Лепестки Ветириоса: Смерть тебя любит

Взмахом руки я потушила огонь в развалинах. Этот дар давался мне лучше всего – по его подобию было создано копьё, из-за кражи которого я и умерла. Копьё было создано под меня, потому что, в случае чего, именно я и должна была сражаться с ним в руках. Никто, кроме богини войны, не является тем, кто вступает в бой. Моя семья предпочитала наблюдать, а не действовать.

Горькая насмешка: оружие, выкованное по образу моей силы, стало орудием моего падения.

Взмахом другой руки я подняла деревья, которые завалились на дорогах, мешая пути.

– Спасибо вам, – сказала молодая девушка, выходя из-за спины своего мужа, но он тут же отогнал её назад.

Отвесив поклон и холодно улыбнувшись, я развернулась и направилась к богу смерти.

Я знала, что люди смотрят мне в спину, изучают. На секунду в их голове промелькнуло узнавание. Слыша их мысли, перебирающие легенды и истории обо мне, я усмехнулась. Сколько величия и красок они добавляли моей фигуре в мироздании. Я была изображена на их иконах, которые отлично передавали мой бессердечный взгляд – тот самый, какой когда-то видели люди, чьи тела теперь уже давно разложились могилах.

– Они трепещут перед тобой, но в их глазах читается немой восторг, – произнёс бог смерти, когда я подошла к нему.

– Разве я не прекраснейшее из всех видений, что могло явиться их взору? – я подмигнула ему и закинула одну из кос за спину.

Бог смерти усмехнулся и хотел что-то сказать, но к нему вышла вперёд старушка. Она медленно шла в нашу сторону, опираясь на толстую палку. Басморт раскрыл руки в разные стороны, что походило на долгожданные объятия. Лицо женщины было покрыто множеством морщин. Голубые глаза почти утратили свой блеск и потускнели, напоминая забытую всеми речушку в дождливый день. Обвисшая кожа шевелилась от каждого шага, будто уже и вовсе не принадлежала этому лицу.

Это было так удивительно – и в то же время печально…

Меня всегда поражало то, как быстро проходит человеческая жизнь. Для них это был большой промежуток времени, за который они успевали исполнить свои мечты, завести семью, наполнить свою жизнь тысячью впечатлений. Некоторые из них успели застать несколько войн, бедствий, болезней. Я не понимала, как у людей хватает сил улыбаться… Неужели им совсем не страшно, что они так быстро умирают? Что их тела настолько слабы, что при небольшом падении ломаются кости?

Будь я человеком, я бы сошла с ума, зная, как мало времени мне отведено.

Однако, когда я заглянула в эти голубые глаза, я увидела там не только потускневший блеск, но и огонёк надежды, там прятался богатый опыт и… усталость. Они были свидетелями многих испытаний, но не потеряли способности радоваться маленьким возможностям жизни. Во взоре смертных можно было увидеть историю каждого момента, который сделал их такими, какими они сейчас являются.

Старушка дошла до нас и поклонилась Басморту. Она словно чувствовала, кто он, и это не пугало её.

С возрастом люди меньше ощущают нашу энергию. Чем ближе они к своему концу, тем меньше нас боятся.

– Встречу ли я там свою дочь? – спросила женщина. – Смогу ли вновь обнять мужа?

Там – это на небесах… Я посмотрела на Басморта. Его лицо выражало спокойствие.

– Непременно. Ты воссоединишься со всеми, кого любила, – прозвучало из его уст.

Мой взгляд вновь скользнул к Басморту. На его обычно бесстрастном лице играла странная гримаса – не то жалость, не то презрение к собственной лжи.

Правда свела бы этих людей с ума, как и меня саму.

– Спасибо… – выдохнула женщина и медленно, как ходят стрики, чьё тело вместо возможности стало невыносимой ношей, скользнула в объятия бога смерти.

Басморт медленно снял перчатку. Его пальцы – бледные, с длинными, суставчатыми фалангами – коснулись седых волос старушки. Она была такой маленькой и хрупкой в его больших руках.

Руки старушки бессильно повисли. Бог смерти бережно опустил тело на траву, и травинки мягко прогнулись под ним, словно стараясь принять эту ношу.

– Спи спокойно, – губы Смерти коснулись её лба. Там, где они притронулись, проступил тёмный узор – знак ветириоса..

Бог смерти обычно не забирает никого сам, а ждёт, пока душа покинет тело и найдёт его. Но бывают случаи, что те, кто вот-вот умрёт, идут к нему в объятия, когда чувствуют присутствие Басморта – в скрипе половиц, в последнем холодке ветра на своей коже.

Каково это – знать, что каждое твоё прикосновение несёт гибель? Что даже нежность твоих рук лишь ускоряет последний вздох? Что все, кто осмеливается приблизиться, уже обречены на боль?

Уверена, что Басморт помнит – все молитвы, просящие не забирать человеческие души, или же, наоборот, молящие о скором приближении собственной смерти.

Глава 6

День в пути. Бог хранил молчание, словно тот миг, когда человек испустит последний вздох, погружая весь дом в бездонную тишину. Привычка к вечному служению своей участи не заполняла той пустоты внутри, что разверзалась всякий раз при соприкосновении с живой плотью. Её не излечить ничем, кроме подлинного тепла и нежности, дарованных почти каждому смертному, да и бессмертному, но навеки запретных для него.

Возможно, Басморт размышлял: суждено ли ему когда-нибудь коснуться живого, не отняв дыхание, не причинив боли, не украдя последние крупицы счастья?

Вечное одиночество – не просто грусть; это гвоздь, что снова и снова забивают в крышку твоего гроба, но так и не предают земле, даря бесстыдную надежду на чудо воскрешение.

– А был ли ты когда-нибудь влюблён? – спросила я, подводя коня ближе.

Он поднял взгляд. Мои глаза горели изрядным любопытством и желанием узнать что-то новое о своем временном спутнике.

– Да.

Больше он не планировал говорить, позволяя себе отстраниться и найти покой в своих мыслях, не смотря в мою сторону.

– За время нашего путешествия мы станем друзьями, и я буду знать о тебе всё, – улыбнулась я, вонзая шпоры в бока лошади, обгоняя Басморта.

– Нам направо! – закричал он, и я, смеясь, свернула.

Я знала, что он улыбается прямо сейчас. Когда его настроение улучшается, аура вокруг становится светлее. Тогда сама природа, затаившая прежде дыхание, осмеливалась выдохнуть: ветви деревьев, что поникше опустились, теперь мягко распрямлялись, а прижатые к земле цветы медленно раскрывали венчики, уже не цепенея от ужаса при виде бога смерти, проходящего мимо.

Стоило пройти чуть дальше, как вновь мы увидели, что мир вокруг тонул в мраке разрушения, где обугленные стены домов, похожие на сломанные кости богов, скрывая под обломками гробницы былого счастья, где когда-то смеялись дети и шептались влюбленные. Всё – и хорошее, и плохое, что было в прошлом теперь безжалостно поглощено пожаром.

На почерневших ветвях деревьев, устремлённых к небесам словно обгоревшие молитвы, сидели вороны; их умные, блестящие глаза следили за нами с любопытством, будто пытаясь разгадать, что привело двух богов в это царство смерти, или же они просто наслаждались зрелищем возрождения, ибо знали: природа всегда найдёт лазейку, мир оставался прекрасен даже в агонии, ибо из пепла мы всё равно восстанем.

Мы остановились лишь тогда, когда погрузились в самую чащу леса, позволив истощённым лошадям отдохнуть и напиться из ручья, чьё журчание казалось дерзким вызовом почти могильной тишине; сами же присели под сенью уцелевшего дерева, чьи ветви, искривлённые огнём, сплелись над головой в подобие свода. Небольшое, хрупкое убежище от всеобщего опустошения, оставляющей кислинку на языке.

Басморт разглядывал россыпь белых цветов у наших ног и, сняв перчатку, протянул бледные пальцы к ближайшему лепестку, отчего те один за другим почернели и сгнили в тот же миг, рассыпаясь трухой, как будто время спрессовало века тления лишь в одно мгновение; а мимо, нарушая грустную мелодию погибели, проскочил бельчонок, заставивший меня достать из сумки маленький мешочек с орешками. Его бог смерти вручил мне утром, когда я обмолвилась, что безумно скучаю по вкусу лесного фундука.

– Держи, – я протянула раскрытую ладонь, и пушистик прижался к пальцам, позволяя гладить свой бок, пока воровал орешек за орешком.

Его маленькое сердце билось с таким отчаянием, борясь за поддержание хрупкой жизни.

– Животные… редко подпускают так близко богов.

Басморт вернул бледную кисть в чёрную перчатку, не сводя с грызуна бездонного взгляда.

– Меня тоже сторонятся, – последний орех исчез в проворных лапках, и он начал обыскивать меня в надежде получить ещё. – Но иногда находятся храбрецы. Нужно лишь показать, что ты не навредишь, и позволить им самим сделать выбор идти к тебе или нет.

Достав орешек из кармана, я взяла ладонь бога смерти и потерла его перчатку своими руками, разогревая огнем, но не сжигая. Положив лакомство на неё, я протянула наши руки совместно; сначала животное отошло в сторону, но затем приняло угощение и быстро убежало от нас в кусты.

– Им важно чувствовать тепло, – сказала я, отпуская ладонь Басморта.

Наш путь продолжился. Продвигаясь мимо очередной деревни, принадлежащей королевству Тёмных Сердец, мы увидели место, представлявшее из себя небольшое, уютное местечко, где люди жили спокойной и размеренной жизнью в моменты, когда буря не накрывала их с головой. Здесь стояли каменные и деревянные одноэтажные домики, в зависимости от достатка и предпочтений жителей. Некоторые дома были скромными и простыми, служившие убежищем для местных, тогда как другие, более роскошные постройки, свидетельствовали о богатстве их владельцев.

Вокруг деревни расстилались зеленые поля и пастбища с овцами. Когда-то яркие цветы украшали окна и дворы домов, а зеленые лозы и плющ окутывали стены, но сейчас всё было разбросано по земле. Деревья, которые окружали местность, служа своеобразным щитом от внешних угроз и придавая уединение, теперь были вырваны с корнями и придавили несколько человек, разрушив при этом жилища.

Но, несмотря на это, рынок в центре деревни оживлённо шумел: жители торговали продуктами, пережившими прошедшую ночь. Некоторые завышали цены, стараясь нажиться на тех, кто утратил весь свой урожай. Фермеры выкладывали овощи и фрукты, а ремесленники предлагали свои изделия, помогающие укрепить дом и защитить его от следующей ночи, когда боги вновь решат пошуметь.

– Зима для них будет голодной, если мы не успеем исправить ситуацию как можно быстрее…

– В моём замке достаточно зерна для того, чтобы никто не голодал. Его раздадут, когда понадобится.

– Но почему эта деревня выглядит менее разрушенной?

– Половина жителей служит Штормволлу, молясь ему каждый день, отдавая жертву во славу своего божества, – Басморт указал на один из каменных домов, где даже на двери висел портрет нашего бога молний с искрящимися глазами.

Мы держались как можно дальше от людей, стараясь проехать мимо незамеченными, но иногда те, кто ощущал наше присутствие, оборачивались и долго с неприязнью смотрели вслед.

Да, были люди, настолько привыкшие к миру, где боги бродят по земле, что начали относиться к нам как к досадной помехе, странному изъяну реальности. Мы одновременно слишком отличались от них и были пугающе похожи. Но сейчас от смертных исходила ненависть к богам. Они молились им лишь из страха, без искренности. Настроение людей сильно изменилось. Это значило, что молитвы больше не работают: они не исходят из сердца, несмотря на ограниченное число тех, кто всё ещё пытается подчиняться.

Штормволл наверняка в ярости. Он допустил ошибку, желая нажиться на чужом страхе, но загнал себя в ловушку, чего никогда не признает.

– Ещё день пути – и мы найдём бога тьмы.

– Поспешим же.

В каждом из трёх королевств обитает три бога, с которыми я должна сразиться. Они сильны, привыкли к битве, и она стала для них домом. Сначала я думала, что мне придётся драться с Басмортом, учитывая, что именно он правит королевством Тёмного Сердца, но нет. Его энергия не наполнит меня, несмотря на весь его мрачный образ и то, что каждое прикосновение несёт за собой смерть: сам он не заряжен энергией войны, которая мне нужна. Он не вступает в бой без нужды, не тянется к кровопролитиям.

Называть этих богов «неизвестными» неправильно, но именно такое определение дал всем, кто не в нашей семье, Штормволл. Вряд ли им всем есть дело до того, что он думает. На земле они наслаждаются своим существованием и делают всё, что захотят, не зная рамок и правил. Ими никто не управляет – они свободны.

Моё сердце неожиданно кольнуло, словно туда воткнули острое лезвие. Это ощущение было странным и непривычным, учитывая, что оно даже не бьётся. Я остановилась и коснулась места, где когда-то могла услышать признаки жизни. Подобное я уже испытывала при жизни. Такое происходило, когда Таолорис нервничал, когда ему было больно. Я спрашивала его об этом, но он отказывался посвящать меня в свои проблемы и только иногда признавался, что чувствует себя на небесах как в клетке.

– Что случилось? – Басморт нагнал меня, его тень упала на выжженную землю.

– Таолорису неспокойно.

– Последствия бури, – предположил он. – Королевство Пустых Грёз лежит на пути урагана.

– Он всегда брал чужую боль на себя, – мои губы тронула горькая улыбка.

Верно, мой супруг – король. Наконец он далёк от небес и нашёл своё настоящее место здесь. Долорены приняли его, там, где мхи свисают с вековых дубов, а туманы прячут тропы и озера с сиренами. Место, где он смог найти покой.

Таолорис был тем, кто первым замечал перемены в моём настроении. Он внимательно слушал всё, о чём я думаю, где бываю. Он дышал моими словами, рисовал их в своём сердце.

Я бы отдала бессмертие, чтобы сейчас прижаться к его груди и вдохнуть боль, отравляющую душу возлюбленного

– Каково это… чувствовать такую связь? – спросил Смерть.

– Ты чувствуешь биение чужого сердца в своих пальцах. Нить между вами в разлуке тянет до боли, в близости звенит нежным колокольчиком, усиливая чувства тысячекратно.

– Почему именно он? – его вопрос повис в воздухе.

Почему Таолорис? Ранее этот вопрос показался бы абсурдным.

Я задумалась лишь на миг.

– До него мир был для меня огромным, и я бегала из стороны в сторону в попытке найти что-то, что вновь поможет мне обрести тягу к жизни. Я умирала от скуки, однообразия, от попыток прогнать свои мысли… Разрываясь между интересом к смертным и преданностью семье. Но затем я встретила Таолориса. – Пальцы непроизвольно впились в запястья – туда, где когда-то прощупывался пульс. – Я видела его и до этого, но мы впервые заговорили. Наши разговоры продолжались каждый день. Я изучала его. Он всегда был таким разным, интересным, полным желаний, амбиций. Он хранил в себе тысячи историй, о которых я никогда не слышала. Сначала мне с ним было просто весело, а потом я увидела в нём того, кто тоже бежал, всегда бежал от чего-то и искал свой дом. Мы были похожи, нас тянуло друг к другу. У нас были тысячи лет, где мы узнавали друг друга. Рядом со мной он расправил плечи, а раньше ходил, согнувшись под грузом небес. Казалось, мы расцвели впервые за всю вечность существования – два чёрных цветка на могиле чужих желаний.

– Звучит… прекрасно. Будь я склонен верить в предопределённость судеб, сказал бы, что вы созданы друг для друга.

Я описывала свои ощущения, мысли, и в какой-то момент мне это показалось таким интимным, словно я обнажила перед богом смерти свою душу.

– А ты? – мои пальцы вцепились в луку седла. – Хоть раз чувствовал такое? Ты сам сказал, что любил, но насколько?

– Было что-то подобное, – очень немногословно ответил он.

– Разве сильные боги не устоят перед твоим прикосновением? – настаивала я.

– Они не умрут, но начнут гнить изнутри. – Его взгляд скользнул по моим глазам. – Я выпью их радость, заберу надежды. Сделаю вечность пыткой, если кто-то решит остаться со мной.

– А любовь без прикосновений?

– Зачем обрекать кого-то на полумеру? – он резко вдохнул, будто воздух обжёг лёгкие. – Лишать полноты чувств – это истинная жестокость. – Бог замолчал. – К тому же я любил лишь раз и другой не желаю.

Если он и любил кого-то и продолжает это делать сейчас, то он добровольный мученик, готовый гнить заживо, лишь бы ее свет не померк.

Сидя на коне, Басморт вскинул руки, собирая чёрные волосы в пучок. Шёлковые пряди скользили меж пальцев, как ночной небосвод. Мышцы спины играли под темной рубахой. Он один из самых красивых богов в человеческом теле, каких мне когда-либо приходилось видеть, и эта красота подходила Смерти, тянула к себе, доводя владельца до отчаяния, когда на него оборачивались с желанием, но и страхом.

Мне интересно, как он выглядит в своём истинном обличии, которое проявляется у каждого бога, вступая на небеса. Обычно там мы позволяем нашим телам открывать свой облик, который бы свёл людей с ума.

Пока мы разговарили, лес сгущался вокруг. Но вот явились и они: исполинские, обрывистые, каменные громадины на краю королевства. Их вершины утонули в облаках, словно прикасаясь к небесам. Эти камни пропитаны древними слезами.

Люди обходили подобные места стороной, понимая, что здесь живёт нечто могущественнее того, что они могли бы принять своим хрупким разумом. Горы Кхалса – позвоночник королевства Тёмного Сердца.

Добро пожаловать на первый бой!

Глава 7

Возле горы тьма была абсолютно неестественной: ночь не наступила постепенно – она резким движением накрыла нас с головой, выкрав любые упоминания света и тепла.

Холодный ветер обвивал открытые участки кожи, впивался ледяными жалами под складки одежды, но не издавал ни звука. Тишина была настолько неприятная, что в какой-то момент пропадало ощущение дыхания моего спутника, стука его сердца. Здесь нет ни птичьего зова, ни жужжания насекомых – НИЧЕГО.

Глаза бессмертных неплохо видят в темноте, но общая атмосфера напоминала мне Пустоту.

Поднявшись выше, мы обнаружили множество пещер с их зияющими устьями, разрисованными символами богов, короткими молитвами и нацарапанными изображениями старых ритуальных танцев.

Да, горы Кхалса действительно были наполнены энергией. Она давила, как если бы камни заменили все органы в теле, делая его неподъемным. Я не дышу, но даже так ощущаю, как эта тьма вытесняет саму возможность жизни, питаясь моей силой.

Именно здесь, на самой вершине, как предсказывалось людьми, обитают многие боги, а точнее Тьма.

Я почувствовала знакомое напряжение перед схваткой: холодок на затылке, мурашки на руках. Вдруг по стенам пещеры недалеко от нас раздался скрежет и громкий рык.

Это несомненно печать бога тьмы.

Сам мрак сгущался в зияющую пасть, а гул шагов, от которых мелкие камешки прыгали, как блохи, нарастал, обещая показать нам великана, что мог сдвинуть гору плечом и чья тень ещё не пала лишь потому, что сама ночь была её шкурой.

Спрыгнув с лошадей, мы пошли на звук. Басморт метнул мне один из своих мечей, и пока я ловила его, раздался ещё один скрежет – он превратился в низкое, подземное клокотание, будто сама гора стонала от боли в своих каменных кишках. Воздух вокруг нас окончательно заледенел, отчего острые осколки льда проносились по коже, оставляя мелкие, но болючие порезы.

Бог смерти шагнул вперёд, став живым щитом между мной и рождающимся кошмаром.

Он пытается защитить меня? – недоумевала я, благодарная его самоотдаче в нашем общем деле. – Но, я – сталь, закалённая на тысяче полей битвы, непобедимая до той минуты, когда собственная семья воспользовалась моей усталостью.

Но стремительность, с которой Басморт закрыл меня собой, без тени сомнения, поразила своей человечностью. Боги не прикрывают друг другу спину; это удел смертных. Пребывая столько веков среди них, он перенял повадки людей.

– Кажется, – голос Басморта прозвучал с ледяной усмешкой, когда из тьмы вышла сияющая громадина, – нас ждёт… тёплый приём.

– Думаешь? – сплетая две косы в одну, я улыбалась, радуясь новой битве после воскрешения. – Смотри, как сияет! Наверное, хочет лизнуть нас, словно щенок, виляя хвостом.

– А затем проглотить целиком.

– Тебя – первым, – пальцы сами легли на рукоять меча, – ты у нас такой… аппетитный. Сладенький, как конфетка на поминальном столе.

Медведь, сотканный из ночного неба и звёзд, сделал несколько широких шагов навстречу. Он стал единственной сияющей частью этого места. Тело защитника земель было образовано извилистыми пушистыми облаками, переливавшимися сияющими точками. Создание бога. Лицо отсутствовало – на его месте зияла россыпь чёрных дыр, в которые чем дольше смотришь, тем меньше хочется бороться. Из пасти, усеянной осколками разрушенной копии луны, капала серебряная жидкость. Существо было сосредоточено на миссии: источать ужас и гнать прочь непрошеных гостей.

Чудовищный зверь, чья спина касалась туч, подобно самому дворцу бога смерти, вдавливал в землю вековые сосны. Треск ломающейся древесины сливался с предсмертным хрипом земли. Он не бежал – он медленно надвигался, являя нам себя целиком, желая заставить сердце, спрятанное в клетку из рёбер, остановиться.

Прости, дружочек, но моё сердце уже не бьётся.

– Давай же повеселимся! – Последняя вспышка безумия мелькнула в моих глазах. Подмигнув богу смерти, я рванула в объятья монстра.

Чудовище было одним из стражей бога тьмы. Многие из нас создают себе опасных существ, чтобы те не пускали ни людей, ни других нежеланных гостей на нашу территорию. Небеса стережёт легион подобных кошмаров, и обойти их сложнее, чем кого-либо, ведь они созданы при участии всех семи главных богов. Но если сможешь преодолеть подобное, если осмелишься и не сломаешься, доказав ценой крови, что достоин узреть Штормволла и его братьев с сёстрами – упадешь ниц перед ликом бога.

Помню чудище первых врат, охранявшее вход на небеса. Путник, встретивший его, должен проявить хитрость и мудрость, чтобы найти путь к богам. Величественные крылья стража, покрытые перьями всех цветов радуги, были остры, заточены на разрывание даже плоти бессмертных. Глаза – два солнца, сжигающие твои, если всмотришься. И только тот, кто обладал чистотой сердца и непоколебимой верой, мог пройти мимо невредимым.

Мне пришлось убить то существо – его поставили охранять копьё, но из-за чистоты моих намерений монстр не сопротивлялся. Как пёс, подставляющий горло ножу хозяйки, он позволил мне сделать то, что велело бьющееся сердце.

Надеюсь, что его восстановили.

– Осторожнее! – Басморт обхватил мою талию, оттащил в сторону, когда когти медведя пронеслись у головы, и тут же отпустил, будто отряхнулся.

– Упс! Чуть не стала ужином, пока уходила в мысли.

Бог смерти сбросил перчатки. Его пальцы коснулись земли, заставляя её гнить и проваливаться под лапами чудища. Прикосновение к стражу не умертвило бы его лишь одной силой, стражи не живые существа, а образы, призраки в оболочке бессмертной энергии. Но Басморт способен был замедлить его дыханием погибели.

Запах гнили вполз в ноздри, оставляя сладкий привкус на языке. Из земли показались тела умерших людей. Бог смерти пробудил бездушные трупы всех, кто когда-то пал у этой горы от рук чудовища и стихийных бедствий, дернув за незримые нити, мертвецы задвигались, как марионетки со сломанными суставами. Пальцы, обглоданные под землёй, впились в плоть стража. Челюсти без губ скрежетали. Не мыслящие, не действующие без своего кукловода.

Чудище взвыло, снося ревом оставшиеся сосны вокруг.

Моя душа заполнилась восхищением и отвращением одновременно. Тела были лишены покоя, но мёртвые глаза горели ненавистью и жаждой мести – последней прихотью, оставшейся перед уходом в Пустоту. Они двигались медленно, но неуклонно. С тихим шорохом трупы окружили зверя, беря количеством, а не силой. Гниющие пальцы оставляли язвы на его шкуре. Кости продолжали вонзаться в плоть. Но зверь не сдавался, сражаясь с неистовым рвением, желая выполнить долг защиты своих земель.

Тьма сгустилась, когда мертвецы облепили чудище. Мои ноги онемели. Я лишь глотала ледяной воздух, наблюдая разворачивающийся кошмар.

Кровь хлынула рекой, смешанной с клочьями шерсти и плоти. Но, несмотря на обезображенность, сила зверя не иссякала. Он бил мертвецов лапами, пытаясь сбросить смертельную хватку. Однако трупы были неуязвимы и они сползали обратно, сплетаясь из обломков: рука, приросшая к рёбрам; челюсть, впившаяся в голень; ступня, приросшая к лицу.

– Думала, видела всё, но это… потрясающе! – с воодушевлением сказала я, восхищаясь магией бога смерти, и ринулась в бой.

Одним прыжком, ведомая яростью схватки, я взмыла на спину чудовища. Пальцы ласково погладили лезвие меча перед ударом в шею стража. Я вложила в этот удар энергию богини – она рвала плоть изнутри, обнажая сияющее, почти слепящее ядро. Пришлось зажмуриться: ночь на миг стала днём. Чёрная кровь брызнула в лицо и ринулась вниз водопадом.