Ректор академии и противная адептка

Я знала, что этот день будет долгим. И, судя по тому, что в конце коридора, прислонившись к дверному проему, стоял сам Вернер, скрестив руки на груди и не сводя с меня своего тяжелого взгляда, день обещал стать катастрофическим в самом прямом смысле этого слова. Он не шел навстречу, не говорил ни слова, но его присутствие буквально физически давило на плечи, заставляя ускорить шаг. Мы еще даже не встретились официально, но я уже чувствовала, что сегодня наши искры разлетятся по всей академии.

Я чувствовала, как под пристальными взглядами преподавателей по спине поползли холодные мурашки. Мои туфли громко цокали по каменному полу, звук казался оглушительным в установившейся тишине. Проходя мимо профессора зельеварения, чей кот, судя по всему, еще не забыл вчерашних унижений, я поймала на себе такой взгляд, будто была ходячей стихийной катастрофой, зашедшей в благородное собрание.

Ректор не шелохнулся, когда я приблизилась. Он просто ждал. Его черная мантии казалась чернильным пятном на фоне светлых стен, а лицо, лишенное эмоций, напоминало маску, выточенную из лучшего мрамора.

— Эванс, — его голос прозвучал сухим шелестом, когда я поравнялась с ним.

Я остановилась, не доходя до него пары шагов. Мои руки, спрятанные в широких рукавах мантии, непроизвольно сжались в кулаки.

— Ректор Вернер. Какая приятная неожиданность, — я постаралась вложить в свой голос как можно больше сарказма, хотя внутри меня все дрожало от предчувствия разборки.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до того самого критического предела, который заставлял меня забывать, как правильно дышать. Его взгляд прошелся по мне — оценивающе, почти изучающе — и задержался на кончиках моих пальцев, которые слегка подрагивали после ночной нагрузки.

— Вы выглядите измотанной, — произнес он почти тихо, так, что остальные преподаватели не могли услышать сути слов. В его тоне промелькнуло что-то похожее на тень заботы, тут же подавленную ледяной профессиональной маской. — Надеюсь, это не помешает вам присутствовать на сегодняшнем экстренном собрании кафедр?

— Экстренном? — я вскинула бровь, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой. — Вы решили сделать меня звездой академических сплетен?

— Я решил, что раз вы стали участником процесса стабилизации, то имеете право знать, что именно вы «натворили» в библиотеке.

Он слегка наклонился ко мне, и я почувствовала аромат холодного кедра, исходящий от него. Его пальцы на мгновение коснулись края моего плеча, поправляя сбившуюся мантию — движение было почти отцовским, но в контексте нашей недавней ночи оно обожгло меня, как каленое железо.

— Идите в аудиторию номер четыре, — скомандовал он, уже не глядя на меня, а обращаясь к проходящим мимо студентам. — И не смейте опаздывать.

Когда он развернулся и пошел прочь, я еще несколько секунд стояла на месте, глядя на его удаляющуюся широкую спину. Шепот за моей спиной усилился. Теперь я точно знала: слухи поползли. И дело было не только в ночном визите в библиотеку. Что-то изменилось в самом воздухе вокруг академии — он стал густым, тяжелым, пропитанным ожиданием чего-то неизбежного.

Я глубоко вздохнула и направилась к четвертой аудитории. Барсик, незаметно проскользнувший следом, дернул хвостом и уселся прямо перед дверью, словно охраняя вход.

— Ну, вперед, Лира, — прошептала я сама себе, толкая тяжелую дубовую дверь. — Посмотрим, в какую именно историю ты вляпалась на этот раз.

За дверью меня ждало не только собрание. Там, в полумраке кафедры, я увидела то, от чего у меня внутри все оборвалось: на столе лежали обрывки того самого свитка, который мы вчера превратили в пыль. Но теперь, в свете утреннего солнца, эти кусочки пергамента начали светиться слабым, тревожным багровым светом. Академия не просто кричала — она начала меняться изнутри. И, кажется, я была единственной, кто это заметил.

Я замерла на пороге, чувствуя, как багровый свет от обрывков свитка неприятно жжет сетчатку. Профессора, собравшиеся в аудитории, о чем-то яростно спорили, перекрывая друг друга, но, увидев меня, резко умолкли. На их лицах читалась смесь тревоги и подозрения.

— А вот и та, чья магия стала катализатором, — ледяным тоном произнес декан факультета Артефакторики, указывая пальцем на свечение.

Я не ответила. Мой взгляд был прикован к столу. Багровое свечение пульсировало, и в этом ритме мне почудился далекий, низкий гул. Он шел не от свитка. Он шел из-под пола, из самой глубины фундамента академии. Это был не магический фон, к которому я привыкла. Это был стук — медленный, тяжелый, словно гигантское сердце, закованное в камень, пыталось вырваться на свободу.

Вернер стоял в стороне, сложив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как сильно он сжал челюсти. Он знал. Он определенно знал, что подземелья — это не просто хранилище старых учебников.

— Эванс, ваше место за партой, — сухо бросил он, не сводя с меня глаз.

Я села, стараясь выглядеть покорной, но все мои мысли были заняты этим гулом. Пока профессора спорили о «нестабильности потоков», я сосредоточилась. Я прикрыла глаза, позволяя своей магии осторожно просочиться сквозь щели в половицах.

Она не ушла в землю. Она упала. Моя сила провалилась в пустоту, на глубину многих десятков метров под фундамент. И там, в этой непроглядной тьме, я увидела нечто. Это были не подземелья. Это были исполинские, покрытые рунами цепи, сковывающие нечто огромное, чешуйчатое и бесконечно древнее. Оно не спало. Оно просыпалось, привлеченное магическим всплеском, который мы с Теором устроили ночью.

Я открыла глаза, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Ректор смотрел прямо на меня, и в его взгляде читалось предупреждение: «Не лезь». Но было слишком поздно. Я видела достаточно, чтобы понять: то, что удерживает академию от распада, — это не заклинания Вернера, а ритуал подпитки, который питается самой энергией студентов.

После собрания, дождавшись, пока аудитория опустеет, я не ушла. Я спряталась за массивной кафедрой, дождавшись, пока шаги профессоров стихнут. Вернер остался последним. Он подошел к столу, собрал обрывки свитка в ладонь и, прошептав короткое заклинание, полностью погасил багровое свечение.

Я дождалась, пока он выйдет, заперев дверь на ключ, и тихо выдохнула. Теперь я знала: он хранит тайну, которая гораздо опаснее, чем просто «нестабильный магический фон». Академия — это тюрьма. И ее стены медленно слабеют.

Я достала из кармана мантии небольшой амулет-отмычку, который стащила в свое время у одного из старшекурсников-авантюристов.

— Ну что, Барсик, — прошептала я пустому классу, где тень кота начала проявляться из угла. — Ректор думает, что я буду послушной ассистенткой. Он даже не подозревает, что сегодня ночью я узнаю, что именно он прячет внизу. И плевать мне на его запреты.

Я знала, что если меня поймают — это отчисление. Но если я не узнаю правду, завтра может не наступить ни для кого из нас. Я направилась к потайному ходу под кафедрой, который заметила еще во время собрания, когда пол слегка просел под весом древнего механизма. Мой путь лежал в самый низ, туда, где задыхалось от тьмы нечто, способное сжечь эту академию дотла

Задвижка потайного хода отозвалась сухим, проржавевшим стоном, который показался мне оглушительным в пустой аудитории. Я замерла, сжимая в руке амулет-отмычку, сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже шум крови в ушах. Барсик, обычно дерзкий и шумный, сейчас прижал уши к голове и нервно дергал хвостом, вглядываясь в черную пасть открывшегося прохода. Оттуда веяло сыростью, затхлостью веков и чем-то озоновым, металлическим — запахом грозы, запертой в каменную клетку.

Я шагнула внутрь. Ступени были узкими, вырубленными прямо в скале, на которой стояла академия. С каждым шагом вниз воздух становился плотнее, тяжелее, он буквально давил на плечи. Я не решилась использовать магический свет — Вернер мог почувствовать чужеродное возмущение в магическом поле здания, поэтому я полагалась лишь на тусклое сияние амулета, который едва освещал ближайшие три фута пути.

Через пару минут спуска лестница оборвалась, переходя в длинный, низкий коридор. Стены здесь не были гладкими: они были покрыты бесчисленными наслоениями магических печатей. Некоторые из них светились слабым голубоватым светом, другие выглядели обугленными и мертвыми.

Вдруг я услышала звук. Это был не гул, который я чувствовала раньше. Это был ритмичный, тяжелый скрежет когтей о камень, сопровождаемый прерывистым, клокочущим дыханием.

«Живое», — пронеслась мысль. «Оно действительно здесь».

Я прокралась вдоль стены, стараясь не задеть выступающие каменные блоки. Коридор расширялся, переходя в огромный купольный зал, уходящий в самую глубину фундамента. Я выглянула из-за массивной колонны, покрытой древними письменами, и едва сдержала крик.

В центре зала, в огромной каменной чаше, заполненной густой черной субстанцией, покоилось нечто. Огромные, переплетенные между собой цепи, толщиной с дерево, уходили вверх, в своды потолка, теряясь в темноте. Они пульсировали алыми вспышками каждый раз, когда нечто под ними шевелилось. Я не могла разглядеть форму существа полностью — оно было скрыто магическим маревом, — но видела его глаз. Огромный, янтарный, с вертикальным зрачком, он медленно двигался, сканируя пространство.

И тут я увидела его. Вернера.

Ректор стоял на небольшом помосте у края чаши. На нем не было его строгой мантии — только простая рубашка, рукава которой были закатаны до локтей, обнажая предплечья, покрытые татуировками-печатями. Он не был здесь охранником. Он был смотрителем. Его руки совершали плавные, почти танцующие движения, вплетая магические нити прямо в цепи.

— Еще немного, — прошептал он, и его голос, обычно ледяной, сейчас звучал болезненно и надрывно. — Еще один цикл, и ты успокоишься.

В этот момент одна из цепей дрогнула и натянулась так сильно, что каменный пол под моими ногами пошел трещинами. Ректор покачнулся, его лицо исказилось от боли, и он прижал руку к груди. Я поняла: он не просто контролирует существо, он делит с ним эту ношу. Он отдавал ему свою собственную жизненную энергию, чтобы сдержать тот хаос, который оно излучало.

Барсик, не выдержав напряжения, тихо зашипел. Этот звук, эхом отразившись от стен, прозвучал как выстрел в тишине.

Вернер мгновенно замер. Его голова медленно повернулась в мою сторону, глаза, вспыхнувшие неестественно ярким светом, пронзили темноту.

— Кто здесь? — его голос ударил по стенам, превратившись в рык.

Я вжала голову в плечи, понимая, что бежать некуда. Я попалась. И, судя по выражению лица Вернера, когда он направился к моему укрытию, гнев, который он всегда демонстрировал на лекциях, был лишь бледной тенью того, что ждало меня сейчас.

Вернер двигался стремительно, почти бесшумно, несмотря на тяжесть момента. Прежде чем я успела сделать вдох, он уже вырос передо мной, заслонив собой светящиеся руны на стене. Его глаза, еще секунду назад пылавшие магическим огнем, сейчас потемнели до цвета грозового неба. Он схватил меня за запястье — не больно, но властно, почти припечатав к стене, и я почувствовала, как сквозь его ладонь в мою кожу проникает холод — отголосок той бесконечной ледяной бездны, что удерживала монстра внизу.

— Вы — его голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемого бешенства. — Лира. Какого дьявола вы здесь забыли?

Я не могла дышать. Вблизи он выглядел иначе — измученным, с глубокими тенями под глазами, которые он так тщательно скрывал за маской ректора. На лбу у него выступил пот, а в уголке губ запеклась тонкая полоска крови. Он действительно отдавал себя по каплям.

— Я я видела багровый свет, — пролепетала я, пытаясь вырвать руку, но он лишь крепче сжал мое запястье. — Я знала, что что-то не так. Вы врете всем, вы врете академии Это не «нестабильность», это это живое существо!

Его лицо исказилось. Он резко подался вперед, прижимая меня к холодному камню всем весом своего тела. Теперь мы были настолько близко, что я чувствовала жар его кожи и слышала, как бешено колотится его сердце — в унисон с тем, что билось в глубине подземелья.

— Молчать, — прошипел он. — Вы не понимаете, с чем столкнулись. Это не тайна, которую можно просто выболтать в коридоре! Если хоть кто-то узнает, что цепи ослабли, академия превратится в пыль за одну ночь.

— Так почему вы не просите о помощи? — я упрямо вскинула подбородок, глядя ему в глаза. — Вы же умираете там, внизу!

Он на мгновение замер. Его взгляд упал на мои губы, потом снова вернулся к глазам, и в этом секундном замешательстве я увидела не гнев, а пугающую уязвимость.

— Помощи? — горько усмехнулся он. — Лира, вы — самое хаотичное создание, которое я когда-либо встречал. Ваша магия — это буря. А то, что внизу это первородный хаос. Если вы хотя бы прикоснетесь к цепям, вы не просто поможете — вы разорвете их к чертям.

В этот момент за его спиной из глубины чаши донесся глухой, низкий рев. Цепи натянулись, зазвенев с такой силой, что по залу пронеслась ударная волна. Ректора качнуло, и он, не удержавшись, навалился на меня, утыкаясь лбом в мое плечо. Я почувствовала, как по его спине прошла судорога.

— Чертова магия, — прошептал он мне в шею, и его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло кожу.

Я поняла: он не справлялся. Его сил уже не хватало, чтобы сдерживать существо в одиночку. Я медленно, с опаской, положила свою свободную руку на его спину, чувствуя под тонкой тканью рубашки напряженные до предела мышцы.

— Теор, — я впервые назвала его по имени, не побоявшись дерзости. — Если я — буря, то, может, именно буря сможет удержать то, что не поддается логике?

Он резко отстранился, вглядываясь в мое лицо. В его глазах боролись отчаяние и надежда — опасный коктейль, который обещал либо наше спасение, либо нашу общую погибель.

— Если вы ошибетесь, — медленно произнес он, — нас обоих сотрет из реальности. Вы готовы рискнуть всем ради этой чертовой академии?

— Ради вас, — выпалила я, сама испугавшись своих слов.

Тишина в зале стала абсолютной. Только слышно было, как где-то в вышине капает вода, отсчитывая последние секунды нашего выбора. Ректор медленно разжал пальцы на моем запястье, но не отпустил его, а переплел свои пальцы с моими.

— Тогда идите за мной, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у меня внутри все перевернулось. — Но если вы хоть раз дрогнете — я вас сам выброшу из этого подземелья.

Он потянул меня за собой к самому краю чаши, прямо в эпицентр тьмы, где янтарь гигантского глаза уже сфокусировался на нас, ожидая начала нашего безумного танца со смертью.

Я шагнула к краю, чувствуя, как от субстанции в чаше исходит ледяной холод, проникающий сквозь подошвы ботинок прямо в кости. Теор держал меня за руку так крепко, что его костяшки побелели. Его хватка была единственной опорой в мире, который начал опасно крениться, словно корабль в шторм.

— Слушайте мой ритм, — прошептал он, и его голос больше не был холодным, он был сосредоточенным, как натянутая струна. — Не сопротивляйтесь, просто станьте продолжением моей воли.

Он начал произносить слова заклинания на языке, который звучал как треск ломающегося льда. Воздух вокруг нас сгустился, превращаясь в невидимые путы. Я закрыла глаза, отдаваясь этому странному, пугающему потоку. Моя магия, обычно своевольная и дерзкая, откликнулась на его призыв, сплетаясь с его ледяной мощью. Это было слияние: горячее пламя моих эмоций и его расчетливый, стальной контроль.

Мы оба вскинули руки, направляя этот объединенный поток в центр чаши. Существо внизу отозвалось яростным, вибрирующим гулом, от которого заложило уши. Цепи зазвенели, металл раскалился до бела, и я увидела, как в этой вспышке света на миг проступили очертания чего-то исполинского — крыльев, усеянных острыми, как лезвия, шипами.

— Еще! — выдохнул Теор, его голос сорвался на хрип. Он был на пределе.

Я рванула свою магию из самой глубины души, вкладывая туда весь свой страх, всю свою наглость и ту странную привязанность, что родилась в нас за эти часы. Вспышка ослепила нас. Мы оба отлетели назад, ударившись о холодный камень пола, когда сверху, из самой тьмы подземелья, донесся тяжелый, довольный выдох.

Тишина, наступившая следом, была оглушительной. Я лежала на спине, глядя в невидимый купол потолка, и чувствовала, как по щеке течет горячая струйка крови — результат моего чрезмерного усердия. Рядом тяжело дышал Теор.

— Мы мы сделали это? — спросила я, боясь пошевелиться.

— Пока да, — ответил он, и я почувствовала, как он протянул руку в темноте и осторожно коснулся моего лица, вытирая кровь. Его пальцы дрожали. — Но это лишь отсрочка, Лира. Всего лишь отсрочка.

Глава 3: Цена секретов и рассвет, который ничего не изменил.

Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь узкие бойницы в верхней части подземелья, окрасили стены в болезненно-желтый цвет. Я с трудом поднялась, опираясь на холодный камень. Мое тело гудело от перенапряжения, как перетянутая струна. Теор сидел неподалеку, прислонившись спиной к колонне. Его маска ректора сползла, обнажая человека, который слишком долго нес на плечах ношу, предназначенную для богов.

Он медленно поднялся, поправляя рубашку, которая от пота прилипла к телу. Его взгляд, обычно острый и пронизывающий, сейчас был затуманен усталостью.

— Никто не должен знать, — сказал он, подходя ко мне. Его голос снова обрел привычную холодную твердость, хотя в нем все еще слышались отголоски недавней боли. — Если совет узнает, что цепи ослабли, они не будут искать способы исцеления. Они просто уничтожат академию вместе со всеми, кто здесь находится.

— И вы готовы позволить им это сделать? — я с вызовом посмотрела на него, хотя ноги едва держали меня. — Если вы продолжите держать это в тайне, вы просто сгорите изнутри. Я видела вашу руку, Теор. Печати уже начали поглощать вашу кожу.

Он быстро спрятал ладонь в карман, но я успела заметить черные, разветвленные вены, проступившие на запястье. Он не ответил. Вместо этого он подошел вплотную и на секунду замер. Я видела, как он борется с желанием отстраниться, как его пальцы сжимаются в кулаки, лишь бы не коснуться меня.

— Это мой долг, Эванс, — тихо произнес он, глядя мне прямо в глаза. — А ваш долг — учиться и не лезть туда, где вас могут раздавить. Уходите. Через час начнутся занятия.

— Вы не сможете вечно отталкивать меня, — я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Мы связаны. Теперь вы это чувствуете так же, как и я. Вчера в библиотеке, сегодня здесь ваша магия откликается на мою. Вы не можете просто сказать мне «уходи».

Он дернул уголком губ — это была не усмешка, а скорее признание поражения. Он знал, что я права.

— Идите, Лира, — повторил он, но на этот раз в его голосе не было приказа, только просьба. — Нам нужно время. Обоим.

Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает дыру у меня между лопаток. Барсик, молчаливо наблюдавший за нами из тени колонны, выскочил следом, нервно мурлыча.

Когда я выбралась в коридор академии, жизнь здесь текла своим чередом. Студенты спешили на завтрак, обсуждая предстоящие лекции, из столовой доносился запах свежей выпечки. Никто из них не подозревал, что глубоко под их ногами, в каменном склепе, бьется сердце хаоса, которое мы только что усыпили.

Я шла по коридору, чувствуя себя чужой в этом мире беззаботности. Моя жизнь изменилась навсегда. Я больше не была просто адепткой, любительницей розыгрышей и головной болью ректора. Теперь я была его сообщницей. И, глядя на свои ладони, я поняла, что эта сделка — наш общий приговор.

Я вошла в комнату общежития, чувствуя, как каждая мышца тела протестует против любого движения. Хотелось просто рухнуть на кровать и проспать ближайшие двое суток, игнорируя существование магии, ректоров и тайн подземелий. Но реальность, в лице моей соседки Эллы, имела на мой счет другие планы.

Элла сидела на своей кровати, обложившись горой учебников по истории магии, и с упоением жевала засахаренный леденец. Увидев меня, она чуть не подавилась.

— Лира! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Ты где пропадала всю ночь? Я уже начала придумывать план спасения: хотела разрисовать твою кровать рунами призыва, чтобы ректор испугался и начал тебя искать!

— Не смей, — пробормотала я, спотыкаясь о собственный сапог и с трудом удерживаясь на ногах. — Просто задержалась в библиотеке. С ректором.

Элла замерла, широко распахнув глаза. Леденец выпал из её рта и с глухим стуком ударился о пол. Она медленно подошла ко мне, обнюхивая воздух, как ищейка.

— Лира Эванс, — протянула она с хитрым прищуром, — от тебя пахнет не старыми пергаментами и пылью. От тебя пахнет озоном, сыростью глубоких подземелий и подожди, это что, его одеколон? Тот самый, который пахнет ледяным кедром и неприятностями?

— Элла, закрой рот, пока туда не залетела муха, — я отмахнулась от неё, пытаясь добраться до кровати. — Мы просто работали. Стабилизировали магический фон. Никаких «романтических ночей», о которых ты уже успела нафантазировать в своей голове.

— «Работа!» — Элла закатила глаза и принялась размахивать руками, изображая драматический жест. — Конечно. Вся академия гудит: Вернер сегодня утром был хмурый, как грозовая туча, у него даже мантия помялась, что вообще против законов мироздания! А ты вваливаешься в таком виде, будто с тобой дрался горный тролль.

Она подскочила к моему зеркалу и придирчиво осмотрела мое лицо.

— У тебя царапина на скуле, — она ткнула пальцем в мою щеку. — И глаза светятся как-то по-особенному. Ты что, использовала запрещенные чары? Лира, если нас исключат, я надеюсь, ты хотя бы выучила какое-нибудь крутое заклинание превращения, чтобы мы могли сбежать в образе хомяков!

— Если нас исключат, я первым делом сожгу его кабинет, — проворчала я, наконец добираясь до подушки.

Элла уселась на край моей кровати, и я видела, что она умирает от любопытства. Она всегда была такой: жизнерадостная, немного нелепая, с вечно растрепанными кудрями и магическим даром, который позволял ей находить ответы на вопросы, о которых никто не хотел говорить.

— Ладно, спи, — она по-хозяйски натянула на меня одеяло. — Но учти, Лира: от меня ты ничего не скроешь. У меня в тумбочке припрятано зелье правды — ну, точнее, «зелье искреннего желания поделиться сплетнями», которое я сама сварила. Так что, когда проснешься, тебе придется выложить всё: от того, что ректор носит под мантией, до того, почему у него такие печальные глаза.

Я закрыла глаза, чувствуя, как голос Эллы превращается в успокаивающий шум.

— Он не печальный, Элла, — прошептала я, уже проваливаясь в сон. — Он запертый. Как и все мы.

Элла замолчала. Я почувствовала, как она осторожно поправила мне волосы, и в этот раз в её жесте не было привычного шутовства. Она знала, что я не шучу. В тишине комнаты я слышала, как Барсик запрыгнул на подоконник, тихо урча — он единственный, кто знал правду и не собирался обсуждать её за чашкой чая.

Сон накрыл меня плотной волной, но даже во сне я видела янтарь гигантского глаза и ощущала холодную руку Теодора, крепко сжимающую мою. И где-то на задворках сознания, сквозь сон, я слышала, как Элла что-то тихо бормочет себе под нос, листая справочник по темной магии — на случай, если завтра нам действительно придется бежать.

Сон не принес долгожданного облегчения. Вместо спасительной пустоты я провалилась в вязкий, пульсирующий кошмар. Мне снились бесконечные, ржавые цепи, звенья которых были размером с хорошую карету. Они змеились вокруг моих лодыжек, тянули вниз, во тьму, где мерцал огромный янтарный глаз. Я задыхалась от запаха озона и старой крови, пыталась кричать, но из горла вырывался лишь хриплый шепот. И каждый раз, когда бездна почти поглощала меня, чьи-то ледяные пальцы перехватывали мое запястье, выдергивая на поверхность.

«Ты — буря, Лира, — звучал в голове голос Теодора, но теперь в нем не было холода, только отчаянная, болезненная нежность. — Не смей гаснуть».

Я резко распахнула глаза, садясь на кровати и судорожно хватая ртом воздух. Сердце билось о ребра так сильно, что, казалось, сейчас проломит грудную клетку.