Ректор академии и противная адептка

Я мгновенно вспомнила те тонкие, блеклые фиолетовые нити-капилляры, что тянулись от алтаря склепа вверх, пронзая потолок по направлению к жилым комнатам студентов, и меня затрясло с новой, неодолимой силой — теперь уже не от физической лихорадки, а от подступающего леденящего осознания всей правды.

— Вы вы всё время знали об этом, — я обвиняюще, с ужасом уставилась на него, полностью игнорируя то, как приятно его холодные пальцы продолжали остужать мою горящую кожу. — Вы прекрасно знали, что студентов этой академии тайно используют как обычное топливо для этой твари! И вы вы сознательно возглавляете это проклятое место? Вы их прямой сообщник, ректор Вернер?!

Глаза Теора на мгновение вспыхнули опасным, диким темным огнем, от которого воздух вокруг нас затрещал. Он резко, словно обжегшись, отпустил мою руку и поднялся на ноги в полный рост, начав стремительно мерить широкими шагами тесное, ограниченное пространство нашей с Эллой комнатки. Его шаги были тяжелыми, ворс ковра под его добротными сапогами жалобно приминался. Барсик, всё это время тихо сидевший на вершине платяного шкафа в режиме невидимости, от этого напряжения выдал себя нервным почесыванием за ухом — когти кота с противным скрежетом прошлись по сухому дереву.

— Если бы я действительно был их сообщником, адептка Эванс, вы бы сейчас не лежали в своей чистой постели, — резко отрезал он, останавливаясь у узкого окна и спиной блокируя солнечный свет.

Он смотрел на залитый утренним солнцем внутренний двор академии. Его широкая спина казалась каменным монолитом, но по тому, как сильно были напряжены его лопатки, я видела, какого труда ему стоит этот контроль.

— Высший совет магов создал эту чудовищную систему более триста лет назад, задолго до моего рождения. Они запечатали первородный хаос глубоко под фундаментом и построили над ним академию «Арканум» специально для того, чтобы незаметно черпать излишки магии у молодой, одаренной и эмоционально нестабильной молодежи. Это идеальный, по их мнению, симбиоз. Студенты учатся, сильные эмоции генерируют силу, излишки магии рассеиваются в контур, тварь сыта и спит, регион в безопасности.

Он медленно обернулся ко мне, и на его бледном лице отразилась горькая, сухая и безрадостная усмешка.

— Но за века контур физически износился. Тварь просыпается, она голодна как никогда, а Совету плевать на износ — они сидят в столице и требуют от меня прежних, идеальных показателей стабильности фона любой ценой. Я уже два года пытаюсь перенаправить потоки магии вручную, я каждую чертову ночь добровольно скармливаю этим цепям собственную силу и здоровье, чтобы книга не смела трогать вас, студентов! А вы вы из-за своего глупого, детского любопытства послушно сунули голову прямо в пасть голодному дракону!

Я молчала, не зная, что ответить, и виновато смотрела на свои колени, обтянутые тяжелым шерстяным одеялом. Одеяло отчетливо пахло лавандовым мылом Эллы и сушеной мятой из её запасов. Мне было невыносимо стыдно за свою глупость, но вместе с тем в глубине души уже закипала привычная, упрямая и защитная злость.

— Я пошла туда ночью только потому, что вы умираете, Теор, — тихо, но удивительно твердо сказала я, медленно поднимая на него свой взгляд. — Я видела ваши руки во время ритуала в библиотеке. Ваши черные от некроза вены. Если вы сгорите от этих нагрузок, контур все равно рухнет, понимаете? И тогда здесь погибнут абсолютно все. Я я просто хотела найти какой-то другой, безопасный путь для нас.

Вернер замер на полуслове. Мои слова, казалось, полностью застали его врасплох, пробив его гранитную защиту. Его ледяная броня на секунду дала глубокую трещину, и в самой глубине его серых, уставших глаз промелькнуло нечто такое, что я никак не ожидала там увидеть — глубокая, щемящая, полная обреченности нежность.

Он медленно, бесшумно подошел обратно к моей кровати и плавно опустился на одно колено, чтобы наши лица оказались точно на одном уровне. От него пахло морозным ветром, горьким кофе и едва уловимым ароматом дорогого табака. Его большая рука осторожно, едва касаясь кожи, прошлась по моей щеке, аккуратно заправляя влажную от лихорадочного пота медовую прядь волос мне за ухо. Это прикосновение заставило мое сердце пропустить удар.

— Другого пути для этой академии нет, Лира, — его голос стал непривычно тихим, почти нежным, отчего у меня перехватило дыхание. — Но теперь, когда костяная книга приняла твой след, мне придется охранять не только «Арканум». Мне придется всеми силами прятать тебя. От Высшего совета, от любопытных профессоров вроде Олдена и, в первую очередь, от самой себя.

В этот интимный момент в дверь нашей комнаты снова нерешительно, трижды звякнув металлической ручкой, поскреблась вернувшаяся Элла. Время нашей конфиденциальности стремительно истекло.

Теор резко, единым движением поднялся на ноги, мгновенно и безжалостно возвращая на лицо привычную маску сурового, карающего ректора Вернера. Его черты снова стали гранитно-холодными, а голос — сухим, громким и приказным.

— Адептка Эванс, за систематическое нарушение дисциплины и по состоянию здоровья до конца текущей недели вы полностью освобождены от всех общих занятий и лекций, — громко произнес он, поворачиваясь к двери. — Вы обязаны безвылазно находиться здесь, в комнате, под строгим присмотром вашей сожительницы. И упаси вас магия еще раз покинуть это крыло без моего личного ведома. Куратор будет проверять вас дважды в день.

Он резко развернулся и стремительным, размашистым шагом направился к выходу. Дверь перед ним распахнулась, являя миру перепуганную насмерть Эллу, которая держала в руках медный таз, полный холодной воды и чистых тряпок для компрессов. Ректор Вернер ледоколом прошел мимо неё, даже не удостоив бедную девушку взглядом, и его тяжелые, размеренные шаги быстро стихли в глубине длинного коридора общежития.

Элла тут же испуганной мышкой юркнула внутрь комнаты, с громким стуком поставила таз на деревянную тумбочку и уставилась на меня своими круглыми, как чайные блюдца, глазами.

— Лира во имя всех магистров, что это сейчас было? — выдохнула она, подлетая к моей кровати и хватая меня за плечи. — Я, конечно, всё понимаю, лихорадка, бред но почему наш ледяной, непробиваемый ректор сейчас смотрел на твое одеяло так, словно готов был объявить ему священную войну, а у тебя самой щеки горят ярче, чем от любого магического отката? Ну-ка, выкладывай немедленно, о чем вы тут так тихо шептались, пока я бегала за водой?!

Глава 6: Вынужденное затворничество и первый тайный знак

Я лишь устало покачала головой, чувствуя, как ткань наволочки шуршит под затылком, и молча натянула тяжелое шерстяное одеяло до самого подбородка, уходя от ответа. Рассказать Элле сейчас всю правду, открыть ей глаза на изнанку «Арканума» означало подвергнуть её смертельной, неотвратимой опасности. Её и без того буйная, неуемная фантазия адептки-герболога могла подтолкнуть её на новые, совершенно безумные «исследования» заброшенных подвалов, а костяная книга не прощала ошибок дважды.

— Он просто отчитывал меня за пропущенные лекции, Элла, — глухо соврала я, закрывая глаза и делая вид, что засыпаю. — Сказал, что если я изволю умереть от лихорадки до того, как перепишу все испорченные свитковые архивы в южной библиотеке, он лично поднимет мое тело в виде низшего зомби и заставит до скончания веков мыть полы в главном холле.