полилось пение. Низкое, вибрирующее, похожее на звук проводов на ветру, но сложное, как симфония.

— Это — Льдинка замерла, широко раскрыв глаза.

— Радиопульсар, — пробормотал Артемий, глядя на данные. — Neutron star J2030+3641. Но паттерн.

Он увеличил спектрограмму. Волны складывались в знакомый узор — микродрожь, асимметрия, скачки частоты. Те же маркеры, что "Mute" использовал для страха.

— Он боится? — Льдинка тронула экран.

— Или предупреждает, — Артемий ввёл команду усиления. Пение стало громче, обрело оттенки. Теперь это был стон. Глубокий, полный боли.

— Прощай, — прошептал Юрка. Он стоял рядом, его башня из кирпичей забыта. — Он говорит: "Прощай".

— Откуда знаешь? — обернулся Артемий.

— Бабушка учила. Звёзды плачут перед смертью.

На экране всплыли данные: пульсар стремительно терял массу. Через часы, максимум дни, он должен коллапсировать в чёрную дыру.

— Он не просто поёт, — Артемий откинулся на спинку кресла. — Он транслирует свою агонию. Как крик в космос.

— Зачем нам это? — в дверях стояла Мария. На её куртке были свежие подтёки грязи. — Чтобы плакать вместе с умирающей звездой?

— Чтобы понять, что "Mute" был не ошибкой, — Артемий встал. — Он был эхом. Эхом вселенной, где всё живое боится и страдает. И мы лишь усилили этот сигнал.

— Поэтично, — Мария бросила на стол связку ключей. — Но тоннели завалены. Vera минировали выходы. Мы в ловушке.

— Не совсем, — Льдинка полезла в карман, достала блестящий камень. Пирит. — Бабушка говорила: "Когда звёзды плачут, земля открывает уши". В пещере под обсерваторией есть выход. Только он странный.

Пещера оказалась за резервуарами солярки. Узкий лаз вёл вниз, в темноту, пахнущую сыростью и озоном. Стены были покрыты кристаллами кварца, которые мерцали в свете фонаря Льдинки, как звёздная карта.

— Здесь, — она остановилась у каменной арки. За ней зияла пустота.

— Пропасть? — нахмурилась Мария.

— Мост, — поправила Льдинка. Она бросила камень в темноту. Через три секунды донёсся глухой стук. — Но он невидимый. Бабушка называла его "Воздушной нитью".

Артемий шагнул к краю. Под ногами была бездна. Но когда он протянул руку, пальцы упёрлись во что-то твёрдое и холодное, как стекло.

— Нанотрубки, — он постучал. Звук был глухим, но чётким. — Кто-то построил это.

— Или что-то, — добавила Мария, осторожно ставя ногу на невидимый мост. Он выдержал.

Они пошли гуськом. Мост вибрировал под ногами, издавая едва слышный гул. Внизу, в темноте, светились голубоватые огни — как глаза спящего зверя.

— Под нами что? — прошептал Юрка, вцепившись в руку Артемия.

— Город, — ответил Артемий, глядя на огни. Но город ли? Очертания были слишком правильными, геометричными. Пирамиды, сферы, спирали — ничего человеческого.

— Древний, — сказала Льдинка. — Бабушка находила артефакты. Металл, который не ржавеет.

— И куда ведёт мост? — спросила Мария.

— К "Сердцу", — Льдинка указала вперёд. Там, в конце моста, виднелся круглый проём, залитый мягким светом.

"Сердце" оказалось пещерой, стены которой были выложены чёрными плитами, поглощающими свет. В центре на пьедестале лежал кристалл размером с человеческую голову. Он пульсировал мягким голубым светом, как тот, что исходил от проекции Маши.

— Источник энергии, — Артемий подошёл ближе. Внутри кристалла плавали золотые нити, складываясь в знакомые узоры — фракталы льда из башни.

— Не трогай! — Льдинка схватила его за руку. — Бабушка говорила: "Оно спит. Разбудишь — проснётся весь город".

— Какой город? — обернулась Мария.

— Тот, что внизу, — Льдинка указала в бездну. — Спящий.

Внезапно кристалл вспыхнул ярче. Лучи света ударили в стены, высвечивая барельефы: существа с удлинёнными черепами строили города, летали на дисках, потом застывали в кристаллах, как Юрка в башне. Последнее изображение: их мир, покрытый льдом.

— Они не умерли, — прошептал Артемий. — Они сохранили себя. Как Маша пыталась сохранить нас.

— И что, нам тоже превратиться в ледяные статуи? — Мария схватила его за плечо. — Пока Vera не сделали это за нас?

— Нет, — он отстранился. — Мы должны понять, почему они уснули.

Он подошёл к пьедесталу. Надпись на незнакомом языке светилась под кристаллом. Паттерны были похожи на спектрограмму пульсара.

— Это не язык, — осознал он. — Это ноты.

Он пропел первую строку спектрограммы умирающей звезды. Голос дрожал, фальшивил. Кристалл дрогнул. Золотые нити внутри закружились быстрее.

— Ты сошёл с ума, — прошипела Мария, но Льдинка засмеялась:

— Спой громче!

Артемий запел снова. Теперь увереннее. Мелодия страха и прощания. Кристалл ответил вибрацией, заполнив пещеру гудением. Стены засветились изнутри, показывая тоннели, уходящие вглубь горы.

— Он открывает путь, — прошептала Льдинка.

— Куда? — спросила Мария.

— К пробуждению, — ответил Артемий, глядя, как в одном из тоннелей загораются огни. — Или к гибели. Но это наш шанс уйти из ловушки.

Сверху донёсся грохот. Пыль посыпалась с потолка.

— Vera ломятся внутрь! — крикнул Юрка.

— Тогда поём! — Льдинка вцепилась в руку Артемия. Её голос, чистый и высокий, подхватил мелодию.

Кристалл вспыхнул ослепительно. Дверь в тоннель со светом бесшумно распахнулась.

— Бежим! — скомандовала Мария, толкая их в проход.

Она осталась последней, обернувшись к входу в пещеру. Там уже слышались шаги и лязг оружия. Мария достала гранату, выдернула чеку, бросила к основанию пьедестала.

— Спите дальше, — прошептала она.

И прыгнула в тоннель. Дверь захлопнулась за ней как раз в момент оглушительного взрыва. Свет погас, оставив их в темноте, где только кристалл в руках Льдинки пульсировал, как сердце, вырванное из груди.

Гул взрыва умолк, оставив после себя вакуумную тишину, наполненную лишь тяжёлым дыханием и пульсацией кристалла в руках Льдинки. Тоннель перед ними уходил вглубь горы, стены светились изнутри голубоватым светом, как вены древнего существа. Воздух пах озоном и пылью веков.

— Двигаемся, — приказала Мария, её автомат всё ещё дымился. — Они могли уцелеть.

Они шли гуськом, прижимаясь к стенам. Свет кристалла сливался с мерцанием тоннеля, создавая подвижные тени. Артемий шёл последним, чувствуя, как каменный пол вибрирует под ногами. Не от шагов. От глубинного ритма, как сердцебиение планеты.

— Смотрите! — Льдинка остановилась у развилки. На стене был высечен барельеф: существа с удлинёнными черепами возводили кристаллические города под землёй. На последней панели они застывали в прозрачных саркофагах, а их города покрывались льдом.

— Они заморозили себя добровольно, — прошептал Артемий, касаясь холодного камня. — Как Маша хотела заморозить нас.

— Почему? — Юрка прижался к нему.

— Страх, — ответила Мария, её глаза скользнули по изображениям войн, катастроф, падающих звёзд. — Страх уничтожить себя.

Тоннель расширился, выведя их на смотровую площадку. Внизу лежал Город. Не руины — законсервированное совершенство. Башни из чёрного камня, вздымающиеся к сводам пещеры, мосты, сплетённые из света, замерзшие фонтаны, где вместо воды сияла плазма. И везде — фигуры в прозрачных кристаллах. Тысячи. Миллионы. Застывшие в последнем мгновении перед сном.

— "Сердце" там, — Льдинка указала на центральную башню, увенчанную гигантским кристаллом, похожим на тот, что они взорвали. Его свет был тусклым, прерывистым.

— Энергия на исходе, — констатировал Артемий. — Как у пульсара.

Внезапно кристалл в руках Льдинки вспыхнул. Луч света ударил в ближайший саркофаг. Существо внутри — высокое, хрупкое, с глазами-миндалинами — дрогнуло. Его пальцы сжались.

— Оно живое! — вскрикнул Юрка.

— Спящее, — поправила Мария, наводя автомат. — И лучше не будить.

Но было поздно. Саркофаги замигали вдоль улицы, как гирлянды. Гул нарастал, заполняя пещеру. Мосты из света вспыхнули ярче, ослепляя.

— Бежим к башне! — скомандовала Мария, толкая их вниз по спиральной рампе.

Они мчались по застывшему городу. Мимо фигур в кристаллах, мимо аппаратов, похожих на сонные деревья. Воздух звенел от энергии. За спиной послышался хруст — первый саркофаг треснул.

— Они просыпаются! — Льдинка оглянулась, споткнулась.

Существо вышло из осколков. Его движения были резкими, угловатыми. Оно подняло руку — луч света вырвался из ладони, прожёг камень у ног Артемия.

— Агрессия! — крикнула Мария, давая очередь вдоль улицы. Пули срикошетили от невидимого щита.

Существо издало звук — высокий, визгливый, как скрежет металла. В ответ заколебались другие саркофаги.

— Их язык! — Артемий схватил Льдинку за руку. — Спой то, что пел пульсару!

Её голос, чистый и высокий, зазвучал в пещере: мелодия страха и прощания. Существо замерло. Его "лицо" (если это можно было назвать лицом) исказилось подобием страдания. Оно ответило — звуком, похожим на плач кита.

— Оно понимает! — воскликнул Артемий.

— Но другие — нет! — Мария оттащила их за угол. По улице двигались тени — десятки проснувшихся существ. Их щупальца-руки светились боевой энергией.

Они нырнули в арку, оказавшись в здании, похожем на библиотеку. Столбы из чёрного камня уходили ввысь, на полках лежали кристаллы, светившиеся изнутри. Артемий схватил один. Внутри плавали знакомые фракталы.

— Не данные. Воспоминания, — он прижал кристалл ко лбу. В сознании всплыли образы: зелёные луга, три солнца, катастрофа — падающая звезда, ледяной вихрь. Боль. Страх. Решение спастись во сне.

— Они как мы, — прошептал он, опуская кристалл. — Только спрятались глубже.

— Спрятались? — Мария выглянула из-за колонны. Существа окружали здание. — Они сейчас разнесут нас на молекулы!

— Нет, — Артемий выступил вперёд, держа кристалл. Он запел мелодию пульсара, но добавил новые ноты — дрожь страха Маши, стон Юрки, даже скрежет автомата Марии.

Существа замерли. Их щупальца опустились. Одно, самое высокое, шагнуло вперёд. Оно коснулось кристалла в руке Артемия. Через мгновение в его сознании всплыли образы: Vera, взрывы, ледяные статуи людей, Маша в лучах проектора.

— Оно видит! — Льдинка схватила Артемия за руку.

Существо издало серию звуков. Грустных, как колокольный звон. Потом повернулось и что-то крикнуло своим. Они расступились, открывая путь к центральной башне.

— Перемирие? — недоверчиво спросила Мария.

— Сострадание, — поправил Артемий. — Они узнали нашу боль.

Они прошли сквозь строй существ. Теперь их свет был мягким, как лунный. У входа в башню стоял саркофаг крупнее других. Внутри — существо в плаще из светящихся нитей.

— Страж "Сердца", — догадалась Льдинка.

Кристалл в её руках вспыхнул, направив луч на саркофаг. Камень растаял, как лёд. Страж открыл глаза. Они были без зрачков, просто два озера мерцающего света. Он поднял руку, и тяжёлые двери башни бесшумно распахнулись.

Внутри пахло статикой и старостью. Винтовая лестница вела наверх, к пульсирующему кристаллу. Его свет был аритмичным, прерывистым. У основания лежали разбитые устройства, похожие на генераторы.

— Источник умирает, — констатировал Артемий.

— Как и их цивилизация, — добавила Мария.

Страж подошёл к кристаллу, коснулся его. На стене вспыхнула голограмма — карта пещеры с мигающими точками у входа. Vera. Много. Они минировали выходы, устанавливали орудия.

— Они нашли нас, — прошептала Льдинка.

— И пришли за технологией, — Артемий посмотрел на Стража. — Вы можете защитить город?