Ректор академии и противная адептка

Арканум. Оковы хаоса.

Глава

Книга в скором времени будет отредактирована. Прошу извинения и понимания. В черновик не хотят переносить.

Глава 1: Катастрофа с ароматом жженой тыквы.

Академия магических искусств «Арканум» никогда не славилась тишиной, но в это утро она напоминала разворошенный муравейник, в который кто-то из особо одаренных адептов швырнул парочку заклинаний стихийного бедствия. Потолок главного холла, расписанный созвездиями, тонул в клубах плотного марева.

Я, Лира Эванс, стояла в самом центре этого хаоса, отчаянно пытаясь отряхнуть подол форменной мантии от въедливого фиолетового дыма. Судя по характерному запаху тухлых яиц и жженой карамели, шлейф тянулся от лаборатории третьего курса, где опять провалили эксперимент по алхимии. Мои непослушные волосы — густая копна цвета темного лесного меда — окончательно запутались и торчали дикими прядями во все стороны, а на переносице, прямо между глаз, красовалось жирное угольное пятно сажи.

— Эванс! — пророкотал глубокий баритон, от которого у меня внутри всё мгновенно сжалось в тугой, испуганный комок.

Я медленно, на негнущихся ногах повернулась. В конце коридора, чеканя шаг по мозаичному полу, приближался ректор Теор Вернер. Высокий, безупречно подтянутый, в черном камзоле с серебряным шитьем по вороту. Его лицо казалось высеченным из цельного куска серого гранита, а глаза цвета колотого льда, казалось, видели все мои будущие прегрешения на десять лет вперед. Его репутация в «Аркануме» граничила с легендой: он не просто читал лекции по высшей магии, он выжигал студенческое разгильдяйство каленым железом и абсолютной дисциплиной.

— Ректор Вернер, — я выдавила самую невинную и лучезарную улыбку, на которую только была способна, прикрывая ладонью дыру на рукаве. — Доброе утро. Какая сегодня чудесная, солнечная погода, не находите?

— Утро добрым не бывает, Эванс, когда в главном холле гремит стихийный взрыв, спровоцированный вашим фамильяром, — он замер ровно в шаге от меня.

Его присутствие ощущалось физически — как плотное, едва уловимое давление защитного магического щита, пахнущего морозным озоном.

— Я ждал вас в своем кабинете ровно к восьми часам. На моих часах — четверть девятого.

— Мой фамильяр, сэр, утверждает, что у него были непреодолимые обстоятельства, — парировала я, чувствуя, как под кожей закипает привычное, упрямое раздражение. — Ему жизненно необходимо было загнать плешивого кота профессора зельеварения на центральную люстру. Это вопрос чести.

— Ваши семейные драмы с фамильяром меня не интересуют. А вот ваше систематическое нарушение дисциплины — весьма. Пройдемте.

Вернер резко развернулся, так что полы его длинного плаща взметнулись, и направился к винтовой лестнице ректорской башни. Тяжело вздохнув и поправив сползающую сумку, я поплелась следом, мысленно проклиная тот день, когда приемная комиссия одобрила мое заявление на поступление.

Его кабинет встретил меня звенящей тишиной. Он был точной копией своего хозяина: строгим, холодным и пугающе стерильным. Никаких раскиданных свитков или брызг чернил. Массивный дубовый стол сверкал полировкой, в воздухе не дрожала ни одна пылинка. Ректор опустился в высокое кресло из темной кожи, сплел длинные пальцы в замок и устремил на меня пронзительный, гипнотизирующий взгляд.

— Лира, — начал он, и в его низком голосе впервые скользнула едва заметная, глухая усталость. — Вы — самый одаренный адепт на курсе. И, по совместительству, самый невыносимый. Академия находится на грани закрытия из-за критической магической нестабильности во всем регионе. А вы тратите свой редкий потенциал на глупые розыгрыши и порчу имущества.

— Я не «трачу потенциал», я познаю мир через эмпирический опыт, — я упрямо скрестила руки на груди, вздернув подбородок. — А что касается академии если бы ваши профессора вели лекции чуть менее скучно, студентам не приходилось бы искать приключения самостоятельно.

Вернер слегка прищурился. В глубине его ледяных зрачков на долю секунды полыхнула опасная фиолетовая молния.

— Вам не хватает приключений, адептка Эванс? Чудесно. У меня есть для вас сделка. Вы поможете мне стабилизировать истончившийся магический фон в библиотеке Запретных свитков, работая моим личным ассистентом в ночное время. А я, так и быть, забуду о вашем вчерашнем инциденте с нелегальным порталом посреди студенческой столовой и не стану подписывать приказ об отчислении.

Я замерла, перестав дышать. Работа с ректором Вернером? Ночами? Наедине в запертой библиотеке, где сами стены сочатся древней, непредсказуемой магией? Это пахло не просто неприятностями, это было чистым самоубийством.

— Вы ведь сейчас шутите? — тихо спросила я, чувствуя, как пульс в левой шевельнувшейся прядке предательски ускорился.

— Я никогда не шучу, Эванс, — он медленно поднялся со своего места, и его высокая фигура заслонила свет. Эта сделка была идеальной капканной ловушкой. — У вас есть время до заката. Соглашайтесь или собирайте свои чемоданы.

Я смотрела на него, содрогаясь от смеси злости на его деспотизм и странного, пугающего притяжения, которое излучала его властная фигура. Наш учебный год превращался в личную войну. Но кто сказал, что я сдамся без боя?

Воздух вокруг Теора уже начинал едва заметно вибрировать от остатков его собственной магии. Пространство кабинета было пропитано плотным ароматом старого пергамента, сушеного розмарина и чего-то неуловимо ледяного, напоминающего замерзшую хвою — его личным парфюмом, который раздражал меня до зубовного скрежета.

— Вы ставите мне ультиматум, ректор? — мой голос прозвучал чуть тише, чем хотелось бы.

Я сделала два шага вперед и оперлась кончиками пальцев о прохладную, гладкую столешницу дубового стола.

— Вы ведь прекрасно понимаете: стоит мне начать помогать вам с защитным контуром, как вся академия утонет в сплетнях. Все будут шептаться, что Лира Эванс стала «любимицей» грозного ректора. Для моей репутации это хуже, чем позорное отчисление.

Вернер медленно поднял голову. Одинокий солнечный луч, пробившийся сквозь витражное стрельчатое окно, упал на его породистое лицо, резко высвечивая каждую деталь: жесткую складку между бровей, ровную линию носа и упрямую, чуть напряженную челюсть.

— Пусть шепчутся, — отрезал он, подаваясь корпусом вперед.

Расстояние между нашими лицами сократилось до опасных двадцати сантиметров. Я ощутила сухое тепло его дыхания на своих губах.

— Мне глубоко плевать на слухи, Лира. Мне нужно, чтобы это учебное заведение не взлетело на воздух в ближайшие тридцать дней, пока Высший совет магов проводит проверку. Вы — единственная на всем потоке, чей стихийный дар достаточно хаотичен, чтобы интуитивно чувствовать микроразрывы в ткани пространства там, где мои выверенные, сухие формулы бессильны. Вы для меня — инструмент, Эванс. А не любимица.

Я хмыкнула, с трудом подавляя желание высказать ему все, что думаю о его «инструментах». Какое высокомерие!

— Хорошо, — я резко отстранилась, небрежным жестом заправляя выбившуюся медовую прядь за ухо. — Но на моих условиях. Никаких ночных бдений в пыли без нормального, крепкого кофе. Полное аннулирование всех моих дисциплинарных отработок за последние полгода. И, — я сделала многозначительную паузу, заглядывая прямо в его ледяные омуты, — никаких претензий к моему фамильяру. Если он решит снова поиграть с котом зельевара, мы официально запишем это как «исследовательскую работу по изучению стрессоустойчивости магических организмов».

Теор Вернер молчал несколько секунд. В его застывших зрачках отражалось мое лицо: взъерошенное, с пятном сажи, но выражающее абсолютную решимость. Он медленно встал, оказавшись на целую голову выше меня, и в его взгляде на миг промелькнуло нечто странное — не то искреннее удивление моей наглости, не то тщательно скрываемое восхищение.

— Вы абсолютно невыносимы, Эванс, — наконец тихо произнес он, обходя стол со стороны.

Он остановился так близко за моей спиной, что по моей шее побежали колющие мурашки.

— Я согласен на кофе. И на отработки. Но учтите: если ваш рыжий вредитель устроит хотя бы намек на пожар, я лично превращу его в сушеную тыкву. Временно.

— Это уже явный компромисс, ректор, — я натянуто улыбнулась, разворачиваясь на каблуках к массивной дубовой двери. — Встретимся в полночь. Постарайтесь не опаздывать.

Когда за мной со щелчком закрылась тяжелая дверь, колени едва заметно задрожали. Я прислонилась спиной к прохладной каменной кладке коридора и сделала глубокий вдох, пытаясь унять сумасшедший ритм сердца. Внутри меня бушевал ураган: дикий страх перед неизвестной темной магией, разъедающей стены академии, и странное, почти лихорадочное предвкушение этих ночных встреч.

Я убеждала себя, что ненавижу его. Каждое его слово, каждый ледяной взгляд. Но, глядя на высокие готические своды «Арканума», я понимала: эта игра только начинается. И, судя по покалыванию в моих ладонях, где самопроизвольно искрились искры магии, этот семестр станет самым безумным в моей жизни.

Я зашагала прочь по коридору, кожей чувствуя, что там, за закрытой дверью кабинета, ректор Вернер все еще провожает меня взглядом через замочную скважину своих мыслей.

Весь остаток дня прошел как в полубреду. Академия казалась картонной декорацией: студенты вокруг шумели, бурно обсуждали утренний переполох, а я лишь рассеянно кивала им в ответ. Мой фамильяр Барсик — толстый, бесстыжий рыжий кот, обладающий врожденным даром невидимости и непревзойденной тягой к мелкому разрушению, — тонко чувствовал мое взвинченное состояние. Он то преданно терся пушистым боком о мои лодыжки, то вдруг замирал и подозрительно шипел на пустые, темные углы коридоров.

— Не сегодня, Барсик, — тихо одернула я его, когда мы в очередной раз проходили мимо массивных дверей библиотеки, запечатанных тяжелыми, покрытыми рунами засовами. — Нам нужно дожить до полуночи без новых скандалов.

Вечер тянулся как теплая смола. В своей комнате в общежитии я честно пыталась вчитываться в параграфы по высшей трансфигурации, но строчки плыли перед глазами. Я трижды подходила к ростовому зеркалу: одергивала подол, тщательно отмыла сажу с носа, сменила старую мантию на свежую, глубокого черного цвета с чистыми манжетами. И тут же разозлилась на саму себя: «Зачем ты наряжаешься, Лира? Это же Вернер. Сухой, жесткий ректор. Это просто отработка, чертова работа ради выживания».

Когда напольные часы в углу гулко и тяжело пробили двенадцать раз, я уже стояла у дверей секции Запретных свитков. Древние стражи-големы, обычно застывшие по бокам в виде каменных горгулий, сейчас спали, а сама дверь была маняще приоткрыта, выпуская в темный коридор тонкий луч теплого янтарного света.

Я аккуратно скользнула внутрь. Ночная библиотека оказалась совершенно другим миром. Огромные стеллажи уходили высоко вверх, теряясь в непроглядной тьме под потолком. Пахло сухими травами, кожей старинных переплетов и вековой пылью. В самом центре зала, за массивным столом, горела единственная масляная лампа.

Ректор Вернер сидел, подперев голову рукой, полностью погруженный в чтение огромного фолианта. Его правая кисть, покрытая тонкими, едва заметными белесыми шрамами от старых магических ожогов, методично и бережно переворачивала хрупкие, пожелтевшие страницы.

— Вы опоздали на тридцать четыре секунды, Эванс, — не поднимая глаз от текста, негромко произнес он. Его голос в пустом эхо зала прозвучал неожиданно низко, бархатно и пугающе спокойно.

— Я проверяла периметр на наличие ваших скрытых ловушек, — не осталась в долгу я, смело шагая к свету.

С тихим стуком я опустила на край стола две большие глиняные кружки с дымящимся напитком, которые контрабандой вытащила из кухонного блока.

Он наконец оторвался от книги и поднял на меня глаза. В колеблющемся пламени лампы его ледяной взгляд казался почти черным, глубоким, как ночное небо над бездной. Он медленно закрыл фолиант, отодвинул его в сторону и перевел взгляд на кружки.

— Кофе? — одна его безупречная бровь вопросительно взметнулась вверх.

— Стимулятор для работы, сэр, — я пожала плечами, устраиваясь на соседнем стуле и чувствуя, как страх уступает место привычному азарту. — Вы ведь не хотите, чтобы я заснула лицом в ваших бесценных древних тайнах?

Вернер протянул руку и взял кружку за теплую ручку. В этот момент его длинные пальцы на долю секунды коснулись моих. Кожа у него была прохладной, но от этого мимолетного контакта по моему телу словно пропустили слабый электрический разряд. Я резко отдернула руку. Он заметил это, уголок его губ дрогнул в едва заметной, ироничной усмешке, но комментировать мою реакцию он не стал.

— Подойдите ближе, — он указал на пергамент, расстеленный прямо перед ним. — Положите ладони вот на этот свиток. Вы должны почувствовать фон. Только не глазами и не разумом, Лира. Сердцем. Почувствуйте его структуру.

Я придвинулась ближе, почти перестав дышать. Свиток, скрепленный тусклыми серебряными зажимами, был покрыт странными чернилами, которые слабо пульсировали блеклым фиолетовым светом, словно они были живыми и дышали в такт помещению. Я осторожно, едва касаясь подушечками пальцев, опустила руки на пергамент.

Сначала была лишь глухая пустота. Затем ладони обожгло резким холодом, а в следующую секунду в моей голове раздался тонкий, пронзительный, вибрирующий вой, который мог расслышать только сильный стихийный маг. Это было физически неприятно — словно кто-то с хрустом разрывал плотный шелк прямо у меня перед ушами.

— Чувствуете? — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом.

Теор наклонился ко мне так близко, что я спиной почувствовала плотное тепло его широкого плеча.

— Это больно. Ей больно, — выдохнула я, непроизвольно зажмуривая глаза от нахлынувшего чувства чужой судороги.

— Это и есть наша Академия, Лира. Защитный барьер истончился, магия кричит от разрывов. И если мы не залатаем эту брешь прямо сейчас, завтра к полудню эта пустота начнет поглощать живую силу тех, кто находится внутри здания.

В этот момент вместо паники я вдруг ощутила странное, пугающее единение с этим человеком. Мы стояли в ночной тишине — двое явных врагов, намертво связанных одной катастрофой. И в воздухе между нами, помимо искрящейся магии, отчетливо задрожало что-то еще — опасное, неизбежное и темное, что пугало меня гораздо сильнее любого пространственного разлома.

Я повернула голову и посмотрела на него снизу вверх. В его темных глазах горело то же самое упрямство, что и во мне.

— Начинаем? — спросила я, чувствуя, как магия внутри меня рвется наружу.

— Начинаем, — кивнул Вернер, и его большая, жесткая ладонь легла поверх моей, жестко фиксируя пальцы и направляя совместный поток силы.

С этой секунды хрупкая грань между нашей взаимной ненавистью и «чем-то иным» начала стремительно таять, превращаясь в густой туман, сквозь который нам обоим теперь предстояло идти вслепую.

Мои пальцы под его тяжелой ладонью отозвались покалыванием, похожим на иголки. Кожа Теодора была сухой, но в месте нашего соприкосновения запульсировал такой плотный, концентрированный жар, который шел явно не от свитка, а от самой сумасшедшей близости его тела.

— Не вздумайте отстраняться, — негромко скомандовал он. В его голосе пропала менторская резкость, он стал глубже, вкрадчивее. — Пропускайте этот поток через себя. Не бойтесь, я держу вас. Я подстрахую.

Я крепко стиснула зубы, сдерживая рвущийся вздох. «Подстрахует он». Ему легко говорить — он сильный, вышколенный ментальный монолит, а я я была всего лишь хаотичной живой искрой, которая вечно норовила сжечь всё вокруг себя. Я заставила себя полностью расслабиться и сосредоточиться на рваном, скрежещущем звуке, идущем из глубины пергамента. Он напоминал противный скрежет железа по стеклу, от которого сводило челюсти.

Моя личная магия, обычно капризная и бурная, как весеннее половодье, вдруг на удивление послушно потекла по венам вверх, к ладоням. Сначала это была тонкая, едва теплая струйка, но как только она соприкоснулась с мощным, ледяным и чистым потоком силы Вернера, внутри словно взорвалась плотина. Наши энергии смешались: это было дикое, ни на что не похожее чувство, будто ледяная вода горных рек столкнулась с кипящей лавой.

— Вы слишком зажаты, — выдохнул он мне прямо в шею. Его горячее дыхание опалило кожу, заставив волоски на моих руках встать дыбом. — Опустите плечи. Лира, дышите глубже.

— Легко говорить «дышите», — пробормотала я сквозь зубы, упорно не открывая глаз, чтобы не потерять концентрацию. — Вы стоите так близко, что я уже не понимаю, где моя магия, а где ваша.

Он коротко, бархатно рассмеялся. Этот низкий звук отозвался ощутимой вибрацией в его грудной клетке, к которой я сейчас была прижата спиной почти вплотную.

— А какая разница, чья она, Эванс, если у нас одна цель на двоих? — он сделал едва заметное движение пальцами, и наши силы окончательно свились в единый, тугой и светящийся жгут.

Пространство библиотеки вокруг нас начало стремительно деформироваться. Длинные тени от книжных шкафов поползли по полу, извиваясь и удлиняясь, словно живые черные щупальца. Воздух стал настолько плотным и наэлектризованным, что по коже пробегали видимые синие искорки. Древний свиток под нашими руками жалобно хрустнул, покрываясь сетью мелких трещин, из которых водопадом хлынул чистый, густой серебряный свет.

— Сейчас! — резко приказал Теор, и его пальцы до боли сжали мою ладонь. — На счет «три» резко толкайте весь свой резерв прямо в центр этой трещины. Не смейте сдерживаться, Лира!

— А если я промахнусь и случайно разнесу к чертям половину вашей башни? — я попыталась съязвить, но мой голос дрогнул и сорвался на шепот.

— Значит, завтра утром мы будем разбирать эти завалы вместе, — абсолютно серьезно ответил он прямо мне в макушку. — Раз. Два. Три!

Я выплеснула всю магию, что у меня была, до самой последней капли. Ослепительная неоново-белая вспышка на миг выжгла зрение. Меня с силой потянуло вперед, в какую-то ледяную пространственную пустоту, земля начала буквально уходить из-под ног, но в следующую секунду сильная, железная хватка Вернера чуть выше локтя резко дернула меня обратно, намертво возвращая в реальность.

Мы оба тяжело отшатнулись от стола, тяжело дыша. В огромном зале библиотеки воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Магический зуд, еще секунду назад разрывавший пространство, полностью затих, словно дикий зверь, которого наконец загнали в прочную клетку. Свиток на столе медленно почернел, обуглился по краям и с тихим шорохом рассыпался в горстку невесомого серого пепла.

Я судорожно хватала ртом воздух, обеими руками опираясь о край деревянного стола, чтобы банально не сползти на пол — ноги были как ватные. Сердце сумасшедшим молотом стучало где-то в районе горла.

— Получилось? — хрипло выдохнула я, уставясь на кучку пепла.

Теор стоял прямо напротив меня. Его обычно безупречное лицо было бледнее, чем всегда, а в глубине зрачков все еще догорали искры той самой стихийной ярости, которую мы только что укротили общими усилиями. Он медленно провел ладонью по лицу, откидывая назад несколько растрепавшихся темных прядей.

— Получилось, — тихо выдохнул он, глядя на меня с совершенно нечитаемым выражением лица — то ли со смесью глубокого изумления, то ли со злостью на самого себя за проявленную слабость. — Вы вы были великолепны, Эванс. Признаться, я не ожидал от вашей хаотичной натуры такой железной дисциплины.

— О, не обольщайтесь, дорогой ректор, — я заставила себя выпрямиться в полный рост, нервным жестом поправляя растрепавшуюся прическу и отчаянно пытаясь вернуть себе маску привычного цинизма. — Я просто очень не хотела умирать с вами в одном помещении. Слишком сомнительная компания для загробного мира.

Вернер криво, одними уголками губ усмехнулся. Но в этой усмешке больше не было прежнего леденящего холода — в ней сквозила та самая опасная, интимная близость, от которой внутри всё переворачивалось.

— В таком случае — до завтра, — произнес он, мгновенно возвращая себе маску непроницаемого и строгого руководителя. — Возвращайтесь в свое общежитие, адептка. И, Лира в следующий раз постарайтесь не сжечь мои книги до того, как я успею допить свой кофе.

Я круто повернулась и быстрыми шагами направилась к выходу, кожей спины чувствуя его тяжелый, провожающий взгляд. Наша первая ночь закончилась. Мы выжили. Но я точно знала, что нормальный сон мне теперь будет только сниться.

Я покинула стены библиотеки, чувствуя, как сырая ночная прохлада пустых коридоров жадно лижет мою разгоряченную шею и лицо. В ушах до сих пор стоял тонкий, звенящий гул — остаточное эхо от нашего общего заклинания. Пальцы, до сих пор хранившие отчетливое физическое ощущение крепкой ладони Теора, мелко и непроизвольно подрагивали.

«Ты для него всего лишь инструмент, — жестко напомнила я самой себе, переходя на быстрый шаг по гулким каменным плитам. — Обычный, очень удобный, хаотичный инструмент для латания дыр».

Но образ его потемневших, внезапно ставших живыми и горячими глаз в момент магической вспышки никак не хотел уходить из головы. Я почти бегом припустила по лестнице вверх, стремясь как можно скорее скрыться в безопасности своей комнаты.

У дверей спального крыла меня уже поджидал Барсик. Увидев меня, он недовольно и громко мяукнул, завертелся вокруг ног и подозрительно принюхался, уловив исходивший от моей мантии чужой, терпкий аромат дорогого розмарина, морозного озона и старых книг.

Я лишь устало отмахнулась от фамильяра, юркнула в комнату и заперла дверь на три засова, даже не став зажигать свечи. В полной темноте я прямо в одежде рухнула на кровать, уставясь в высокий потолок, где в блеклом свете луны медленно кружились серебристые пылинки.

Я знала, что завтра наступит новый день и наша новая личная битва. Но финал этой ночи оставил на губах странное, горькое и волнующее послевкусие, которое я не смогла бы заглушить даже самым крепким и сладким кофе в этой академии.

Глава 2: Утро после катастрофы и аромат интриг.

Проснулась я от того, что кто-то настойчиво тыкал мне в нос холодным мокрым носом. Барсик. Рыжая морда кота выражала крайнюю степень презрения к моему графику сна. За окном уже вовсю щебетали птицы, а сквозь плотные шторы пробивался наглый солнечный свет, возвещая о начале нового мучительного дня.

Я застонала, натянув одеяло на голову. Последнее, что мне хотелось делать — это вставать и идти на занятия, где профессора будут нудно бубнить о безопасности в магических зонах, словно мы не только что едва не стерли кусок реальности в пыль. Но делать было нечего. Ректор Вернер не прощал прогулов, особенно своим «личным ассистентам».

Завтрак в Большом зале проходил как в тумане. Я ела овсянку, которая на вкус напоминала мокрую бумагу, и слушала бесконечные жалобы своих подруг на то, как суров сегодня ректор.

— Он сегодня просто невыносим, — жаловалась Мира, помешивая чай серебряной ложкой. — Пришел на лекцию по защитной магии, посмотрел на всех так, будто мы — сборище троллей, и задал нам в три раза больше домашнего задания. Говорят, он всю ночь провел в библиотеке.

Я подавилась чаем. Мира покосилась на меня, но я лишь быстро вытерла рот салфеткой, стараясь сохранять невозмутимый вид.

— Наверное, не выспался, — буркнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает раздражение.

— Да кто его знает, — вздохнула подруга. — Но слухи ходят разные. Кто-то говорит, что он ищет причину разрывов, а кто-то уверен, что он просто сошел с ума от одиночества.

Я лишь усмехнулась про себя. Одиночество? Теор Вернер? Скорее, этот человек был женат на своей работе, и в его мире не было места ничему, кроме дисциплины и порядка.

Однако когда я поднималась по лестнице к аудитории, мое внимание привлекло кое-что странное. Вдоль коридора стояли преподаватели, о чем-то шепотом переговариваясь. Увидев меня, они внезапно замолчали и проводили меня подозрительными взглядами.

«Началось», — мелькнуло в голове.