Проклятая Тройка

Растения вокруг него завяли и почернели, всё живое умерло, кроме дуба, и только золотая крона сопротивлялась невидимой тёмной силе, освещая наступившую картину смерти. Аглай не понимал, что происходит, кто или что посмело совершить такое богохульство, такой акт ненависти к жизни. Из пещерного прохода снаружи эхом расходился отчётливый звук шагов и слегка звенящий стук металла о каменную поверхность земли.

«Цок» — шаг... «цок» — шаг...

Из темноты сначала показались зелёные огни из пустых глазниц оленьего черепа, освещающие ветвистые рога. Казалось, в пещеру заходит мёртвый олень. Но в золотом свете то, что казалось головой мёртвого животного, оказалось рукоятью ужасной трости с оленьим черепом, на которую опирался пожилой мужчина с седыми длинными волосами. Металлический наконечник трости со звоном постукивал о камни. На нём было строгое клетчатое пальто и зелёный галстук, остальные черты загадочного гостя скрывал полумрак.

Незваный гость хромал, но Аглая не обманул его немощный вид — к нему подходила тёмная сила, он ощущал это всем нутром, через боль, что просачивалась сквозь корни и отравляла землю. Аглай не стал ждать и атаковал всей своей божественной мощью: из глаз полился жёлтый свет, и столбы силы устремились к старику, но тот лишь небрежно отмахнулся, словно от назойливых мух, и удар Аглая растворился в воздухе, как дым.

У Аглая не осталось сомнений, кто перед ним — Рогатый. Но всё же он был удивлён, ведь раньше даже представить не мог, насколько его сила смехотворна перед этим существом. Гость томно заговорил сильным голосом, разжёвывая каждое слово:

— Доброго вечера, о-о Аглай, посланник лун, о-о странник звёзд! Надо же, даже несмотря на твоё жалкое существование, твой лик внушает трепет и по-настоящему впечатляет.

— За-аче-ем ты-ы прише-ел?

— Могу я присесть?

Аглай медленно кивнул. Гость благодарно склонил голову, «цокнул» тростью о землю, и из глазниц трости вырвались зелёные огни. Словно пиявки, они вцепились в большой камень, лежавший рядом. Камень деформировался и обрёл новую форму — большого кресла. Гость сел поудобнее, сложил ногу на ногу, аккуратно поставил рядом трость и задумчиво сложил ладони у рта. Молчание длилось пару минут.

— Понимаешь, вот какая интересная история получается, — начал гость. — Когда у тебя тут сформировалась твоя “секта”, давно ещё, помнишь? Так вот, нам это не понравилось. Кучка людей, купающихся в твоих слезах — лишняя морока. Нам это было ни к чему. И тогда я отправил к тебе своего товарища, любезно попросив его убить всех твоих последователей и сделать твой храм недоступным ни для смертных, ни для богов.

Ужасная картина снова всплыла в памяти Аглая: как в светлый день опустилась тьма, что-то с чёрными, гигантскими крыльями ворвалось в храм с толпой безликих теней и убило всё живое, кроме Аглая, а перед уходом с жутким боевым кличем разрушило каменную лестницу, словно песочный замок. Аглай медлил с ответом, чувствуя угрозу.

Гость сделал паузу, а продолжил медленно, угрожающим тоном взрослого родителя, теряющего терпение в разговоре с непослушным ребёнком:

— А теперь. Я узнаю, что какой-то человек. Пришёл сюда, искупался в твоих слезах. И просто ушёл? Я всё правильно уловил, Странник Звёзд?

— Я был в до-олгу-у.

— В долгу? — усмехнулся гость. — Чем ты можешь быть обязан этому “простому смертному”?

— Не ему-у, девушке.

Гость нахмурился — новые действующие лица явно не входили в его планы.

— Что за девушка?

— Девушшке-е из Пустоты-ы.

Впервые в темноте глаза гостя слегка сверкнули зелёными искрами. Он привстал, но нога дрогнула, и гость сел назад.

— Что ты сказал? — спросил гость и выглядел очень озадаченным. — У девушки... есть имя?

— Не-ет... её име-ени я не зна-аю-ю, но я думаю, знал тот человек в жёлтом...

— А “человек в жёлтом” представился? — гость терял самообладание с каждым словом. Его раздражало долгое и нудное звучание речей бога.

Аглай не ответил, думал о последствиях, правильно ли он поступает, давая наводку. Но возможность подумать ему не представилась. Гость грозно ударил тростью о пол, глазницы выпустили потоки зелёного тумана, и Аглай почувствовал, как огромная сила тянет к трости, будто руки вот-вот оторвутся, кожа лица отделится от черепа, ветви дерева громко затрещали, и Аглай взвыл от боли.

— Ты слышал, что я спросил?

— ГАЛИЛЕЙ! — ответил Аглай, и трость отпустила его.

— Галилей... Галилей, Галилей... — бормотал гость, вспоминая это имя. — Куда он направился, этот Галилей?

— Этого я не зна-аю... — сказал Аглай и спросил у гостя с тенью надежды в голосе: — Ты меня убьёшь?

На секунду гость будто серьёзно задумался о его вопросе, протирая подбородок.

— Стоило бы, конечно. Но боюсь, твоя прекрасная матушка мне “спасибо” не скажет, — сказал гость и устало подпер голову кулаком. — Я был к тебе благосклонен раньше, но вижу, этого было ошибкой... от твоих слёз много проблем.

Гость поднялся, взял трость двумя руками и строго стукнул ею в пол.

— Отныне, лить ты слёзы будешь ядом! — громко произнёс гость.

Глазницы трости вспыхнули зеленью, и лицо Аглая исказилось. Его золотые слёзы темнели и текли уже кислотно-зелёного цвета, прожигая веки и кожу на щеках. Аглай сначала яростно мотал головой от боли, вековые ветви дуба трещали и скрипели, пёстрый листопад оседал на землю — и листья сразу чернели. Потом бог разошёлся в истошном вопле, сотрясая стены. Светящийся зелёный яд отравлял реку, и она за пару мгновений стала губительной зелёной массой, текущей по тёмной пещере. Яд шипел и источал тёмные, токсичные пары.

Под ужасные крики Аглая гость встал и направился к выходу так же, как и вошёл. Но напоследок его магия снова вырвалась из трости, и каменные своды храма пришли в движение. Грубые камни изменили форму и закрыли собой отверстие — единственное, куда раньше просачивался свет луны и звёзд. Теперь храм выглядел как мёртвое, тёмное пространство с запахом разложения. Свет источала только ярко-зелёная ядовитая река.

Он вышел. Встал у края обрыва и посмотрел вниз. На тот момент облака в этой части горы были не густые и открывали вид на огни ночных деревень далеко-далеко внизу. Проклятые слёзы небольшим водопадом терялись из виду. Гость опёрся на трость и тяжело вздохнул:

— Девушка из пустоты, значит...

Глава 9

Сэму не снились сны, он вообще никогда не спал. Только иногда находился в некоем трансе. Это было похоже на дремоту с прикрытыми глазами, в котором всплывали образы из прошлой жизни, события, смысл которых Сэм уже давно позабыл. Чаще это была широкоплечая, сильная женщина с сияющим, словно звёзды, телом и седыми волосами. Реже — другая, девушка с голубыми глазами, кажется, очень близкая ему, и ещё — маленькая девочка с чёрными волосами или... нет, это не образ, а действительно девочка нависла над ним со своими пустыми глазами... её имя...

— Её зовут Ева, помнишь? — спросил Келлад.

Сэм окончательно очнулся от транса, сидя на сыром полу, тени вокруг него зашевелились активнее. Была полная темнота, только его глаза горели, и пурпурные блики играли на железной маске. Ева протянула к нему руку, пытаясь на ощупь найти его лицо, но Сэм отпрянул. Он кивнул Келладу, потому что пока помнил её имя. И не понимал, почему.

Все, кого он знал, кого встречал за жизнь, словно вспышки света во тьме, промелькивали на мгновение и исчезали. Он не мог запомнить никого и ничто вокруг дольше, чем на несколько часов, — мрак окутывал его память чёрным туманом. Его проклятие — абсолютное одиночество, и помнить лишь тех, чьи тени он поглотил, с кем мог хоть как-то поговорить. И то не всегда.

Когда Сэм открыл глаза, то сразу вспомнил Еву. Он и не забывал, её лицо чётко отпечаталось в его памяти, её голос он помнил лучше, чем свой собственный. Потом он вспомнил про свой приказ — найти Ибраитос — и подумал, что девочка могла бы помочь. Она была ключом. Она была Скакуном, а значит, она или, может, её родители должны знать, где Ибраитос. Это всё были лишь догадки, но Сэму что-то подсказывало двигаться именно в этом направлении.

Сэм кинул взгляд на Келлада.

— Ева, дорогуша, где твои родители? — сразу же спросил Келлад.

Девочка задумалась. Её пустой взгляд был опечалён.

— Я... точно не знаю. Их забрали злые люди...

— А ты знаешь, куда?

— Наверное...

— Может, ты что-то слышала?

Ева замолчала и утвердительно кивнула.

— Они говорили, что уводят других людей в “южный лагерь”... Мои мама и папа там?

Сэм закрыл глаза и всмотрелся в бесконечность ночи. Он устремил тёмный взор на юг, сквозь развалины жилых кварталов, лесов и парков. Он ощущал сотни людей в другом лагере за пару километров отсюда, они были как у него на ладони. Но чем дальше он смотрел, тем тяжелее становилось отличать людей от теней. Его сознание слабело, и реальность просачивалась сквозь пластины его маски. Сэм встряхнул головой и вернулся в себя, но теперь точно знал, куда ему лететь.

— Может, пойдём пешком, Самаэль? — спросил Келлад. — Деваха, думаю, сдрейфит лететь-то.

И верно. Нужно идти пешком. Сэм был уверен, но старался не задаваться вопросом, почему для него это важно. Келлад взял на руки малышку, и они втроём пошли вниз по ржавому эскалатору к выходу.

Сэм был растерян, хмур и погружён в свои мысли. Ему не нравилось, что Ева отвлекает его от задания, ничего важнее которого быть не должно... Почему? Почему ему так важно выполнить этот приказ — найти Ибраитос, забрать молоко? А что дальше?.. Он просто улетит назад, к Тройке. Что будет с Евой?

— Слушай, Ев, — весело начал Келлад, — давно вы с родителями в этом мире?

— В каком мире?

Тут Сэм подумал, что Ева может и не подозревать, что она Скакун и что она в другом мире. Возможно, она вообще не понимает, что происходит. Нужно найти её родителей. Сэм не знал, почему, просто шёл, куда укажет тьма. В голове звучали едва разборчивые голоса его прошлого и настоящего, они вели его, наводили на мысли, подобно интуиции подсказывали ему, как лучше поступить. Иногда Сэм уставал слушать — голоса с трудом умещались в его голове и хотелось просто снять свою маску и раствориться в ночи навсегда. Он часто думал о смерти, но всегда находился отголосок воспоминаний, мотивирующий искать новые отголоски, — как по цепочке раскопать в голове своё прошлое. Но цепь всегда обрывалась, и звенья всегда отличались друг от друга, не давая возможности установить исходную точку в памяти или хотя бы примитивную логику.

И эта девочка, Ева, совершенно без веских причин казалась ему надёжной ниточкой, ведущей к ответам. Однако даже это не сулило твёрдой почвы под ногами. Но как можно искать ответы — Сэм даже не знал, какие у него вопросы, что он ищет или кого. Поэтому Сэм и решил для себя когда-то, что намного лучше просто следовать приказам.

— Девочке холодно, — сказал Келлад.

Ева и правда вжалась в чёрное тело Келлада и слегка дрожала, но Сэм лишь пожал плечами. А что он мог сделать — холод преследовал его, всегда шёл по пятам.

— Может, тут найдётся что-то тёплое?

Сэм кивнул, и пара безликих теней порыскали по всему торговому центру, а затем молча принесли несколько пыльных пледов, давно утративших пёстрые оттенки. Сэм передал их Келладу и девочке. Тени растаяли.

Келлад бережно укутал Еву, и она стала похожа на толстую гусеницу. Девочка заулыбалась. Сэм снова хмуро засмотрелся — её улыбка напоминала ему что-то... кого-то другого. Образ вертелся в голове, но всё время ускользал. Это мучило, как заноза под ногтем.

— Ну чего встал? — сказал Келлад и тихо хохотнул. — Пошли?

— Да, — ответил Сэм, и Ева вздрогнула от его голоса.

Они шли через очередные руины цивилизации. На улице стало ещё темнее, хотя до этого казалось, что темнее некуда. Должно быть, за толстыми тучами наступила ночь, и солнце, которого и так не было видно, ушло за горизонт. Сейчас любой человек был бы ничем не лучше Евы — слепой и беспомощный. Келлад и вовсе полностью сливался с окружением, создавая иллюзию, что Ева летит в воздухе сама по себе.

Сэм шёл и думал: что же он творит? Давно бы уже всмотрелся в тень, нашёл бы слепую зону — это и были бы чары Ибраитос. Или вообще просто взлетел да сровнял всё с землёй вместе с чёртовым убежищем. Но вместо этого он шёл за родителями незнакомой девочки, чтобы те показали ему дорогу. Бессмыслица. Но Сэм снова и снова цеплялся за крупицы света в чёрном сознании, за мгновения, которые не понимал и не помнил. Ударил гром. Несколько крупных ледяных капель упало с неба. Затем небо разрыдалось холодным дождём, и Ева болезненно съёжилась. Сэм этого не услышал — его успокаивал звук дождя, и он сразу же начал сонно кивать головой под частый стук града о железную маску.

Келлад толкнул его в плечо.

— Девочке больно? — спросил Келлад немного другим голосом, более низким.

Вопрос прозвучал странно — Келлад же и так видел, что ей больно. Для того он и толкнул Сэма, чтобы тот исправил ситуацию. Потом Сэм понял, что случайно озвучил свой собственный вопрос устами Келлада. Так иногда бывало, когда сознание тонуло в окружающей тьме и путалось в чужих тенях.

Сэм сжал ладони в кулаки, и тени вокруг приняли форму небольшого навеса. Град больше их не беспокоил, и Келлад предложил сделать небольшой привал, так как Ева клюкала носом. Сэм усталости не чувствовал, поэтому останавливаться и терять время не хотел. Но после небольшого спора с Келладом всё же уступил. Тени быстро соорудили костёр, чтобы Ева могла согреться.

Сэм сейчас подумал, что хотел бы уловить взглядом зелёную траву или цветы, деревья, разрушенные многоэтажки и весь городской заброшенный пейзаж при свете дня. Обычно, когда он прилетал на новую планету, он называл это своими «10 секундами». За эти десять секунд он старался уловить в каждом новом мире красоту, пока за ним на землю не спускалась тьма и душный иней покрывал всё вокруг. Кто-то скажет, что в ледяной ночной картине тоже есть очарование — и будет прав. Но Сэму тошнотворно это зрелище — тысячи лет он наблюдает такой пейзаж и устал видеть увядание всего прекрасного вокруг себя. Всего за 10 секунд. Он посмотрел на дрожащую Еву в пледах у огня. Сэм и её губил — сам того не желая.

Огонь горел, но почти ничего не освещал. Темнота была слишком густой.

— Дядя, — обратилась Ева слабым голосом, — расскажешь мне что-то?

— Не понял.

— Чтобы я скорее уснула. Детям, вообще-то, всегда сказки рассказывают, — сказала Ева.

Сэм задумался над её словами. Он не знал никаких сказок. Или не помнил.

— Ну... — начал Келлад, — был один, ну... воин. Вернее, мне было бы приятно думать, что он был воином. Великим. В сияющих доспехах из золота и серебра!

Келлад рассказывал, мечтательно запрокидывал голову и активно жестикулировал.

— Но имени этого великого воина я не знаю, девах... вернее, не помню. Может, его звали...

— Может... как твоего друга?! — спросила Ева.

— Ну раз имени мы не помним, то пусть будет и так, — пожал плечами Келлад и будто бы улыбнулся Сэму, но был безлик. — Самаэль! Он покорял город за городом, народ за народом — и был героем, каких свет не видел! Он служил благородному королю и был верным ему рыцарем.

— А у него была принцесса?

— Конечно. И... наверное, он не помнит её имени.

— Как можно не помнить имя своей принцессы? — спросила Ева с пустым изумлённым взглядом. — Он что, глупый?

— Нет... просто... эээ... к нему прилетел злой дракон! И... и похитил принцессу — да так далеко её утащил, что Самаэль до сих пор ищет её. И ищет так долго, что давным-давно забыл имя принцессы и короля... и название той далёкой страны, — говорил Келлад, а Ева тихонечко начинала сопеть. — Но ему хочется верить, что он не зря ищет.

Сэм тоже слушал, смотрел на Еву. Под его глазами образовались неестественные морщины, а в глазах появился блеск. По маске активно бегали красно-жёлтые блики от огня.

— Неужто улыбаешься? — ехидно спросил Келлад и положил спящую Еву на землю.

Сэм нахмурился и резким, злобным взмахом развеял образ Келлада во мраке. Он пытался понять, о чём говорил Келлад. Или о чём думал он сам. Глядя на огонь, вспомнил о своем товарище — огненном безумце, затем, как по цепочке, о Рогатом, а потом и про приказ. Он сидит тут с девчонкой у костра, а время идёт.

— Глупая сказка.

Глава 10

— Ну и что там за “страшная тайна”?

— Видишь ли, цыплёнок, — отвечала Вероника и улыбалась, — Проклятую Тройку создала Огненноликая Королева.

Галилей до сих пор не уложил все имена и события в голове и поэтому сейчас тщательно обрабатывал её слова. И не увидел в них смысла.

— То есть... они такие же дети, как остальные боги?

— Нет, — ответила Вероника не очень уверенно. — Я и сама не до конца понимаю их природу. Дети Огненноликой — это малая часть её силы, отделившаяся от неё искорка: Кос, Аглай и другие... А вот Проклятая Тройка были обычными людьми, которых Огненноликая наделила огромным могуществом. Смертные тела, которым она отдала большую часть своей мощи.

— Но это же бессмыслица.

— Не веришь мне?

— Зачем создавать богов, а потом просить других своих же богов убить их?

— Я не знаю. Но план у неё определённо был.

— Кто бы сомневался.

Было видно, что Веронике тоже известно не всё. Она задумчиво скрестила руки на груди.

— Я была свидетелем, как Огненноликая заключила договор с Рогатым — лидером Проклятой Тройки. Я не знаю, какой именно... но скажу так: моё заточение — следствие этого договора. — Вероника въелась в Галилея взглядом. — Я хочу ответов точно так же, как и ты!

Галилей молчал и думал. Её глаза не врали, но чем больше Галилей узнавал, тем меньше понимал.

— По-моему, ты вешаешь мне лапшу на уши. Вот, предположим, ты говоришь правду — зачем мне вся эта информация? Ну создала их Огненноликая — плевать мне, откуда они. Я хочу помочь брату.

— Ты прав, это не твоя боль, а моя, — сказала Вероника и взяла Галилея под руку. — И раз уж мы с тобой заодно, тебе будет полезно знать больше о враге. К тому же в любой войне важно видеть картину целиком. Огненноликая создала Тройку, а потом ради своих целей обрекала многие миры на страдания. Погибают десятки миллиардов людей из-за её решения. Те миры... твой мир, Галилей, погиб непонятно зачем — по её воле. И знаешь, какой ответ получила дочь Огненноликой на вопрос, откуда Тройка появилась? Из ПУСТОТЫ, ШОРА! Она обвинила во всём Пустоту, конечно! Шор! Это же удобно — свалить все грехи мира на то, о чём никто ничего не знает! И юных девушек туда тоже очень удобно прятать! Это всё один большой ГРЁБАНЫЙ ФАРС, Галилей!

Галилея удивил её выход на эмоции и убедил в искренности. Но Галилей сомневался — и Вероника это видела.

— Пойми, боги — фанатики. В итоге они рабы своей матери и выполняют её волю беспрекословно. А она — тиран и монстр. В ответе за гибель твоего мира, других миров и вовлечённость твоего брата в её интриги. Я полностью на твоей стороне, обещаю. Они за всё ответят, цыплёнок.

— Что нам делать дальше?

— Хммм, да-а... я предполагаю, что душа, — говорила Вероника и указала пальцем в грудь Галилею, — человеческое сердце даст тебе намного больше могущества, нежели просто божественная мощь. Поэтому ты и купался в слезах Аглая. В тебе есть божественное начало. А теперь мы с тобой приумножим эту силу! Слушай внимательно, цыплёнок.

Вероника чмокнула его в щёку и встала напротив, пристально смотря белым взглядом:

— Никому не позволяй вершить твою судьбу за тебя, — говорила она, и Галилей кивал. — Разве справедливо, что Огненноликая решила всё за нас? Вот увидишь, вместе мы изменим ход событий, и ни боги, ни Тройка нам не помешают! Будь со мной.

Галилей, заворожённый глазами девушки, слушал её и соглашался. Белые глаза Вероники и чёрные белки были пугающе красивы, а чёрные губы говорили так сладко и вкрадчиво. Руки её медленно обвивали его тело, и Галилей отвечал взаимностью.

— Буду. Куда дальше? — спросил Галилей.

Вероника улыбнулась самой довольной в мире улыбкой:

— Я расскажу тебе о богине по имени Ибраитос, той, что хранит знания всех богов.

***

Рассказ был недолгий. Каждое слово про Ибраитос она выговаривала с неприязнью и презрением, сдержанно сложив руки за спиной. Ибраитос — ещё одна богиня из семейства Огненноликой, которая собирает потерянных Скакунов без дома, но вот что в этом плохого, Галилей не понял.

— Но ведь это хорошо? — неуверенно спросил Галилей. — Кажется, она делает доброе дело.

— Неосведомлённому человеку так и должно показаться, но это лишь прикрытие. Я покажу тебе кое-что.

Вероника напряжённо выставила руку вперёд, и перед их глазами возник большой кусок не то камня, не то кристалла из неизвестного Галилею материала. Камень переливался всеми возможными цветами, ярко мерцал и был похож на неогранённый кристалл. Его грубая форма привлекала взгляд и казалась Галилею отдалённо знакомой. Эти камни Галилей уже видел в большом количестве, когда Вероника показала ему Шор своими глазами.

— Что это?

— Я называю эти кристаллы Пустоцветами, — сказала Вероника и пожала плечами. — Ничего тебе не напоминает?

Галилей тоже пожал плечами. Вероника подошла и скользнула рукой ему под рубашку. Галилей вздрогнул, но она лишь достала из-под одежды его зелёный кулон Скакуна. Галилея осенило — кулон Скакуна по материалу и мерцанию был точно такой же, только меньше.

— Ого. А... что это за кристаллы... то есть как он тут возник?

— Вся Пустота ими наполнена, самых разных форм, цветов и размеров. Просто ты их не видишь, — нежно говорила она. — Я часть Пустоты и со временем начала видеть, что её наполняет, большую часть, во всяком случае. Так что Пустота не так уж и пуста. Ты уже видел их, когда я показала тебе нити Шора.

— А... откуда они? Ну, эти кристаллы появились?

— А это самое интересное! Эти кристаллы и твой безобидный кулончик в том числе — всего лишь ма-аленькие осколки уничтоженных Тройкой миров, цыплёнок.

Галилей повертел кулончик в руке. Действительно, выглядел, как всегда, безобидно. А на деле — столько пугающего смысла в такой безделушке.

— После разрушения любого мира их осколки и пыль впитывают силу Проклятой Тройки и россыпью оказываются повсюду — в космосе, в Пустоте, а мельчайшие песчинки оседают на людей, наделяя их силой Скакунов — перемещаться между мирами.

— Потому что эти осколки связаны между собой, как и все миры Огненноликой?

— Да, вроде того. Ты быстро схватываешь. А теперь смотри, какая интересная штука, — игриво говорила она. — Человеческая природа Тройки, по всей видимости, увеличивает их могущество настолько, что они без проблем могут убивать даже детей Огненноликой. А Пустоцветы — камни, наполненные силой Проклятой Тройки в результате уничтожения мира. А это значит…

Вероника вопросительно растянула свою речь, и Галилей быстро уловил суть.

— А значит, и Пустоцветы могут наносить урон богам?

— В самую точку, цыплёнок. Пустоцветы легко преодолевают их природную магическую защиту. Только вот убить это их всё равно не убьёт, как выяснилось.

— То есть?

— Я говорю об Аглае. Давным-давно я дала Косу патроны из Пустоцвета для его оружия. Он застрелил брата, но, как ты сам видел, Аглай жив — хотя и не в самом добром здравии, — сказала она и взяла Галилея под руку. — Я не знаю, как сильно молоко Ибраитос тебя изменит, но даром она тебе его не отдаст и попасть к ней трудно. Поэтому оружие тебе не помешает, согласен?

Галилей кивнул, но совершенно не был в этом уверен. До этого момента для него это были лишь разговоры да планы, а сейчас Вероника говорила ему о противостоянии божественным силам, которое вот-вот начнётся, и точка невозврата будет пройдена. Галилей ушёл в свои мысли, рассматривая сияющий камень. Вероника не торопила его и с улыбкой стояла рядом, аккуратно положив голову ему на плечо.

— И как это связано с Ибраитос?

Диалог их так разошёлся, что Галилей уже и забыл, с чего они его начинали.

— Она собирает под крылом Скакунов и использует собранную в одном месте силу Пустоцветов, экспериментирует с ней, обеспечивая себе надёжную защиту и укрытие за счёт этой силы, — ответила Вероника с тенью печали. — Пусть тебя не обманут её якобы благие намерения. Скакуны — её расходный материал. А Фауст, скорее всего, навестит её.

— Почему ты так думаешь?

— Среди богов Ибраитос самая старшая и мудрая. Уверена, Кос будет вынужден обратиться к ней за помощью, а значит, и Фауст будет там.

— Понятно. И как мне к ней попасть?

— Я не знаю к ней дороги. Никто не знает, кроме богов. И так вышло, что ещё один бог, который знает, остался мне должен.

— Как ты предусмотрительна, — сказал Галилей с тенью сарказма.

— Не совсем так. Этот бог обманул меня, — опечаленно сказала она. — Я помогла ему в его стремлениях. Он хотел знать больше о мире, изучал науку и технологии, но был слишком высокомерен, чтобы вернуть долг какому-то человеку вроде меня. Конечно, кто я вообще для него! Но я такого не потерпела и силой забрала то, что моё по справедливости. И с тех пор он живёт в отдалённом мире, как пленник. Я закрыла ему вход в Шор, но его долг будет искуплен, только когда он отплатит по собственной воле. Думаю, это отличный шанс попасть к Ибраитос.